Чужие дети

— Когда их видели в последний раз? — требовательно поинтересовался Маэдрос. — И кто видел? — Я не видел со вчера, — признался Маглор. — Следить нужно за своими детьми. Всё-таки решили сбежать. — Нет, — возразил брат. — Они же ничего с собой не взяли, даже ножа. Собирались бы удрать далеко — хотя бы припасов стащили с кухни. Следы уводили в лес — достаточно ясные и чёткие, хотя времени прошло немало. Маленькие копытца пони отпечатались глубже, чем должны были — значит, ехали вдвоём. Маэдрос покачал головой. Смутная тревога, поселившаяся в груди, никак не отпускала. Что-то было не так. Что-то было не так с детьми, лесом и следами, которые потом терялись в этом лесу. Что-то неправильное. Дети, конечно, пользовались несколько избыточной свободой в своё удовольствие, но надолго никогда ещё не пропадали. — Разделимся, — сказал он в конце концов.

~*~

— Надо сказать Маглору, — предложил Элронд, но брат только помотал головой. — Сами справимся. Не маленькие уже. — Но нас же никто не отпустит одних в лес! — попытался он воззвать к голосу разума. Элрос вдруг озорно улыбнулся. — А никто не узнает. Мы быстро, рано утром уедем, к обеду уже будем на месте, никто и не заметит, что нас нет. Раннее утро встретило их прохладой и мокрой от росы травой. Пони недовольно фыркал, когда его уводили из конюшни, но фыркал лениво и сонно. Кажется, он и сам ещё не проснулся как следует, и поэтому не слишком удивлялся, что близнецам приспичило покататься верхом в такой час. Элронд забросил за плечи мешок, в который уложил фляжку с водой и пару утащенных за ужином кусков хлеба. Ворон уже слетел со своего гнезда на башне, кружил над их головами и изредка нетерпеливо каркал. Вороньего языка они, конечно, не знали, но смысл был понятен и так — Мор советовал им поторопиться. Они влезли на спину пони вдвоём, потеснившись немного, и тот лениво потрусил по дороге на северо-запад. Торопить пони было занятием бессмысленным — быстрее он бы всё равно не побежал. Ворон скрылся куда-то, а потом вернулся и снова полетел впереди, указывая дорогу. Солнце поднялось и высушило росу, но прежде чем оно начало припекать, братья уже въехали под лесную тень. Здесь с дороги пришлось свернуть и пробираться прямо через лес, следуя указаниям Мора. Ворон утверждал, что так путь выйдет короче. Может быть, по вороньим меркам он и был короче, но пони летать не умел, и мальчикам то и дело приходилось объезжать поваленные деревья, а то и спешиваться, чтобы провести его за собой. Наконец лес стал редеть и всё чаще начали попадаться сосны, а потом и вовсе показался просвет. Ворон слетел вниз и уселся на руку Элронда, крепко сжав запястье сильными лапами. — Она здесь! — произнёс он возбуждённо, и, повернув голову, что-то прокричал по-вороньи. В ответ раздалось хриплое карканье, и Мор резко слетел с руки. Они выехали на поляну, залитую солнечным светом, и Элронд почти сразу разглядел большую чёрную птицу под ближайшей сосной. Птица смешно запрыгала в их сторону, но видно было, что самой ей не до смеха. Правое крыло волочилось за ней по земле. Вороница что-то каркнула. — Она рада приветствовать своих спасителей! — перевёл Мор, и Элронд почувствовал, что уши у него горят. Элрос, сидевший впереди, перекинул ногу над ушами пони и спрыгнул на землю, он спешился следом. Пони, весьма довольный остановкой, немедленно опустил нос в траву и принялся пастись. — Можно мне взглянуть? — спросил Элронд, опускаясь на корточки рядом с вороницей. Птица прыгнула ему на колено. Решив, что это, видимо, согласие, он осторожно приподнял раненое крыло, чтобы рассмотреть. Крыло выглядело скверно — маховые перья, некогда гладкие и блестящие, растрепались и походили на старую мочалку, части недоставало. Сложить его птица не могла, и Элронд, немного отведя запястье в сторону, понял, в чём дело: обе кости в предплечье были сломаны, и их отломки торчали между грязными перьями. Половина крыла висела на мышцах и коже. Он поёжился. — И давно это случилось? — Три дня тому назад, — заявил Мор. Элронд попытался вспомнить, когда пропала вороница. Картинка не складывалась. — Сколько раз по три дня? — уточнил Элрос. Ворон задумался. Его супруга сидела, не шелохнувшись. — Один раз три дня и ещё два, — изрёк наконец он. Плохо быть птицей, умеющей считать только до трёх, отвлечённо подумал Элронд. — Это получается пять, — сказал брат. Ворон только раздражённо щёлкнул клювом. — Пять дней — это очень много для сломанного крыла, — признал Элронд. — Но Маглор, наверное, сможет что-то сделать. — Конечно, сможет, — без тени сомнения подтвердил брат. — Отвезём её домой, он точно что-нибудь придумает! Вороны затрещали между собой на своём языке, больше