Гравитационная постоянная

      Что ж, теперь Натаниэль мог сказать с полной уверенностью: во-первых, привыкнуть можно ко всему, а во-вторых — Рико всё-таки умеет сдаваться. Спустя недели издевательств, насилия и крови, Морияма, поняв, что ничего добиться не сможет, отступил; конечно, он в разы усилил наблюдение за ним и Жаном, но он отступил, смирившись с потерей Кевина.       После целых дней, проведённых в комнате Рико, в отдельном холодном карцере, в руках других воронов, Натаниэль возвращался в комнату с тихой радостью, ощущением победы на плечах и знанием, что он может спать в своей кровати, в своей комнате, со своим братом, который теперь не отходил от него ни на шаг. С Жаном, который сказал, что он ни за что не уйдёт за Кевином без Ната.       В этом и была ключевая проблема, с которой Натаниэль и бился последние пару месяцев: как отправить Жана к лисам (или троянцам в случае, если первые откажут) одного, оставшись при этом у воронов. У него самого была ещё одна проблема помимо Морияма, которую ему нужно было решить — его отец, который, если он сбежит, достанет его хоть из чёрной дыры. Поэтому ему сначала нужно было разобраться с Жаном, чтобы осуществить свой план, иначе Моро ни за что бы не позволил ему сделать то, что сделать он собирался.       План по вызволению Жана был прост и незатейлив. Если бы ему оставили его ласточку, он бы так же, как и Кевина, выкрал брата из Гнезда и отвёз на Пальметто, вот только после его побега его лишили истребителя и права летать в одиночку. Поэтому пришлось импровизировать, и Натаниэль, который всё равно летал на задания, воспользовался единственным возможным кораблём.       Пока остальные вороны были заняты заданием, скрывшись в космической станции, Нат попросил Жана немного задержаться. — Надеюсь, в Гнезде у тебя не осталось ничего, что было бы тебе пиздец, как нужно? — насмешливо поинтересовался он, радуясь тому, что шлем скрывал его глаза от брата. — Только моя любимая книга, — насмешливо фыркнул Жан, но затем до него дошли сказанные братом слова. — Что? — Ты идёшь к Кевину. Или троянцам — как пойдёт. — Что? Блять, Нат, мы это уже обсуждали — я не пойду без тебя. — А надо, чтобы пошёл. Я не смогу сделать, что надо, если за моей спиной будешь ты. — Я не пойду без тебя, — Жан, остановившись и напрягшись, скрестил на груди руки, сжимая кулаки. — Прости. — Что? Натаниэль, погоди, что ты... — Я привезу тебе эту ёбаную книгу. Обещаю. — Нат...       Натаниэль расслабил правую руку, а затем вскинул её, направляя на Жана и сжимая кулак; в груди стало тесно от того, что Жан, тянущий к нему руку, чтобы остановить, начал падать, и он осторожно подхватил своего брата, немного пошатнувшись от тяжести, чтобы тот не упал на землю.       Он ещё раз посмотрел вперёд, на станцию, в которой находились остальные вороны, перевёл взгляд на Жана, а затем обернулся на космический корабль, который он собирался угнать. Ком встал в горле. — Ты простишь меня, — Нат перехватил Жана поудобнее и, помогая себе Силой, потащил его к кораблю. — Дьявол, как же я надеюсь на это.

