Как каются грешники

      Один день был похож на другой, одинаково проведенный в постели. Бесчисленные часы разбавляла только Аделинда, периодически заходившая в комнату и приглашающая хозяина винокурни к столу. В остальном его занятием на целый день было только слушать звенящий белый шум в голове.       Потому что кое-что катастрофически важное недавно исчезло из этого мира. Испарилось и нагло захватило с собой все положительные моменты. И как будто бы больше непонятно, зачем он все это время лез из кожи вон, зачем вообще вставал и так далее. Продолжать можно бесконечно, да только вот кому это нужно?       Похороны прошли буквально вчера и собрали весь Мондштадт без исключения. Действительно, никто не мог поверить в случившееся, пока лично не пришел и не убедился. Хотя, черт возьми, даже хоронить было нечего! От Кэйи просто не осталось ничего, кроме ледяных глыб с еле заметными очертаниями тела, которые перемешались с частицами тех двоих и растаяли уже на следующий день! Из всех его вещей осталась только чертова повязка, которая все это время лежала на подушке Рагнвиндра.        — Господин Дилюк, — тихо нырнула в комнату Аделинда, сочувственно прижимая ладонь к груди. Рагнвиндр вяло повернул голову набок. Лицо буквально было выжато, бледно-зеленое со всеми проявившимися складками от беспокойного сна двадцать часов в сутки и опухшее от бесконечного прокручивания последних моментов в голове.        — Прошу, вам нужно умыться. Я принесу вам ужин, — служанка маленькими шажочками подошла к кровати и прикоснулась к постели, рассматривая морально убитого хозяина. Сама она, конечно, не выглядела так же свежо, как раньше, но старалась поддерживать свое состояние, чтобы хоть как-то вдохновить Дилюка двигаться дальше. Хотя бы своим видом и присутствием.       Рагнвиндр медленно кивнул. Рот будто просто зашили изнутри, говорить абсолютно не хотелось. Аделинда, погладив спутанные алые волосы, вышла из комнаты. Еще несколько минут Дилюк бесцельно рассматривал потолок, а затем уселся на кровати. В голове неприятно повело: все-таки, лежит он чуть ли не с самого утра. Затем, потерев огрубевшие щеки ладонями, встал на ноги и неспеша прошел в ванную комнату. Плеснул воду на лицо, лениво протер глаза, игнорируя искрящую боль на новоиспеченном шраме, и уперся руками в раковину. Губы закололо, они продрогли и искривились в непонятной дуге, а по щекам в очередной раз полились слезы, вытеснившие чистую воду.       Только он из всех присутствовавших на похоронах так и не смог поверить в то, что капитана Кэйи больше нет. Он каждый день по несколько часов ждал его возвращения на винокурню, обходил круги по залу, заходил в его комнату. Только потом ловил себя на мысли, что он не дождется.       Дверь в комнату тихо скрипнула, а затем послышались легкие постукивания по деревянному полу. Аделинда беззвучно заглянула в приоткрытую дверь ванной, а затем оставила поднос на кровати и прошла внутрь. Подкралась сзади и нежно положила голову на лопатки Дилюка, а после просунула маленькие ладони под дрожащие голые плечи, обнимая. Почувствовала несдержанную дрожь в теле от новой волны нахлынувших эмоций, услышала давленные всхлипывания и шмыгающий нос. Дилюк рваными движениями развернулся лицом и обхватил трясущимися руками хрупкие плечи горничной, обнимая в ответ. Пожалуй, лишь служанки у него и остались. И Аделинда, которая была ему второй матерью. Ему и-        — Господин, — легкий и мгновенно успокаивающий голос прозвучал буквально под ухом. Дилюк, шмыгнув носом, отогнулся назад, чтобы взглянуть на горничную. Та, бережливо опустив ладонь на заплаканную щеку, провела пальцами по мокрым дорожкам:        — Давайте поменяем бинты. А затем можете приступить к ужину.       Ее голос действительно имел какую-то чарующую силу. Вроде она и не говорила ничего, что связано с Альберихом, не старалась прямо высказать свое сочувствие, но делала все возможное, чтобы Рагнвиндр отвлекся от скребущей боли хотя бы на миг, хотя бы отвел взгляд от терзающих воспоминаний и взглянул на нее. Вспомнил, что он все еще здесь. И, на самом деле, это было намного лучше.       