похожем на скрип, скрежет и щёлкание. Элронд начал всерьёз подозревать, что слово “кар” вороны придумали специально для чужаков, потому что друг другу они его явно не говорили. С помощью сосновой смолы и нескольких полосок ткани они закрепили крыло в сложенном положении. Теперь, по крайней мере, вороницу можно было взять на руки и ехать с ней, не опасаясь сильнее повредить крыло. Все манипуляции она переносила стоически, только один раз ущипнув Элронда за палец — но, кажется, больше из любопытства. На пальце даже синяка не осталось. Элрос вытащил из мешка хлеб и разделил его между ними и воронами. Пони решено было хлеба не давать — у него и так под ногами росла целая поляна. Элронд жевал свою долю и размышлял о том, как хорошо быть пони. Ну или лошадью. Еда растёт везде, ешь — не хочу… Пони вдруг резко вскинул голову и захрапел, широко раздувая ноздри. Глаза у него при этом сделались огромные, как у кровлёного скакуна, хвост поднялся торчком. Он смотрел куда-то за спины братьев, и это было очень непохоже на флегматичного пони. Элронд резко обернулся, но ничего не увидел. Только высокая трава на краю поляны странно колыхалась, и что-то тёмное двигалось за ней. Что-то… Пони громко заржал, привлекая внимание отсутствующих сородичей, а в следующее мгновение рванул с места карьером. Прежде чем Элронд успел хотя бы удивиться, с чем связана такая неслыханная прыть, Элрос вскочил на ноги и ухватил его за рукав. Глаза у него при этом были, кажется, не меньше, чем у пони. — Волки! — Что? — переспросил он. Элрос молча ткнул пальцем туда, где странно шевелилась трава на краю поляны, и Элронду вдруг стало понятно, что он видел. Что-то тёмное позади травы, плохо различимое против света, было тенью зверя. Очень большого зверя… Ещё мгновение он стоял, как вкопанный, пока сердце бешено колотилось где-то в горле, но тень не двигалась. А потом она вдруг стала стремительно приближаться, и оцепенение спало. Мор взвился в небо с гортанным карканьем. Вороница закричала в ответ, прыгая на месте, но она-то взлететь не могла. — Быстро на дерево! — крикнул Элронд. — А как же пони? — возразил брат. — Он-то не сможет залезть на дерево! Верно, не сможет. От страха за убежавшего пони сердце сжалось, но Элронд заставил себя сказать твёрдо: — Он убежит. Он быстро скачет, и его не догонят. Но вороница не умела ни быстро скакать, ни лазать по деревьям, а взлететь она не могла. Кажется, эта мысль посетила их одновременно, и братья растерянно переглянулись. — Мои извинения, — сказал Элрос и решительно взял птицу, словно курицу, за бока, придерживая маховые перья, чтобы не раскрылось крыло. Сообразив, что он собирается делать, Элронд подставил мешок, куда они мгновенно затолкали растерянную вороницу. Он полез на сосну, а Элрос — следом, закинув за плечи мешок с перепуганной птицей. Как раз вовремя. Волки выбежали на поляну, и теперь видно было, какие они огромные. Пожалуй, больше несчастного пони. Элронд насчитал шесть тёмно-серых спин. Ближний к ним и самый большой волк подпрыгнул, пытаясь достать Элроса, но тот проворно вскарабкался по ветвям и теперь был слишком высоко. Челюсти только бессильно щёлкнули в воздухе. Волк зарычал и принялся скрести когтями ствол дерева. Из клыкастой пасти отчаянно разило падалью. Его сородичи вторили вожаку злобным рыком и закружили вокруг сосны, обнюхивая всё вокруг. Двое сразу умчались куда-то, низко припадая к земле — по следу пони, с ужасом подумал Элронд. Бедный пони. Вожак опять попытался подпрыгнуть и достать до нижних ветвей. Глаза у него были ярко-жёлтые, а огромные клыки, торчащие из оскаленной пасти — просто жёлтые, и морду покрывали старые шрамы. Но умения лазать по деревьям ему это, к счастью, не добавило. Обосновавшись примерно посередине сосны, близнецы посмотрели друг на друга и немного перевели дух. Здесь, на дереве, они были в родной стихии и в безопасности. Убежавшие волки вскоре вернулись — крови на их пастях и лапах видно не было, и выглядели они недовольными. Элронд понял, что пони удалось как-то спутать свой след. Страх отступил, сменившись какой-то безумной, отчаянной радостью. Элрос свесился с ветки и состроил волкам внизу рожу. — Не достанете, блохастые! Вожак волков поднял голову и что-то проворчал. Что это было, никто из близнецов не понял, но едва ли пожелание доброго вечера. Убираться прочь когда выяснилось, что добыча вне досягаемости, волки, впрочем, не торопились. Они расположились кружком вокруг сосны и улеглись на землю с таким видом, словно собирались пролежать там до конца Арды. А, может быть, и после. — Вот и сидите теперь там, уродцы косматые! — напутствовал их Элронд вслед за братом. Он устроился на ветвях