Aeterna amantes | Пока мир не падёт

Она в темнице светлой чахнет, и каждый вздох ей бергамотом с розмарином пахнет. Она вдыхает нежный, свежий аромат, так, будто Он ей никогда не рад. Сердце трепетно от любви и боли заходится – его чувства? кинжалом там возятся. Устало ляжет на кровать, с досадой уснув до вечера, чтобы с закатом улыбкой для него сиять, словно нету печали извечной.

Алое солнце нежно обнимало небеса на прощание, опускаясь за линию горизонта, и ночь медленно укрывала Врата Балдура иссиня-чёрным шёлком. Устроившись у невысокого подоконника на мягкой банкетке, поджав ноги, девушка любовалась улицей сквозь одно из многих окон без витражей. Заботливый лорд вампиров установил их специально для неё. Его самое драгоценное отродье с интересом наблюдало за жителями города, словно муравьями, сложив голову на коленях. Беззаботные граждане неспешно шли домой или в таверну, чтобы завершить очередной насыщенный день. Мягкие шаги тревожат острый слух, но она не движется — замерла на месте в томном ожидании. Длинные пальцы нежно касаются пшеничных волос, щекочут кожу головы и нарочито путаются в пышных прядях. Пухлые губы расплываются в усталой и искренней улыбке, и Тав облегчённо вздыхает, пытаясь отторгнуть ощущение мурашек на своей бледной коже. Они стали неприятной привычкой, приелись, как виляние хвоста у собаки. — Соскучилась, моя маленькая прелесть? — бархатный мужской голос обволакивает её разум, подавляя всякое раздражение, и она, сдаваясь, тает. — Верно, соскучилась, — ответ пропитан тончайшей нотой сожаления, но профессиональному шарлатану, кажется, абсолютно плевать на эту искренность. Бледные губы растягиваются в довольной улыбке, и он прижимает её голову к своему бедру, поглаживая, будто собаку. Его супруга никак не сопротивляется — лишь прикрывает глаза, ощущая терзающую сердце смесь из липкого отвращения и тёплой привязанности к этому мужчине. Она преодолевает тяжелую тягу прижаться к нему чуть подольше и отстраняется, вырываясь из-под ласковой ладони, смотрит на Астариона с тревожным, но немым вопросом. Её брови непроизвольно поднимаются вверх, и пусть ответ уже известен — он повторит его снова. — Моё сокровище, ты же знаешь, что там опасно, — опустившись на корточки рядом с банкеткой, он изящно обвивает её талию, пальцами сжимая шёлковую ткань платья, и кладёт голову ей на грудь, вслушиваясь в медленное биение полумёртвого сердца. — Разве я недостаточно тебя балую? Я согласился, чтобы ты могла гулять по целому крылу, оставил всего одного охранника, поставил для тебя другие окна. Сколько можно? Я переживаю, а твои капризы ранят меня в самое сердце. Ком в груди застрял от горечи: её собственной и той наигранной, какой был пропитан его голос. Тав прекрасно знала, что это очередная манипуляция, желание заставить её почувствовать вину, отступиться. И она послушно смирилась с этим, зарываясь пальчиками в его мягкие кудри, утопая в них своей маленькой рукой и сознанием. Ей вспоминались древние, забытые в годах моменты. Он прижимался к ней так же крепко, грея прохладную щёку об её горячую грудь. Она гладила его по волосам, едва дыша, словно боялась спугнуть и по-глупому улыбалась. Это были моменты их маленькой близости почти каждую ночь — засыпать в объятиях друг друга. Её Астарион, хоть и казался диким котом, но нуждался в любви не меньше, чем домашний пёс. Даже сейчас он искал ласки от своей названной супруги, стремясь коснуться её при первой возможности — не так, как раньше, когда он не умел принимать любовь. Несмотря на его гиперопеку, несмотря на манипуляции, она всякий раз вспоминала того, старого Астариона, и продолжала себя обманывать, что любит его несмотря ни на что. Ей хотелось подарить ему целый мир, этому нежному и милому вампиру, завоевавшему её сердце. Тав прикрыла глаза, и с её губ сорвалось тихо: — Скажи, что любишь меня, как мне нравится. — Я люблю