Дилюк неуверенно кивнул, и Аделинда, отойдя назад, достала с полочки коробку с бинтами и нужными баночками. Поставила ее на тумбу рядом с раковиной и, подцепив край старого бинта на талии хозяина, аккуратно сняла его. Рана, которую оставил капитан, выглядела, конечно, страшно и больно, но не была смертельной. Важные органы не были задеты. Аделинда сначала бережно промыла место ранения под недовольные хныканья, затем смазала заживляющим раствором и мастерски повязала новый бинт. Напоследок, привстав на носочки, легко чмокнула страдающего пациента в лоб, как-то по-матерински, и заодно умыла липкое от соли лицо водой.        — А теперь ужин. Нельзя пропускать ни один прием пищи.        — Спасибо.       Ответ получился хриплым и тихим. Но Аделинду в данный момент это более, чем устраивало. Проводив Рагнвиндра до кровати, она поставила перед ним поднос и скрылась за дверью. Дилюк оглядел свой ужин: золотистая и ароматно пахнущая запеканка и виноградный сок. Все это выглядело очень аппетитно, да только вот в горло не лезло и самого маленького куска. Как бы ни изводил тарелку Дилюк — ему уже было стыдно за то, насколько он искорежил запеченную корочку — даже поднимание вилки происходило против воли.       В конце концов, Рагнвиндр бросил вилку на поднос и взял стакан сока. Сделал небольшой глоток и сразу почувствовал, насколько его желудок пустой. Кажется, он прочувствовал всю его площадь одной маленькой каплей жидкости. На языке остался виноградный привкус, который вновь завлек Дилюка в мысли. Брови съехались в одну точку. Розоватая жидкость лениво закачалась в стакане.       Дверь снова тихо скрипнула, но Дилюк как-то даже забыл, что он может поднять голову. Он просто прислушался к шагам и стал ожидать какой-нибудь фразы.        — Мастер Дилюк.       Жидкость в бокале резко плеснулась вверх, вылетая на поднос. Рагнвиндр махнул головой в сторону, округляя недавно опухшие и слипшиеся глаза. Перед ним стоял до боли знакомый силуэт. Стройный, высокий, с широкими плечами и узенькой талией. Алые глаза прошлись сверху вниз и обратно, цепляясь за каждую деталь, а губы раскрылись, не решаясь ничего говорить.       Силуэт мягко прошелся ближе к кровати.        — Кэйа?       Синие глаза как-то грустно блеснули, бегая по внешнему виду хозяина винокурни. У последнего же сердце спустилось в пятки и вернулось обратно, разогналось до неизведанных скоростей и хаотично долбилось в ушах.        — Архонты…       Кэйа с тяжелым выдохом опустил ладонь на край кровати. Дилюк стрельнул взглядом в место, куда уперлась рука, а затем, быстро отодвинув поднос от себя, вскочил на постели, приземляясь на колени прямо напротив внезапно прибывшего капитана. Схватил его за плечи, а затем лихорадочно потрогал руки, запястья, шею и вновь руки. Все чувствовалось, ощущалось тепло ладонями.        — Но как?       Альберих лишь двигал губами, не решаясь ответить. Он бегал глазами по всему телу Рагнвиндра, особенно заострял внимание на его лице.        — Кэйа, скажи уже что-нибудь!       Голос снова порвался на середине предложения. Глаза вновь заблестели и тут же потонули в новом потоке слез.        — Дилюк, я не знаю, честно, — он тревожно подхватил Рагнвиндра за плечи. — Но я здесь, я жив и здоров. Видишь?       Дилюк, вздохнув, обмяк прямо у Альбериха в руках, падая в такие долгожданные и, казалось, совсем уже далекие объятия. Бледные пальцы забегали по спине в белой рубашке, лихорадочно обвили талию, а руки крепко прижали все тело к себе.        — Я ведь видел все, — залепетал Рагнвиндр, пряча бледное и одновременно раскрасневшееся от слез лицо в плечо капитана. — Так и скажи, что я просто в бреду.        — Не скажу, — Кэйа запустил пальцы в сбившиеся алые пряди. — Это не так. Архонты, я так рад видеть тебя.       Комков в горле будто становилось все больше, и как назло именно сейчас Дилюк хотел говорить все чаще. Вместо понятных слов вырывались только какие-то стоны и перепутанные буквы. Кэйа лишь ободряюще бегал ладонями по всей бледной спине, хватал дерганные плечи и зарывался носом в путаные волосы.       