поудобнее. Элрос тем временем выпустил из мешка вороницу. Та бодро перепрыгнула с ветки на ветку и принялась клювом приводить в порядок взъерошенные перья. — Знаешь… А ведь мы здесь тоже застряли, — протянул Элрос, оглядываясь. — До других деревьев далеко, а эти блохастые от нас так просто не отстанут. Это было верно, перебраться с одинокой сосны на другие деревья не вышло бы. Но Элронд не слишком унывал. — Нас найдут, — сказал он уверенно. — Обязательно найдут, а с этих серых внизу спустят шкуры. — Найдут, конечно, — согласился брат. — Только как Маглор узнает, что мы в беде? — Мы ему скажем. — Ага, а как мы объясним, где нас искать? — Элрос постучал согнутым пальцем по лбу. — Вот он спросит — где вы, и что мы ответим? Элронд пожал плечами. — Что мы на сосне. — Мы в лесу, тут знаешь, сколько сосен? Элронд задумчиво посмотрел вниз. — Много, конечно, — протянул он. — Но едва ли тут больше одной сосны, вокруг которой сидит шесть штук здоровенных волков. Элрос покачал головой. — Сосны-то больше одной, а как он поймёт, в какой стороне искать? Мы же не по тропам шли, а напрямик через лес. Поудобнее пересев на ветвях, Элронд вытер о штаны испачканные в смоле руки и снова посмотрел вниз. — Может быть, волкам надоест ждать и они уйдут? — Если они уйдут, тем более нельзя спускаться! — отрезал брат. — Ты забыл, что ли? Это называется “ложное отступление”. Сделают вид, что убежали, мы отойдём от дерева, тут-то нас и сожрут. Это была правда. Маэдрос о чём-то таком рассказывал, объясняя, что никогда нельзя верить тварям Моргота, даже если они кажутся дружелюбными. Или мёртвыми. Захлопали крылья, и ворон опустился на ветку напротив них. Вороница приветственно защёлкала клювом. — Да-а… — протянул ворон. — Неприятная ситуация. Неприятная. — Мор! — обрадовался Элронд. — Ты же можешь полететь к Маглору и рассказать, где нас искать? — И показать! — вторил ему Элрос. Ворон моргнул. Клюв беззвучно открылся и закрылся снова. — Нехорошая идея, — произнёс он в конце концов. — Ваши воспитатели сварят из меня суп. Они уже грозились. — Они не серьёзно, — возразил Элронд. — Они так шутят. Мор щёлкнул клювом. — В некоторых их шутках есть только доля шутки, — изрёк он. — Но тогда мы навсегда останемся здесь и не сможем вернуться в Амон Эреб, — резонно заметил Элрос. — Никто из нас. Повисло молчание. Ворон в задумчивости перепархивал с ветки на ветку. Волки внизу переговаривались о чём-то на своём волчьем языке. Элронд ковырял смолу на стволе, раздумывая, что скажет Старая Бет, когда они вернутся домой, все в смоле и чешуйках сосновой коры. Если вернутся, конечно. Нет, их, конечно же, хватятся и будут искать, может быть, даже удастся дозваться Маглора, но как же объяснить где они, если упрямый ворон не хочет показывать? Надеяться, что вернётся домой пони? Пони, наверное, не захочет снова идти туда, где волки… — Боишься, да? — нарушил молчание Элрос. Ворон что-то проскрипел в ответ. — Боишься, — констатировал брат. — Мы, значит, не побоялись поехать за твоей женой, а ты боишься просто сказать сыновьям Феанора, где нас искать. Трус ты, вот кто. Мор насупился и перепрыгнул на ветку подальше. — Трус, — согласился Элронд. — Как есть, трус. Не стыдно тебе? Этого гордая птица уже не вытерпела. Ворон громко каркнул — кажется, выругался — спрыгнул с ветки и расправил крылья. Заложив крутой вираж над самым головами у оживишихя было волков, он стремительно унёсся куда-то в лес. — Обиделся, — резюмировал Элрос. Элронд вздохнул. — Было бы, на что обижаться. Можно подумать, мы ему неправду сказали. Трус и есть. Брат поудобнее подвинулся на ветке и сел, прислонившись спиной к стволу. — Ты правильно сказал, — заявил он. — Нас найдут. Надо только подождать — и не заснуть, когда наступит ночь. Если заснём, можно свалиться. — Не свалимся, — уверенно ответил Элронд. — Нандор же на деревьях как-то спят и не падают. — Может, они верёвкой привязываются, а у нас верёвки нет. Этих подробностей рассказы о жизни лесных родичей обычно не уточняли. Элронд решил, что обязательно нужно будет выяснить их, когда они всё-таки слезут отсюда. На всякий случай. — Не хотел бы я жить на дереве… — пробормотал он себе под нос. Брат захихикал. — А вдруг? Вот вырастешь, женишься на нандиэ, и будешь жить с ней на дереве! Элронд подумал, что хорошо бы кинуть в него шишкой, но все шишки были зелёные и росли далеко от того места, где он сидел. — Не буду, — ответил он упрямо. — Что не будешь, вырастать? — Не буду жениться на нандиэ, — решил он. — А нолдор на деревьях не живут. Элрос рассмеялся снова. Волки внизу недовольно зарычали, явно возмущённые хорошим настроением своей несостоявшейся добычи, но поделать с этим ничего не могли.