тебя, — тут же ответил лорд вампиров. Его слова звучали самой прекрасной мелодией. Этим признанием, отработанным годами, каждым выверенным звуком он заставлял сердце своей маленькой нежити биться чаще. Она тут же крепче прижала его щёку к своей груди и чмокнула в макушку, заставляя вздрогнуть от неожиданности. — Тав… — он усмехнулся, тоже прикрыв глаза, искажая холодное лицо радостью, но больше ничего не сказал, наслаждаясь их интимным моментом ещё несколько минут. Вдруг лорд Анкунин вздохнул и ловким рывком подхватил возлюбленную на руки, словно невесту. Девушка посмотрела на него с удивлением и обхватила его шею руками, внимательно всматриваясь в красивое лицо в попытке запомнить каждую мелкую морщинку до следующего вечера. Она даже не сразу заметила, что её верной тифлингши, Веры, нет рядом. Видимо, хозяин замка молча приказал ей уйти, чтобы она не мешала наслаждаться компанией его жены. Он вносит её в их спальные покои и кладёт на кровать из красного дерева. Взгляд его искрящихся рубиновых глаз сопровождается столь нежной улыбкой, что Тав на мгновение показалось, будто перед ней не крупный чиновник Врат Балдура, заведующий деньгами всего города, а то самое вампирское отродье, которое очень нуждается в защите и доверии. — Почему так смотришь? — неуверенно интересуется она, и её взгляд безвольно переключается на его тёплые пальцы, скользящие по хрупким предплечьям. Астарион нежно гладит её руки, спускаясь к запястьям, и прижимает их по сторонам от её головы. Поставив одно колено между её ног, он навис над маленьким телом эльфийки. С бледных губ срывается усмешка, и брови приподнимаются в удивлении, будто вопрос ему кажется совсем уж глупым. Лорд вампиров распределяет свой вес максимально осторожно, отчего она совсем не чувствует себя в ловушке, хотя, казалось бы, и должна. — Я ведь тоже соскучился по тебе, душа моя, — шепчет он едва слышно и мягко касается бледной щеки. Его губы опускаются ниже с каждым поцелуем, испепеляющим чувствительную кожу в нарастающем желании близости, в кипящей страсти. Теперь он умел выражать свои чувства и через касания, совмещая это с давно обретёнными навыками великолепного любовника. Его ласки превращались в самую приятную пытку, заставляющую её мечтать о большем с каждой секундой. Любая близость между двумя бессмертными могла закончиться почти как сейчас, когда их сердца пытались трепетать в унисон. Лорд вампиров не скупился ни секунды, покрывая её щёки и подбородок бесчисленными невесомыми касаниями, а шею, ключицы и надплечья — лилово-кровавыми следами, полными власти и пылкости. Он медленно опускается к декольте, обводя хаотичную дорожку из засосов языком, и отрывается от дрожащего под ним тела с довольной ухмылкой. Она смотрит на него с вопросом и огнём, кусая нижнюю губу, но внимательный мужчина замечает в её малиновых глазах что-то ещё. Это что-то меняет его выражение лица, смывая былую страсть. — Говори, — почти холодно отрезает он, и в его голосе слышно изуродованное сдержанностью недовольство. Тав удивлённо приподнимает брови и сглатывает маленький комок, образовавшийся в горле. Они оба знают, что её слова не придутся ему по вкусу, но она не собирается больше молчать. Ей жизненно необходимо это обсудить. Ей хочется свободы, ей нужно сказать это, нужно попробовать. — Я слышала, ты одобрил ярмарку в Нижнем городе, — выдавив из сжатой от страха гортани, девушка замечает, что взгляд её возлюбленного едва ли не прожигает её лицо, но с усилием продолжила: — и подумала, что мы могли бы сходить туда вместе. Белокурый эльф сжимает губы в тонкую полоску и смотрит на свою прекрасную супругу ещё несколько секунд с чёрствостью сродни камню. Желваки на точёных скулах дёрнулись, прежде чем он едва слышно выдохнул, вмиг охладев. Серые брови сдвинулись к переносице, а алые глаза вдруг растаяли в нежности. — Золотце, конечно, я могу взять для тебя