Гравитационная постоянная

      Люди были напуганы до смерти — конечно, именно этого и стоило ожидать, когда их преследовала Империя, — но Натаниэль всё равно чувствует себя немного растерянно, когда видит перед собой одиннадцать человек: восемь взрослых и три ребёнка. Они все жмутся друг к другу, когда их обдаёт ветряными потоками от снижающегося корабля лисов, и при них почти нет вещей — всего пара вещмешков, и только.       Они не планируют задерживаться дольше, чем того требует загрузка людей на корабль, и Дэн даже не стала глушить двигатель, когда Ваймак опустил трап и позвал людей внутрь.       Натаниэль неловко прижимается к стене, когда люди, суетясь, забираются на корабль и неуклюже толпятся в коридоре, но их быстро перехватывают улыбающиеся Рене и Элисон, показывая путь к комнатам. Все уходят, но один ребёнок, мальчик лет семи, хмуро дёргает за куртку идущего последним мужчину. — Ты сказал, что мама п'гидёт. Где мама? Где моя мама?       Мужчина, который, казалось, хотел идти первым, чтобы поскорее оказаться в безопасности, волей случая оказавшийся последним, мрачно оборачивается и отцепляет ручку мальчика от края своей куртки. — Нету больше твоей мамы, хватит.       У Натаниэля внутри всё опадает, когда мужчина разворачивается и уходит, а ребёнок, даже не опустив руку, застывает на месте; Нат дёргается от своих воспоминаний, когда его мать попыталась забрать его от отца, но не смогла, и маленький Натаниэль точно также потом спрашивал у всех безразлично проходящих мимо него людей, где его мама.       Тихий шорох одежды привлекает внимание мальчика, и Веснински задыхается, когда видит навернувшиеся слёзы в голубых глазах. — Мама... — мальчик всхлипывает, а затем бросается к Нату, обхватывая его за колени и утыкаясь лицом в бедро.       Натаниэль застывает на месте, потому что хватка маленького ребёнка неожиданно крепкая, и он чувствует себя скованным, и он не может двинуть ногой, и... И он немного отстраняет мальчика от себя, присаживается перед ним на корточки и раскрывает руки, позволяя ему обхватить себя за шею.       Всё хорошо, это всего лишь ребёнок, и даже если не представляется возможным отцепить его руки от своей шеи, если беспорядочные слёзы впитываются в плотную ткань футболки, под которой скрыта броня, он засунет, блять, свою панику поглубже и прижмёт мальчика ближе.       Кевин, вышедший в коридор, застывает, его рот приоткрывается, но Натаниэль одним жёстким взглядом приказывает ему молчать, даже если волосы мальчика светло-рыжего цвета, немного похожего на огненный оттенок самого Ната, а глаза, которые Дэй не может видеть — голубые-голубые, тоже похожие на небо над Пальметто.       И Кевин послушно молчит, только дёргает головой в сторону общей комнаты, предлагая Натаниэлю перейти туда, потому что трап уже поднят, и Дэн готовится к взлёту.       Нат наклоняется к уху мальчика и тихо шепчет: — Пойдём, — а затем поднимает его на руки, немного пошатывается из-за непривычного веса и несёт его в общую комнату, где с их появлением затихают Эбби и Ваймак. — Что..? — шёпотом начинает Ваймак, но замолкает, видя, как Кевин качает головой.       Натаниэль присаживается на диван, устраивая мальчика на своих коленях, и осторожно поглаживает его по спине, потому что его плач стих, но перерос в тихое икание.       Эбби медленно приближается, присаживается перед ними на колени и начинает поглаживать мальчика наравне с Натом; но мальчик дёргается, уходя от её прикосновений, разворачивается и отбивается от её рук, после этого со всей своей детской силы впиваясь маленькими ладошками в запястье Натаниэля.       Кевин дёргается в их сторону, а глаза Веснински на мгновение становятся пустыми, но он моргает, прогоняя темноту из взгляда, и немного поворачивает ребёнка, чтобы он сидел к нему спиной и лицом — к остальным. — Всё хорошо, это всего лишь Эбби, — склоняется к нему он, пытаясь успокоить. — Это Кевин, — он указывает свободной рукой в сторону Кева, — а это — Ваймак. Как тебя зовут? — Тони, — тихо хнычет мальчик, утирая слёзы и сопли плечом, не желая отпускать руку Натаниэля. — А я — Натаниэль. — ...Натани... — пытается произнести его имя ребёнок, и это новое испытание, потому что полностью он произносит только имя его отца.       