~*~

Всё это однажды уже было. Он уже блуждал по лесу в поисках потерявшихся близнецов и не мог отыскать даже следа. Как будто лес, принимая его за врага, сам скрывал следы, лишая детей последней надежды на спасение. Впрочем, он и был врагом, разве нет? Но теперь всё иначе, сказал себе Маэдрос. Теперь это не чужая земля, не чужой лес. Да и дети, в общем-то, уже не совсем чужие. И уж пони просто обязан оставлять следы. От копыт вороного они, по крайней мере, оставались на лесной подстилке вполне читаемые. — Мог бы и позвать сородича, — укоризненно сказал он коню. Тот лишь фыркнул. Пони он к сородичам не причислял. — Нет смысла прятать их от меня, — добавил Маэдрос, на этот раз не обращаясь ни к кому конкретно. — Я не враг, и я не причиню им вреда. Зашелестел листвой орешник. Он протянул руку и снял с его ветки два длинных белых волоска, слишком мягких для конской гривы. Кивнул сам себе. Разумеется, пони будет оставлять следы. Во второй раз он не может потерпеть неудачу. Дети должны найтись — живыми. Над головой раздалось хриплое карканье. Маэдрос посмотрел вверх. Чёрный вороний силуэт на фоне темнеющего неба выглядел очень знакомо, что бы там ни говорили, что все вороны на одно лицо. — Скорей! Скорей! — прокричал ворон, снижаясь. Чёрные перья мазнули по листьям ближайших деревьев. — Беда! — Выражайся яснее, — проворчал Маэдрос. Вороны всегда были склонны к излишней драме. — Я знаю, где твои слётки! — крикнула птица, продолжая кружить над самой его головой. — И волки тоже знают! Вот это было уже конкретнее некуда. Маэдрос оказался в седле вороного быстрее, чем успел подумать об этом. На размышления времени, как обычно, не оставалось. — Показывай дорогу, — велел он ворону, и тот, что удивительно, без лишней болтовни, полетел вперёд, петляя между деревьями. Чёрный конь бросился следом. Огромные копыта взрыли землю, но мягкая лесная подстилка заглушила их топот.

~*~

Элронд скорее ощутил, чем услышал приближение всадника и повернулся на ветке. Тогда зашевелились и волки, и он пожалел, что вообще двинулся с места — сам же предупредил их об опасности. Впрочем, предупреждение в любом случае запоздало. Звери едва успели вскочить с земли, когда огромная вороная лошадь вылетела на поляну. — Смотри! — прошептал Элрос с соседней ветки, но он и так смотрел, не отрываясь. Ближайшие два волка прыгнули навстречу всаднику — вожака среди них, что характерно, не было. Первого тот встретил клинком, второй метил в горло коня. Но промахнулся. Волк был огромный, так что Элронд, пожалуй, мог бы сесть на него верхом, как на пони — но и вороной конь превосходил ростом других лошадей. Прижав уши к голове, он оскалился не хуже волка и сам вцепился ему в загривок. Раздался панический визг, когда жеребец вскинул мощную шею, присел на задние ноги и крутанулся на них вокруг своей оси. Тогда он разжал зубы. Зверь отлетел в сторону, врезавшись всей тушей в дерево на краю поляны, и больше не шевелился. Захлопали крылья, и большая чёрная птица опустилась на сосну подле Элронда. Тот ахнул. Вороница приветственно затрещала с соседней ветки. — Мор! Ты вернулся! — Я бы никогда вас не бросил, — гордо заявил ворон. Маэдрос спрыгнул с коня, широкими взмахами клинка держа волков на расстоянии. “В седло, быстро!” — услышал Элронд его приказ, которому сложно было не повиноваться. “Но как?” — удивился он. “Прыгайте с дерева на седло, — развил Маэдрос скупую мысль, и он вдруг понял, что вороной стоит прямо под нижними ветвями сосны, и волки не рискуют к нему приблизиться. — Живее”. Элрос уже снова прятал вороницу в мешок, чтобы проще было спускаться. Поколебавшись, Элронд перебрался на нижнюю ветку, повис на ней на руках и спрыгнул на мягкую обивку глубокого седла. Потянулся, чтобы подобрать поводья, но вовремя вспомнил, что никаких поводьев нет. Брат уже передавал ему мешок с птицей. Через мгновение он и сам оказался в седле позади — хотя было тесновато, они уместились вдвоём. “Чёрный”, — позвал коня Элронд, тронув ладонью влажную шею. Ответа не было. Жеребец то ли не желал его слушать, то ли был слишком занят. Он ударил задними ногами и, судя по звуку, попал во что-то живое. Элронд ухватился за длинную гриву. Мор кружил над их головами и что-то каркал. — Увези их отсюда! — крикнул Маэдрос. — Головой за них отвечаешь! Вороной фыркнул в ответ, подобрался и прыгнул. У Элронда дух захватило, когда он понял, что конь просто перелетел над головой ближайшего волка и помчался дальше в лес, набирая скорость. Деревья замелькали перед глазами. Он вцепился ногами в седло, намотал на кулак прядь гривы, другой рукой прижимая к себе птицу. Элрос обеими руками держался за него. “А если мы с него свалимся?” — услышал Элронд паническую мысль брата. “Не свалимся, — ответил он. — Он не позволит. А вот как там Маэдрос теперь… Один…” “С ним всё будет в порядке, — заверил его Элрос. — Это же Маэдрос. Он же орков убивал тысячами, что ему какие-то волки?” Вороной вскинул голову и заржал. Эхо его голоса прокатилось по лесу, а потом Элронд с замиранием сердца услышал ответ — выше и пронзительнее ржали другие кони. Спустя ещё пару минут за деревьями замелькали тени, и отряд верховых выехал прямо на них. Вороной конь замер, как вкопанный, шумно дыша. Всадник, ехавший во главе отряда, остановился в паре шагов от него и вихрем слетел с седла. — Элронд! Элрос! Маглор шагнул к ним, протягивая руки, чтобы снять мальчиков с седла, но тут случилось неожиданное. Чёрный, обычно непоколебимый, как скала, вдруг прижал уши и окрысился на него. Клацнули челюсти. “Не подходи, — ясно говорила поза жеребца. — Даже думать не смей”. Маглор остановился, потом отступил на шаг. Руки он опустил. — Чёрный, это же я. Жеребец ещё плотнее прижал уши к голове, всхрапнул и раздражённо ударил передней ногой, взрывая мягкую лесную подстилку. Потом так же ударил другой. Маглор вздохнул. — Спрыгивайте. Он не даст мне до вас дотронуться, пока вы в седле. Элронд первым спрыгнул на землю, перекинув ногу через шею коня, брат последовал за ним. Маглор присел на корточки и обнял их всех троих — мальчиков и недовольную птицу в мешке, которая возилась и клевалась сквозь ткань, но ему, похоже, было всё равно. — Не смейте больше так делать, — прошептал он. — Не смейте теряться, ясно вам? Горячие капли упали на лицо, и Элронд с изумлением понял, что это слёзы. — Прости, — услышал он слегка придушенный голос Элроса. — Мы не хотели тебя расстраивать, честно. — Ничего, — отозвался Маглор. — Всё хорошо. Теперь всё хорошо… Он поцеловал их обоих, и Элронд понял, что воспитательная беседа о том, что нельзя уходить без спросу в лес, откладывается на неопределённый срок.  А потом он вспомнил. — Ничего ещё не хорошо, — сказал он твёрдо. — А как же Маэдрос? Нужно вернуться за ним! Взгляд Маглора моментально посуровел, хотя на глазах до сих пор блестели слёзы. — Рассказывайте, — коротко велел он.