☆☆☆

      Когда посреди ночи их поднимает на ноги звон сирены, Эндрю чувствует дежавю: ровно то же самое было несколько месяцев назад, и по итогу они обзавелись ещё одним человеком в команде, и если сейчас это опять Натаниэль... Эндрю думал, что готов будет его прикончить на месте.       Кевин подрывается на соседней кровати, непонимающим взглядом обводя комнату, и когда он понимает, что звуком, который его разбудил, был звон охранной системы, краска слетает с его лица. — Перестань, — только и говорит ему Эндрю, поднимаясь с кровати и забирая из-под подушки свой меч. — Ты останешься здесь.       Оба знают, что «здесь» означает лисью башню, как они продолжают называть свою базу несмотря на то, что башней здесь и не пахнет, а не комнату, и в коридор выходят уже вместе, встречаясь там с Аароном, Ники и остальными. Все сонные, с оружием в руках и настороженными взглядами, и они быстрым шагом идут к выходу, но будто влетают в стену, когда доходят до общей комнаты. Кевин едва может подавить громкий вздох.       Ваймак был посреди комнаты, потирая пальцами одной руки глаза и переносицу, а в дверном проёме, который вёл в коридор на улицу, прислонившись к стене плечом, закованным в массивную броню, стоял Натаниэль.       Эндрю чувствовал, как Кевин за его спиной сделал один неуверенный шаг вперёд, и вытянул перед ним руку, не позволяя пройти дальше; Натаниэль проследил за этим глазами, кинул короткий взгляд на Кевина и обратился к Дэвиду. — Помните наш разговор, Ваймак? — насмешливо тянет Нат, складывая руки на груди. — Ну так что, примете ещё одного?       Дэвид молчит, но отнимает от лица руку и смотрит на Натаниэля, сразу подмечая и мелкие бисеринки пота на висках и над губой, и то, как тяжело тот упирается плечом в стену — будто ему сложно держаться на ногах без опоры. — Ты перепутал лисов с птицами, маленький ворон? — Эндрю растягивает губы в улыбке, но Натаниэль как будто специально игнорирует его и смотрит только на Ваймака.       А Ваймак будто борется сам с собой, но не из-за выбора: согласиться или отказать, — потому что разговор на эту тему состоялся среди лисов на следующий день после первого появления Натаниэля. Тогда все, уже ознакомленные с выводами Эбби о тяжести травм Кевина Дея, приняли решение, что если третий номер привезёт к ним ещё кого-то, они согласятся его забрать. Даже больше — они готовы были забрать и Натаниэля. — Примем, — наконец отвечает Ваймак, и Эндрю замечает, что из ворона словно убрали тот стержень страха, который сковывал его плечи; он распрямляется, чтобы выйти в коридор, а после — на улицу, но Дэвид продолжает: — Обоих.       Натаниэль замирает, а затем Эндрю вдруг видит эмоцию, отличную от скуки, злости или раздражения. Он видит изумление, такое чистое и неподдельное, что ему внезапно хочется блевать из-за того комка, который неожиданно поселяется в его груди. — Что? — переспрашивает Натаниэль, и Миньярд уверен, что теперь его удивление заметили все лисы. — Мы принимаем вас обоих, — Ваймак делает шаг вперёд, но останавливается, когда одновременно с ним ворон делает шаг назад. — Только Жана, — припечатывает он. — Нат.       Натаниэль вздрагивает и впервые за несколько месяцев смотрит Кевину в глаза; он сохраняет зрительный контакт, когда слабо улыбается, и его улыбка растягивает новый шрам в левом уголке губ: — Пока что Жана. Я обещал вернуться, Кевин. Ты должен помнить, что я обещания сдерживаю.       А потом Кевин внезапно перепрыгивает на другой язык, и Эндрю с раздражением понимает, что не может разобрать ни единого слова: — Они тебя убьют. — У меня есть незаконченное дело, — на том же языке отвечает Натаниэль. — И какое же, Нат? — с отчётливым отчаянием в голосе спрашивает Кевин. — Ну, как минимум, я обещал Жану, что привезу ему его любимую книгу, — Натаниэль усмехается, и Эндрю готов поклясться, что на этот раз Кевин дёрнулся вперёд, чтобы его ударить. — Ты придурок, Натаниэль, такой придурок, — сдавшись, выдыхает Кевин на английском. — «Ебланство — это семейное», помнишь, Кев? — насмешливо хмыкает Натаниэль, и в его словах каждый лис слышит чью-то цитату. — Лучше бы не помнил, блять.       