Веснински криво усмехается: — Остановимся на Нате? — Нат? — Да, это я. Приятно познакомиться, Тони, — мальчик шмыгает носом и разворачивается к нему лицом. — Ты похож на меня. — Нет, это ты похож на меня. — Нет, ты, — мальчик разжимает одну руку и тыкает Ната пальцем в щёку. — Хорошо, маленький зануда, я похож на тебя, — быстро сдаётся Натаниэль, расслабляясь из-за того, что Тони перестал плакать. — Натаниэль, — тихо привлекает к себе внимание Эбби, и на неё поднимают глаза оба— одинаково голубые, только одни из них — немного растерянные, а другие — немного покрасневшие из-за слёз; Тони прижимается к Нату, и Эбби тепло ему улыбается. — Хочешь шоколадку, Тони? — Мама гово'гила, что нельзя... — мальчик снова икает, запинаясь на слове «мама».       Натаниэль пробует ещё раз: — Всё хорошо, малыш. Хочешь, Эбби принесёт тебе шоколад?       Тони мнёт предплечье Ната, левое, и тот старается отгородиться от этих прикосновений: — Можно? — робко спрашивает он лиса. — Можно конечно, — и мальчик кивает, а Эбби улыбается сильнее, поднимаясь на ноги и скрываясь на складе, где у них была вся еда. — Хочешь посидеть сам? — спрашивает Нат, но мальчик быстро мотает головой, сильнее вцепляясь в него. — Нет! — Хорошо-хорошо. Я не отпущу тебя, даю слово. — К'гестишь сердце? — Крещу сердце, — соглашается Натаниэль, не до конца понимая этих слов, и уточняет: — Пока ты сам не захочешь уйти, Тони.       Тони что-то мычит, отпускает его предплечье, вместо этого вцепляясь в пальцы, перебирая их и внимательно рассматривая; обнаружив застарелый длинный шрам на указательном пальце, он берёт палец в руки и подносит к лицу Натаниэля. — Нат, что это? — Шрам. — От чего? — Поранился. — Чем?       Нат вздыхает: — Ножом. — Почему? — Что «почему»? — не понимает Натаниэль. — Почему ты по'ганился ножом? — старательно выговаривая слова, переспросил Тони. — Был неосторожен, — хмыкает Веснински, вспоминая свою «неосторожность» во время уроков Лолы. — Не надо. — Что не надо? — Г'густить, — мальчик упрямо поджимает губы, по-детски серьёзным взглядом впиваясь в глаза Ната. — Хорошо, не буду. — Не будь, — припечатывает напоследок Тони и возвращается к перебиранию чужих пальцев.       Натаниэль растерянно поднимает глаза, поочерёдно глядя то на Кевина, то на Ваймака, и последний скрывает смешок в кулаке, углядев в голубых глазах панический вопрос заглавными буквами: «ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?».       Нат рассерженно впивается глазами именно в него и поднимает брови, на что Ваймак только разводит руками: «Понятия не имею».       К счастью, скоро возвращается Эбби с шоколадом, а за ней идут Рене и Элисон, и Натаниэль с облегчением выдыхает — они наверняка смыслят в маленьких детях поболее него.       А всего через два часа общая комната на корабле лисов превращается в частный детский садик, потому что остальные два ребёнка вышли из комнаты и присоединились к Тони, и Натаниэль отпускает мальчика от себя, который составляет компанию Мари и Оливеру, которые уселись прямо на пол, вдохновенно слушая сказки в исполнении Элисон и Рене.       Нат откидывается на спинку дивана и вытягивает затёкшие ноги, устало прикрывая глаза; рядом падает Кевин, легонько подпихивая его локтём: — Как ты? — Я не был готов, — тихо признаётся Натаниэль. — Но всё нормально. Он ребёнок, всё хорошо.       К ним подходят Ваймак и Эбби, и последняя шёпотом спрашивает, стараясь не привлекать внимание детей: — Что случилось?       Нат открывает глаза и смотрит на Тони, заворожённого историей: — У него мама умерла. Или просто пропала. Один мужчина из беженцев говорил ему, что она вернётся, а как только они зашли на корабль, он отмахнулся от него и ушёл. Я был рядом.       Ваймак едва слышно чертыхается и качает головой, а Эбби прикрывает рот рукой: — Боже, бедный ребёнок... — Кстати о детях, — Дэвид вспоминает, как он порой называет самого Натаниэля, и приглядывается к его слегка бледному, уставшему лицу: — Если хочешь, можешь пойти отдохнуть, мы тут справимся.       Натаниэль качает головой, уже не обращая внимание даже на то, что Ваймак вновь назвал его ребёнком: — Он испугается, если не сможет найти меня. Я останусь, всё в порядке. — Уверен? — Уверен.