~*~

Жёлтые волчьи глаза потихоньку наливались кровью. Зверь зарычал, показывая клыки — Маэдрос в ответ описал дугу кончиком клинка. Разные жесты, одна суть. Он знал, что если отведёт взгляд, волк немедленно прыгнет. Иногда его тревожило такое ясно понимание врага, но времена, когда это могло смутить, давно прошли. Слишком давно. — Всё ещё можешь бежать, если хочешь, — предложил он вожаку. — Убирайтесь с этой земли, и останетесь живы. Ответом ему был рык, больше похожий на раскатистый смех. Если бы волки умели смеяться, они бы это так и делали. “Щенки убежали”, — сказал за спиной вожака один из молодых волков. “Щенки не нужны, — огрызнулся тот. — Этого взять”. Тогда двое молодых прыгнули почти одновременно. Один чуть замешкался, и это спасло его до поры до времени — Маэдрос просто шагнул в сторону, уходя с траектории прыжка. Другому не повезло больше, и он на своём пути встретил клинок. Против волка удобнее была бы рогатина. Рогатина и две руки, чтобы её держать, но такой роскоши не досталось. Но была бритвенно-острая сталь, которая не ржавела и не тупилась от времени, и она прекрасно отрубала лапы неосторожным волкам. Зверь взвыл от боли и рухнул на землю, всё ещё завывая, а кровь, лившаяся из раны, казалась в сумерках почти чёрной. Тогда прыгнули другие. Один очутился совсем близко, смрадное дыхание обдало лицо, и Маэдрос поморщился. Этого он поднял на клинок, повернул запястье, расширяя рану между рёбрами зверя, и резко рванул меч назад. Вставшее на дыбы тело забилось в конвульсиях и рухнуло, соскользнув с меча — и как раз вовремя, потому что другой волк уже дышал ему в бок, угрожая сомкнуть клыки на бедре. Маэдрос вогнал ему правую, искусственную руку между челюстей. Зубы бесполезно клацнули по металлу, и волк попытался сомкнуть челюсти, перехватывая протез от кулака к локтю в поисках податливой плоти. Напрасно. Маэдрос толкнул кулак ему глубже в глотку, ногой ударил по лапе зверя, и мечом в то же время встретил другого. Его защита не была безупречна. Когти одного из волков распороли рукав и кожу на левом предплечье. Зубы другого скользнули вдоль правого бедра, едва зацепив крупные мышцы, и вонзились под колено, разрывая связки и сосуды. Боль едва чувствовалась в горячке боя, и Маэдрос просто отметил машинально, что она есть. Нога онемела, и опереться на неё стало сложно. Но и волков теперь было меньше. Тот, что с отрубленной лапой, лежал на траве и больше в бою не участвовал. Ещё двое были мертвы или близки к этому — один с распоротым брюхом, другой с глубокой раной между рёбер. Одному из молодых хороший удар клинка пришёлся по голове — расколоть волчий череп мечом даже Маэдросу было сложно, но острое лезвие сняло кожу и мясо с головы и глубоко вгрызлось в челюсть. Они с вожаком схватились в поединке, и никто из молодых больше не рисковал лезть в драку. Поединок был бы честнее, если бы этот бой начался им, а не заканчивался, но выбирать не приходилось. Оскаленная пасть была совсем близко, и вонь от звериного дыхания сделалась нестерпимой. “Сдохни”, — прорычал волк. На своём языке, но Маэдрос его понял. — После тебя, — ответил он. Что-то мелькнуло в жёлтых глазах. Удивление? Или понимание? Потом это утратило всякое значение, потому что удар волчьей лапы выбил меч из его руки, и они сцепились, как два зверя, и покатились по земле. Челюсти клацнули у самого лица, и Маэдрос с размаху ударил головой в нос зверя. Волк взвыл, оглушённый болью, и он ударил снова. Перекатился, прижимая противника к земле своим весом и стараясь удерживать пасть подальше от себя, успел вытащить кинжал, острое лезвие вонзилось под челюсть зверя и рывком ушло ниже, вспарывая глотку. Вой захлебнулся булькающим хрипом, кровь брызнула из раны и пасти одновременно, заливая руки… Маэдрос  устало прислонился плечом к сосне и убрал меч в ножны. Было тихо. Четыре волчьих трупа служили поляне сомнительным украшением. Пусть двое волков и сбежали, но их можно было выследить и догнать позже. Он стиснул зубы и проверил, сможет ли опереться на правую ногу. Горячая кровь продолжала медленно стекать в сапог, почти не выливаясь наружу. Это ничего. Рана заживёт, как и любая другая, но путь назад будет очень долгим. Нужно отдохнуть немного, сказал себе Маэдрос. Он просто устал, вот и всё. За судьбу детей теперь не стоило волноваться — ни одной из тварей Моргота, кроме, пожалуй, летающих, не по силам было догнать вороного. Так же опираясь плечом на сосну, он соскользнул вдоль шершавого ствола и уселся под ним, неловко вытянув раненую ногу. Чтобы встать, можно будет потом ухватиться за дерево, а пока есть немного времени, чтобы просто закрыть глаза и… Что-то горячее коснулось его лица, щёку обдало влажное дыхание. — Бггг? Маэдрос вздрогнул, разом вынырнув из сонного оцепенения. Рука скользнула к рукояти меча и успела вытащить его из ножен до половины, прежде чем он осознал, что никакой опасности нет. Серый пони стоял перед ним, по брюхо покрытый какой-то грязью — должно быть, проскакал по ручью. Стоял, крайне выразительно прядая ушами. — Нет, — сказал ему Маэдрос. — Ггг! — возразил пони. “Ты что, дурак? — как бы спрашивал он. — Давай быстро, пока я не передумал”. — Я тебя раздавлю. “Чтобы какой-то двуногий сумел раздавить меня? — возмутился пони. — Да я сам кого хочешь раздавлю! А ну живо сел”. Маэдрос ещё раз оценил рост пони относительно своего. И вес. Положим, пони — лошадки крепкие и выносливые, так что увезти могут немало. Да и если сравнивать с теми же гномами, которые с весом доспехов не считались отродясь, может быть, разница и вовсе не существенна. Только вот рост… Рана по-прежнему горела от боли, ниже колена нога онемела. Сколько он будет, хромая, добираться до хоть какого-то жилья в этих лесах? Маэдрос тяжело вздохнул, в который раз выбирая из двух зол очередное зло. Хуже явно не станет, сказал он себе. Всему есть предел. — Ладно, — согласился он и, ухватившись за сосну, начал медленно подниматься на ноги. Пони не прогнулся и не пошатнулся под его тяжестью, только переступил задами. И, убедившись, что всадник никуда не денется, пошёл вперёд, очень быстро перебирая короткими, но сильными ногами.