Натаниэль тепло улыбается, смотря на Кевина, и Эндрю каталогизирует эту эмоцию; кто же они друг другу, в конце концов, если отбросить в сторону татуировки на их лицах?       Когда они выходят на улицу, потому что Натаниэль пошёл за Жаном, а Ваймак пошёл вместе с ним, Эндрю ощущает резкую и оглушительную волну страха сзади; он оборачивается. Кевин, как думал Эндрю, умеет бледнеть быстро и сильно, но сейчас то, что он видел раньше, ни в какое сравнение не идёт с искренним ужасом, расплывающимся по чужому лицу.       Натаниэль уже вытаскивает на себе Жана Моро, высокого и темноволосого человека примерно возраста Кевина, и Ваймак страхует его, но сам Дэй смотрит не на них, а на корабль, на котором они прилетели.       От ступора он избавляется, когда ворон пытается отдать ему Жана, и Кевин на автомате перехватывает его, но смотрит только на брата: — Это корабль Хозяина?..       Опускается оглушительная тишина, когда лисы новыми глазами смотрят на корабль, посаженный на их лужайку. Они уже знают от Кевина о распорядках в Гнезде; они знают о том, кто такой Хозяин. — Так уж получилось, что я немного под домашним арестом, — хмыкает Нат, снова закрывая все эмоции внутри. — Ласточку забрали сразу, стоило мне только вернуться.       Кевин вздрагивает, когда понимает, что истребитель Натаниэля забрали как раз после того, как тот привёз его на Пальметто. — Что с ним? — подаёт голос Ваймак, первым справившись с шоком, кивая головой на безсознательного Моро. — О, он без сознания, — спокойно отвечает Натаниэль, констатируя очевидное. — Почему? — слабым голосом спрашивает Кевин, который к своему облегчению не увидел на Жане никаких открытых ран.       Нат, зная, что за этим последует, всё-таки отвечает: — Он не хотел уходить.       Кевин отшатывается назад, едва не роняя Жана, и Нат делает большой шаг к нему, поддерживая Моро одной рукой, вторую вытягивая к лицу Кевина; тот сам наклоняет голову, позволяя брату прикоснуться к своей щеке, и сбивчиво шепчет: — Тебе нельзя возвращаться. — Я должен, — так же тихо отвечает Нат, а после, понимая, что у их разговора слишком много свидетелей, переключается на французский: — Я не смогу обезопасить себя и вас, если не вернусь. Я обещаю, что приеду, Кевин, живой.       Кевин тоже протягивает руку вперёд, чтобы прикоснуться к новому шраму на чужих губах, но не делает этого. Натаниэль не был бы против, но принятие — не согласие. — Ты обещал, — говорит ему Кевин, будто ставит точку в разговоре, и разворачивается, занося Жана в лисью башню.       И если лисам кажется, что это слишком жестоко и неправильно — так прощаться, — то Натаниэль и Кевин знают, что лучше так, чем если бы один из них пролил хотя бы одну слезу. — Натаниэль, ты же ранен, давай я помогу, — беспомощно говорит Эбби, которая до этого стояла и молча наблюдала за общением братьев; этого времени ей хватило на то, чтобы заметить другие признаки плохого самочувствия, а не только пот и слабость, как это сделал Ваймак.       Натаниэль смотрит на свои наручные часы, и его уголок губ дёргается в улыбке, хотя глаза наоборот кажутся только более пустыми: — Я должен быть в Гнезде через три часа. — Ты не успеешь, — Ваймак хмурится и расправляет плечи; Эндрю готов изумлённо рассмеяться, потому что их командир только что принял свою защитную стойку; боги, он уже готов защищать этого ворона. — Я знаю. Но лучше я опоздаю на пять часов. Мне нельзя задерживаться.       Они все безмолвно смотрят на то, как он поворачивается к ним спиной и уходит к кораблю. Это был корабль Хозяина, как выразился Кевин. Что с ним сделают за угон?       Натаниэль заходит в кабину, включает систему и немного щурится из-за того, как с этим действием подсвечиваются кнопки на приборной панели. Что ж. Он смотрит через иллюминатор на лисов, которые так и остались на улице, но быстро отворачивается.       Ещё одна ложь. Он не должен быть в Гнезде через три часа. Он должен был быть там почти девять часов назад. Часики тикают, Натаниэль, долг за твоё отсутствие набегает.