Наконец-то Дилюк смог захватить полноценный глоток воздуха. Он откинул голову, чтобы вновь взглянуть на лицо того, о появлении которого мечтал все эти долго тянущиеся дни. Схватил его ладонями, легко промял скулы большими пальцами.        — Почему у тебя глаз синий?       Кэйа непонимающе выгнул бровь и аккуратно повернул голову, чтобы не сбросить с себя чужие ладони, к зеркалу. В отражении было привычное его лицо с одной лишь изменившейся деталью: золотистого глаза больше не было. Обе радужки были лазурного цвета со знакомыми зрачками.        — Этого я тоже не знаю.       Дилюк небрежно махнул рукой — все-таки, не это было сейчас главным — и потянул Кэйю за плечи на себя, отсаживаясь назад. Альберих послушно уселся перед ним. Ни в коем случае не разрывая тактильного контакта. Синие глаза вновь уцепились за бледное лицо Рагнвиндра и погрустнели.       Язык не поворачивался отметить ужасный внешний вид хозяина винокурни, а большой палец лишь лег на только-только затянувшийся корочкой шрам. Кожа еще не успела срастись, и щека с бровью были просто разделены надвое. Главное, что алый глаз не пострадал. Тем не менее, это слишком больно било по Альбериху. Далее взгляд метнулся на живот Рагнвиндра, на свежий бинт, обмотанный вокруг талии.        — Дилюк, я правда очень ценю и люблю тебя, — Кэйа виновато сжал губы, не отрывая глаза от собственноручно причиненных увечий. — Я знаю, о чем я говорил, но я буквально наблюдал со стороны.        — Это неважно, — вымученно проговорил Рагнвиндр. Ему важно было совсем другое. Перед ним действительно сидит живой Альберих. Абсолютно точно живой и все еще его.       Кэйа поднял взгляд на вымотанного и вместе с тем счастливого Дилюка. Смуглые руки притянули сухое бледное лицо к себе, а губы забегали по каждому обезвоженному участку, оставляя легкие и невесомые поцелуи на лбу, носу, щеках и скулах. Рагнвиндр только блаженно прикрывал веки, а затем распахивал их, не желая ни на секунду выпускать из вида капитана. Больше не упустит.        — Боюсь, если сейчас войдет Аделинда, то нам обоим придется приводить ее в чувства, — тихо пробормотал Дилюк, растворяясь в смуглых ладонях.        — Ее можно понять, — Кэйа нехотя отлип от лица Рагнвиндра, но продолжал держать его в ладонях. Он довольно оглядел хозяина винокурни с наконец-то проступившей улыбкой. — Дилюк, твои волосы кажутся в два раза короче из-за того, что они спутаны. Ты когда в последний раз расчесывался?       Дилюк вяло усмехнулся, из-за чего в смуглой груди проскочил приятнейший разряд тока. Слава всем Архонтам, он еще умеет смеяться.        — Ладно, это все потом. Я смотрю, ты совсем не ел.       Рагнвиндр покосился на поднос с развороченной запеканкой и разлитым виноградным соком. Вновь почувствовал легкий удар — скорее, подзатыльник — вины за вовремя не съеденный ужин, ведь он уже остыл, а затем вернул взгляд капитану:        — Я думаю, стоит сходить за вином.        — Господин Дилюк, да вы золотой хозяин! — насмешливо протянул Кэйа, радуясь, что вкусит сладкие нотки любимого алкоголя.        — Сильно не обольщайся. Я буду пить с тобой.       Альберих на секунду замер, рассматривая решительное выражение лица Рагнвиндра. Попытался заметить там какие-нибудь очевидные и не очень сигналы того, что он шутит, но так в итоге и не нашел. А затем рассмеялся и одарил порозовевшее, наконец, лицо особенным поцелуем в губы. Всего на какую-то секунду, зато с редчайшим трепетом, со всей теплотой, которую можно было только преподнести в данный момент. Как стакан воды тому, кто всю неделю иссыхал от жажды и, перевязывая сухой язык во рту за неимением и капли слюны, смотрел на счастливых людей, пьющих разнообразные соки. Как путник, который чуть ли не сгорал под опаляющим солнцем, чувствовал каждую искру на своей измученной коже и наконец-то забрел под прохладный тенек. И, наконец, как человек, который не переставал верить в чудо, молился и умолял, не находил себе места в этом чертовом мире, наконец узрел его прямо перед собой.