~*~

Дети ждали за дверью — бледные, взъерошенные, как напуганные воробьи. — С Маэдросом всё будет хорошо? — тихо спросил Элронд. — Всё будет в порядке. — Это всё из-за нас… — добавил Элрос, и по глазам видно было — вот-вот польются слёзы. Маглор присел на корточки и обнял обоих. — Это всё из-за глупой птицы, — сказал он, прижимая близнецов к себе. — А вы теперь знаете, что в лесу может быть опасно, и ходить туда одним не нужно. И, если что-то случилось, надо сначала сказать мне… Или, например, Маэдросу. Элронд шмыгнул носом. — Он же поправится, правда? — Конечно, поправится. — А можно к нему? Маглор покачал головой. — Сейчас не надо. Позже. Ему пока нужно отдохнуть. Элрос быстро вытер рукавом мокрые глаза. — А если очень тихо? Мы не будем шуметь, правда. — Мы его не потревожим, — вторил ему Элронд. — Можно? Что тут было сказать? Маглор поколебался ещё мгновение, прежде чем бесславно сдать последний бастион. — Ладно, — согласился он. — Но только очень-очень тихо. Договорились? Близнецы синхронно закивали. Они и в самом деле умели ходить почти бесшумно, если требовалось — жаль только, пользовались этим умением редко. Большую часть времени они носились по крепости с топотом, которому позавидовал бы табун лошадей. В покоях Маэдроса ярко горел камин — Маглор сам велел его растопить как следует, не слушая возражений брата, что на дворе лето и вовсе здесь не холодно. В свете живого пламени сразу стало гораздо уютнее. Сам хозяин покоев крепко спал на просторном ложе в алькове у дальней стены. В воздухе витал бодрящий аромат ацелласа и каких-то ещё трав, которые Серегил приложила к ране, чтобы вытянуть гнилостный яд с волчьих клыков. Дети, к чести их, вели себя тихо. Даже слишком тихо, поначалу пытаясь спрятаться за Маглора. Потом, осмелев, на цыпочках подошли к постели. Маэдроса их шаги не потревожили. Он по-прежнему спал, закутанный в одеяла, крепко прижимая левой рукой к груди покалеченную правую. Он так часто делал — Маглор поначалу думал, что из-за боли. Только потом узнал, что для брата это один из немногих способов не просыпаться среди ночи с правой рукой, поднятой над головой. Но сейчас лицо Маэдроса не омрачали никакие кошмары или страшные воспоминания, и дышал он спокойно и ровно. Элронд обернулся и спросил очень тихо, одними губами: — А можно, мы пока останемся?..