выходной, — бархат его добродушия окутал кончики её ушей, а длинный палец огладил мягкие черты лица, от щеки спускаясь к следам любовного безумия, — но зачем тебе таскаться к этим простолюдинам? Мы бы могли провести весь день в объятиях друг друга, только я и ты, — томный голос жаром опалил изгибы шеи, перетекая в горячие, влажные поцелуи. Она беспомощно зарылась пальчиками в его волосы, огладила свободной ладонью широкую спину, сдавливая стон сжатыми губами. Руки лорда вампиров легли на корсет, покрытый жемчужным шёлком, из которого было сделано и остальное платье, и добрались до тугой шнуровки. Мягкие губы терзали изнеженную плоть волнами жара, чередующимися с трепетом от щекочущих клыков. Тав делает очередное усилие, пытаясь выбраться из этого ласкового болота чувств, и обхватывает обеими руками самое прекрасное во всём Фаэруне лицо, вынуждая встретиться две пары красных глаз. — Любовь моя, пожалуйста, — протягивает она, едва ли не умоляя, и смотрит так, что сердцебиение лорда вампиров точно даст маленький сбой. — Я так давно не была снаружи, будто целую вечность. Прошу, я так хочу посмотреть на ярмарку! Она почувствовала, как что-то внутри него дрогнуло. Она увидела, как с сомнением дёрнулись уголки его губ и глаз. Она знала, что он точно задумался над её просьбой, и ей нужно всего лишь нанести последний удар. Аккуратная женская ручонка соскальзывает к ремню, а затем серебристым застёжкам камзола, украшенного сотнями рубинов, и тонкий голосок вдруг становится соблазнительно тягучим. Мольба сменяется заманчивым предложением. — Тем более, я думаю, в свой выходной каждый мужчина хочет расслабиться и отдохнуть от ответственности на работе, и осчастливленная подарками жена куда охотнее и старательнее сможет ему в этом помочь, — их губы почти одновременно расплываются в кокетливой ухмылке, и пальцы уже обеих рук справляются со вторым рядом застёжек. — Только подумай, что завтра вечером прямо на этой кровати твоя послушная… –…маленькая жена будет выполнять каждый каприз своего любимого мужа, — раздалось у неё над ухом, заставляя вздрогнуть и замереть от фантазий, вызванных парой низких нот в его голосе. — Да, каждый-каждый, — с обещанием повторила Тав, наблюдая, как её супруг вдруг приподнялся, нетерпеливо избавляясь от своего верха; в этом было неудобство одежды знати. — Ты ведь продолжишь меня уговаривать весь вечер, да? — вскинув брови, он посмотрел на неё так, словно знал всё наперёд; эльфийка, как и ожидалось, кивнула. — Ладно, мы сходим на эту твою… ярмарку, — последнее слово звучало как сдавленное желание отплеваться. Дорогой камзол падает на пол, а вместе с ним и жилетки, оголяя исчерченный линиями мускулов торс. Она смотрит на Астариона с восхищением, искренним, как и всегда, неизменным с их первой ночи в палатке. Убийственные красоту и изящество он совмещал с жестокостью и желанием контролировать. При любой удобной возможности он любил бросать ей вызов и любоваться тем, как всякий раз она терпит крах в попытке обуздать этого дикого, хаотичного зверя. Тав же любила поддаваться — даже почти мёртвое сердце сжималось от счастливой улыбки её любимого вампира. Его губы вновь терзают бледную кожу, украшенную пятнами, пропитанными кровью, сопровождая избавление от завязок корсета. Слегка освободив тело своей вечной супруги от сдавления дорогой тканью, лорд вампиров рывком оголяет её грудь и с жадностью обхватывает один из сосков. Он прикрывает глаза, наслаждаясь дрожащим стоном, и самодовольно ухмыляется, сжимая вторую грудь горячей ладонью. Девушка нетерпеливо вздрагивает и выгибается, как жадная до касаний мартовская кошка. Он лишь подпитывает её жажду, второй рукой касаясь внутренней части бедра и задирая её шёлковую юбку всё выше и выше. — Как всегда нетерпелива, птичка, — усмехается белокурый эльф и заставляет языком затвердеть второй сосок, прежде чем потянуться к шее, оголяя клыки…