☆☆☆

      Кевин, очнувшись в неизвестной комнате, в первую очередь ощутил страх; конечно же это был именно он, а не какая-нибудь другая эмоция. Где он? В лазарете Гнезда никогда не было такого приятного приглушённого света — только яркие люминесцентные лампы, прожигающие сетчатку глаза. Где Жан и Натаниэль? Что с ними? Где сейчас Рико и Хозяин, и как скоро они придут к нему?       Потом, после первичной волны страха, появилось недоумение, и вопрос, а где он, собственно говоря, находится, вышел на первое место; Кевин не помнил ни одного места, хотя бы отдалённо похожего на ту комнату, где он был.       После этого была боль. Дэй, хотевший привстать на кровати, повалился обратно на спину, стоило ему только попытаться принять сидячее положение; в висках стучало собственное сердце, а левая рука тянуще пульсировала в такт его биению, не в силах заглушить даже боль в остальном теле.       А потом, ну, круг замкнулся. Дверь в комнату приоткрылась с тихим шелестом, и сердце забилось быстрее от вновь накатившего страха.       Но это был не Рико. Не Хозяин. Не Пруст — лечащий врач всего Гнезда, — не медсестра, не кто-то из воронов. Это была незнакомая ему женщина, которая просунула голову в щель, чтобы просканировать его коротким профессиональным взглядом, а над ней, незаметно для неё, высилась голова человека, которого Кевин знал.       Ваймак украдкой подглядывал в просвет между дверью и косяком, и когда они пересеклись взглядами, Кевин с болью и отчаянием понял-таки, где он находится. У повстанцев. У лисов. У своего отца.       А потом был долгий процесс выздоровления, и реабилитации, и знакомства с лисами, и установления хотя бы минимального уровня доверия. Рассказы, неохотные, не до конца полные и правдивые, о жизни в Гнезде тоже были. И Кевин спустя полтора месяца понял, каково это было — быть лисом.       Спать полноценные восемь-девять часов, если не было никаких заданий, а не три-четыре. Тренироваться до ручьями стекающего пота и умеренной боли в мышцах, а не до травм и крови. Знать свою команду по предпочтениям, характерам и мыслям, а не только по именам и лицам. Доверять кому-то ещё, а не только своим братьям.       Спустя полтора месяца Кевин подумал, что быть лисом — гораздо, гораздо лучше, чем быть вороном.       Спустя полтора месяца Кевин готов был на стенку лезть от мысли, что если он ощущал себя лисом, то оба его брата всё ещё продолжали быть воронами. Связи с ними не было — никому из Гнезда не позволялось иметь личные коммуникаторы, а даже если бы это не было запрещено, Кевин подумал бы дважды, прежде чем хотя бы написать Нату или Жану — не то что позвонить. Рико всегда был рядом, Дэй не хотел бы своим письмом их подставить.       Именно поэтому Кевин бережно хранил новое обещание Натаниэля: вернуться. Как бы сложно или невозможно это не было — он всегда свои обещания сдерживал, поэтому у Кевина даже мысли не возникало усомниться в его словах.       Жизнь же на Пальметто текла своим чередом. Лечение, общение — этого всего было для непривыкшего Кевина невозможно много, но так же, как лисы учились взаимодействовать с ним, он учился им доверять. Дэн, Мэтт, Элисон, Сет — которого Кевин упрямо продолжал называть мудаком, пускай и не до конца всерьёз, — Рене, Ники, Аарон и Эндрю. Каждый из них имел за плечами багаж далеко не радужных и хороших воспоминаний. Словом, Кевин со своими проблемами вписался в коллектив как нельзя лучше.       Когда через месяц после его прибытия Эбби позволила ему делать лёгкие нагрузки, Кевин сразу же пошёл исследовать корабль лисов. Именно корабль, один, большой и внушительный; и пускай он совсем не дотягивал размерами до крейсеров Империи, он разительно отличался от того, к чему Кевин привык.       