~*~

Во сне были Амбаруссар. Сидели, как обычно, по разные стороны кровати, как часто делали в Митриме, в первые дни после его возвращения. Амрас задумчиво вплетал кожаный шнурок в свою косу. Амрод держал на запястье чёрного ворона. — …А Турко, будь он неладен, говорит — раз они такие хорошие пересмешники, может быть, и квенья освоят? Посадил воронёнка на перчатку, как сокола, и ходил с ним. Но чему учит — не говорил. И как только к нему подходишь, оба, и он сам, и птица, сразу замолкают. И так дней десять. Мы все головы сломали, чего он от ворона хочет. — Курво предположил, что учит какой-то брани, — добавил Амрас. — Лучше бы, конечно, оказался прав… — А он только отшучивался, говорил, мол, готовит подарок Нолофинвэ. А потом приносит этого ворона… Мы как раз собрались обсудить, как быть с западной линией укреплений, Курво с Морьо друг на друга орали до хрипоты, ну ты представляешь. И тут Турко с вороном. — Его Курво с порога спрашивает — а ты, бездельник, чем занимаешься, пока мы тут работаем не покладая рук, где твоя разведка, где донесения? — А он сажает птицу на стол и говорит — расскажи, друг, чему ты научился? Как ты поприветствуешь дядюшку Ноло?.. — А ворон открывает клюв и орёт — “Териндэ!” Маэдрос не знал, плакать тут или смеяться. Кажется, это было всё, что ему требовалось знать о времяпрепровождении братьев в годы его отсутствия. В конце концов он рассмеялся, и близнецы смеялись тоже. Тогда он и проснулся. Наяву тоже были близнецы, так же похожие и непохожие друг на друга одновременно. Маленькие, но очень серьёзные. Элронд сидел рядом и гладил его по плечу, а Элрос ворошил угли в камине, держа тяжёлую кочергу обеими руками — Вы сюда как попали? — спросил Маэдрос удивлённо, и только потом понял, что говорит на квенья, как во сне. Дети, однако, не смутились. Элрос оставил кочергу и подошёл ближе, на ходу вытирая руки об одежду. — Нас Кано впустил и разрешил остаться, — почему-то шёпотом ответил Элронд. — Можно, мы пока будем с тобой? — Будьте, — согласился он. Сейчас его решительно не беспокоило, останутся дети или нет. Хотят оставаться — пусть сидят, в конце концов, они никому не мешают. На сердце почему-то было очень легко, как давно уже не бывало. В груди разлилось странное тепло, словно в предвкушении чего-то радостного, но чего именно, он никак не мог вспомнить. Что вообще хорошего могло случиться? Но что-то, видимо, всё-таки произошло, просто он начисто об этом забыл. А вот ощущение спокойной теплоты внутри осталось. — Майтимо, — позвал Элронд, — тебе больно? Он покачал головой, даже забыв удивиться вопросу. Ребёнок улыбнулся и снова погладил его по руке. — Ты поспи ещё, ладно? Кано сказал, тебе сейчас нужно отдыхать, чтобы рана зажила. И снова Маэдрос, совершенно не удивлённый этому, кивнул и спокойно закрыл глаза. Он и сам был не против вздремнуть ещё немного, тем более что во сне, на удивление, не было тени. Давно уже ему не удавалось вот так спокойно отлежаться со свежей раной, и не под сенью листвы где-то в диких лесах, а в собственной постели. Очень давно. Он проснулся снова под вечер, когда пришел Маглор и забрал детей ужинать, но сам вскоре вернулся с кружкой молока и печеньем. — От еды ты всё равно откажешься, даже не буду предлагать, — заявил брат, усаживаясь на край кровати. — Так что хотя бы молока выпей. Маэдрос нахмурился. — А дети?.. — Ты за детей не переживай, они голодными не останутся. Пей, — Маглор похлопал его по плечу. — Хватит и тебе, и детям. Маэдрос больше не стал спорить и послушно отпил молока. То было очень теплым и сладким — Маглор, похоже, добавил мёда. От горячего питья или от чего-то ещё ему было спокойно и тепло. Даже боль от свежей раны казалась далёкой и едва заметной. — Вкусно, — признался он, и этим признанием вызвал у брата невольную улыбку. — Но детей объедать всё равно не дело. — Дети велели передать тебе печенье, — усмехнулся Маглор. — Любят они тебя. — Не надо меня любить. — Боюсь, тут уже поздно что-то исправлять. Ешь печенье, не расстраивай мелких. Подумав, он решил всё-таки согласиться и откусил кусочек. Встретил выразительный взгляд Маглора, вздохнул и откусил ещё. — Кано, хватит на меня так смотреть, всё в порядке. Я буду есть, просто пока не голоден. — Вот это и не в порядке, — отозвался тот. — Должен быть голоден, ты со вчерашнего дня крошки во рту не держал. Хотя бы печенья поешь. Маэдрос пожал плечами. Ему этот вывод логичным не казался, во времена скитаний по лесам голодать приходилось и дольше. — Ты знаешь, что мелкие говорят на квенья? — спросил он брата. Тот нахмурился и протянул руку, явно намереваясь пощупать его лоб. Маэдрос поморщился и увернулся. — Вот прямо-таки говорят? А не как собаки, кивают и понимающе хлопают глазами? — И ещё как говорят. Маглор задумчиво прикусил ноготь. — Неплохо для праправнуков Тингола, — резюмировал он наконец.