У воронов были истребители, маленькие и манёвренные, и только у Хозяина был полноценный корабль; именно поэтому осматривать каждую комнату, грузовой отсек и полноценную пилотную рубку в корабле лисов было донельзя, до дрожи интересно. Эндрю, наблюдавший за его щенячьим восторгом, только закатил глаза в тот момент, скрестив руки на груди, и не пустил в машинный отдел; Кевин не обижался на это, вовсе нет — ладно, разве что только немного, — но и это прошло, когда он узнал, что вход в святая святых Миньярда разрешён только Рене и Ваймаку, а последнему и то — в исключительных случаях.       Словом, именно Миньярд был тем, кто, если можно так высказаться, взял над ним шефство. А Ники потом шутил, что если Кевин сумел завоевать доверие Эндрю — хотя бы частично, — то доверие остальной команды было ему обеспечено. Собственно, так и произошло; выгнавший своего близнеца из их комнаты в комнату кузена, Эндрю поселил бывшего ворона как можно ближе к себе: сначала — чтобы следить и пристально наблюдать, а затем они ужились друг с другом, и не было смысла что-то менять.       А после потянулись и остальные, видя, что проверку их главного монстра Дэй прошёл. Именно с лисами Кевин сумел понять, что значит дружба и товарищество, именно им — второй группе лиц после своих братьев — он давал искренние улыбки и слова (порой язвительные и обидные, но кто его осудит? ладно, кроме Сета); именно у лисов Кевин понял, что это значит — иметь отца. Который, хоть и не знал о кровном родстве, защищал всех лисов, как своих детей.       В идеальной картине не хватало только Жана и Натаниэля. А через четыре месяца, две недели и пять дней после прибытия Кевина — только Ната.       Кевин, сидя у постели Жана, спящего и практически невредимого, мог вспоминать только бледность Веснински, новый шрам на губах, мешки под глазами и смехотворно мощную броню — она делала Ната больше, чем он был на самом деле, но всегда выручала на заданиях, так как была очень неплохим средством защиты.       И Кевин гадал: хотел ли Натаниэль казаться больше и сильнее перед лисами, или же перед тем, как угнать корабль Хозяина, он был на задании? Дэй не знал, что было лучше.       Когда Жан приходит в себя, солнце уже стоит высоко над их базой — Натаниэль вложил действительно много Силы в то, чтобы он не очнулся раньше того времени, как был бы уже на Пальметто. Даже излишне много Силы, потому что Жан после пробуждения выглядит немного осунувшимся, помятым и измученным.       Ему дают комнату рядом с комнатой Кевина и Эндрю, а Дэй уже изнутри видит процесс принятия нового лица остальной командой. Эндрю не наседает так же сильно, как это было с самим Кевином, зато Жан проходит испытание Хэммиком, и когда тот перестаёт трещать о красивом лице, теле, акценте и голосе, Кевин понимает, почему так называемой «второй линией защиты после Миньярда» выбрали именно его. Превосходный и прирождённый эмпат, способный своей болтовнёй, а не физической силой вытащить всё из оппонента, Ники уже через неделю таскался за Жаном хвостиком, считая его своим десятым лучшим другом (после всех остальных и, к удивлению Кевина, после него самого — девятого).       А сам Жан шёл на контакт крайне неохотно. Он подолгу сидел на крыше их базы, всматриваясь в дневное небо над головой, будто бы видел там какое-то далёкое, практически позабытое воспоминание. Он молчал, часто игнорируя даже прямые вопросы. Он не хотел говорить о Натаниэле, и только спустя, наверное, недели две, он рассказал Кевину о том, что было после его ухода. Кевин спал в одной комнате с Жаном после этого дня три, не отходя ни на шаг, потому что выплеснутые в слова воспоминания Моро подкосили их обоих.       А лисы тем временем готовились к тому моменту, когда к ним придёт и третий ворон. Морально — потому что не знали, чего им ожидать в этот, уже третий раз, физически — в комнате Жана появилась вторая кровать, эмоционально — потому что по кратким и неохотным рассказам Кевина и Жана успели понять: просто не будет никому.       Кевин увиделся с братом второй раз после долгой разлуки спустя восемь месяцев, неделю и один день. Жан — в первый спустя три месяца, две недели и четыре дня.       Однако примкнул Натаниэль к лисам только через одиннадцать месяцев и тридцать дней. Практически ровно через год с того момента, как он привёл к ним Кевина.