~*~

— Суп сварю из этого ворона, — мрачно пригрозил Маглор. — Он ведь не нарочно, — тихо возразил Элрос. — Он не мог знать, что там будут волки. — Это мы в процессе ощипывания для супа выясним. Элронд бросил на него тревожный взгляд — а ну как и в самом деле решил варить из Мора суп? — но тут же успокоился. По Маглору, по крайней мере, обычно видно было, шутит он или говорит серьёзно. — Мор просто хотел спасти свою жену, — сказал он. — Вот и обратился к нам. Вы, взрослые, разве поехали бы искать в лесу раненую птицу? Маглор вдруг перестал хмуриться и даже улыбнулся, но улыбка вышла печальной. — Кое-кто поехал бы, — проговорил он тихо. — Раньше. А теперь… Но у вас двоих уж могло хватить ума, чтобы сказать, куда собрались? — А ты бы нас отпустил? — резонно поинтересовался Элрос. — Одних — нет, не отпустил бы. Мог бы дать вам провожатых… — Маглор махнул рукой. — Теперь уже поздно об этом говорить, что сделано, то сделано. Потом пришла Серегил и сразу же горячо одобрила идею сварить из ворона суп. —  Только ворона не надо ощипывать, — добавила она. — С него нужно снимать шкуру целиком, как с зайца. И варить придётся долго. Это уже была угроза посерьёзнее, потому что Серегил, пожалуй, такое сделать могла. Она вообще была немного странной. В Амон Эреб она иногда выполняла обязанности целителя, но при этом никогда не называла себя целительницей, а у седла её лошади — Элрос клялся, что своими глазами это видел — висел даже не меч, а булава. И, наверное, от большой обиды ворона на бульон пустить за ней не заржавело бы. Но потом она тоже сменила гнев на милость и согласилась, что от воронов может быть и другая польза, кроме как в качестве мяса для супа, и Элронд совсем успокоился. Вороница бодро прыгала по спинке кресла, куда её посадил Элрос, на сломанном крыле белели наложенные лубки. Серегил сказала, что перелом старый, но крыло ещё можно спасти — кости срастутся, и птица снова сможет летать. — Если хотите, потом покажу, как вклеить маховые перья взамен сломанных, — добавила она. Близнецы, конечно же, хотели. — А где их взять, эти перья? — спросил Элронд на всякий случай. — Можно взять старые, с прошлой линьки. Даже не обязательно с этой птицы, лишь бы по размеру подходили. — В гнезде должны быть старые перья, — задумчиво протянул Элрос. — Чур, на этот раз я лезу! — Никуда ты не лезешь, — осадил его Маглор, который, конечно, весь разговор слышал. — Попросите своего приятеля, пусть принесёт. Или из него самого надёргайте. Пером больше, пером меньше, ему не страшно, пусть поделится. — Это же больно — выдёргивать перья, — усомнился Элронд. Маглор только пожал плечами. — На какие жертвы не пойдёшь ради великой любви. Серегил покачала головой. — Макалаурэ, чему ты учишь детей? — сказала она на квенья. И добавила, подумав: — Перья можно просто срезать. Маглор приподнял бровь. — Тогда в чём, скажи на милость, будет состоять преодоление?.. Когда Маэдрос, заметно хромая, спустился к ним, все четверо с жаром обсуждали, должен ли Мор пожертвовать перьями ради своей жены, и если да, то каким количеством. Заметив его, Элронд перемахнул разом через ноги сидевшего рядом Элроса и подлокотник кресла, чтобы успеть первым. И успел, хотя брат отстал всего на шаг. Маэдрос замер, как вкопанный, пока они пытались его обнять — куда доставали. Потом неловко потрепал их по головам. — Ты зачем встал? — поинтересовался Маглор. — Потому что могу, — последовал ответ. — Что делать с твоими детьми, а? Элронд спохватился и толкнул брата в бок. — Неси! Тот вспомнил и, оставив Маэдроса, умчался прочь. Последний только проводил его взглядом. — Нашими детьми, — дотошно поправил Маглор. — Когда они ищут приключений на свои головы, пропадая в лесу на весь день и поставив на уши всю округу — они твои дети. — Наши, — отрезал Маглор. И улыбнулся. Элрос вернулся бегом, едва не снеся некстати попавшийся на пути табурет. Подбежал к Маэдросу и протянул ему свою ношу. — Вот! — заявил он со всей торжественностью, на которую был способен. — Это ещё что? — Чересседельник, — пояснил Элронд. — Бет сказала, что нас надо выпороть. Вот им. — Ага, — вторил Элрос. — Только не сказала, как. Маэдрос закрыл лицо рукой. — А может быть, и в самом деле надо, — задумчиво протянул Маглор. — Мы же не знаем, как нужно воспитывать детей эдайн. Может быть, без этого им никак. Чего-то не хватает. Только я вот не умею. Элрос с любопытством дёрнул Маэдроса за рукав. — А ты умеешь? Тот отнял руку от лица и посмотрел на близнецов как-то странно. — Нет, — сказал он наконец. — Понятия не имею, как это делается.