☆☆☆

      Эндрю отвлекается от слежения за исправностью всех систем, когда слышит тихий стук в дверь; его Сила сразу улавливает Силу Рене, и он позволяет ей войти в машинный отдел.       Уокер, которая принесла ему сух паёк, слишком тихая и немногословная, и это настолько непохоже на привычную Рене, что Эндрю не может удержаться от вопроса: — Что-то случилось?       Рене вздыхает: — У нас там семилетний мальчик, у которого умерла мама. — Всё нормально? — хмурится Миньярд, немного напрягаясь. — Да, за исключением того, что он вцепился в Натаниэля и не хочет отпускать.       Эндрю гасит в себе нелогичный тихий смешок, но Рене качает головой: — Серьёзно, Эндрю, он не хочет уходить даже к остальным детям и женщинам, и Нат сейчас ложится с ним спать в общей комнате с надеждой на то, что тот сможет отпустить его завтра, когда мы прилетим. — Отпустит, — серьёзно кивает Эндрю. — Надеюсь. Эндрю, ты не видел его и Натаниэля. Нат же даже не может оторвать его от себя, несмотря на то, что ему плохо от всех этих прикосновений, потому что знает, что мальчику будет ещё хуже, если он это сделает.       Эндрю сдвигает брови: — А остальные? — Ни меня, ни Элли, ни Эбби — он не подпускает никого, кроме Ната. — Что будет, если это продолжится и завтра? — Не знаю, — тихое отчаяние слышится всего в двух словах. — Мы придумаем, что можно будет сделать, — обещает ей Эндрю, и Рене слабо улыбается. — Люди уже легли спать, наши, кто не на дежурстве, — тоже. Не сиди здесь всю ночь, поспи хотя бы пару часов.       Эндрю согласно мычит и отмахивается от неё, мыслями находясь не в машинном отсеке, а в общей комнате; дверь за Рене закрывается, а он разрывает пакет с сух пайком, доставая оттуда пару галет. Рядом лежит небольшая шоколадка в фольге — хоть что-то сладкое среди практически безвкусной пищи.

☆☆☆

— Нат, а где мама? — тихо спрашивает Тони, до носа укутанный в одеяло и прижавшийся к Натаниэлю.       Свет на корабле почти полностью потушен, и горят только светодиодные полоски на полу в коридоре. — Она сейчас среди звёзд, — выдыхает Веснински, уставившись в потолок. — Это как? Она тоже звезда? — Да, Тони. Твоя мама сейчас звезда, и теперь она будет смотреть на тебя с неба. — А твоя мама? — мальчик немного приподнимается, но Нат кладёт руку на его плечо, заставляя лечь обратно. — Моя мама тоже там. — Значит, они вместе? — Натаниэль молча кивает. — Тогда им не скучно! — Тони улыбается, но затем быстро осекается. — А когда я смогу увидеть маму, Нат? — Думаю, твоя мама тоже хочет увидеть тебя, но боится, что это произойдёт слишком скоро. — Это как? — Она скучает по тебе, но она не хочет, чтобы ты тоже становился звездой, малыш. — Почему? — Там слишком холодно. И часто одиноко. И тебе ещё слишком рано становиться звездой, понимаешь? — Нет, — тихо бурчит Тони, зарываясь в одеяло лицом. — Поймёшь, когда немного подрастёшь, — тихо обещает Натаниэль. — А сейчас спи. — Спокойной ночи, Нат. — Спокойной, Тони.       У самого Натаниэля сна ни в едином глазу, потому что разложенный диван прогибается в том месте, где рядом с ним сопит Тони, и он боится, что проснётся посреди ночи из-за кошмара и ударит ребёнка рядом с собой. Именно поэтому и нож, и меч были отданы Жану, а не лежали под подушкой — чтобы не ударить, не навредить.       Вот только дневная усталость и напряжение делают своё дело, и Натаниэль спустя полчаса бездумного разглядывания потолка тихо проваливается в сон.

☆☆☆

      Эндрю, решив-таки урвать для себя хотя бы пару часов сна, выходит из машинного отсека, устало потирая занемевшую шею; в такие моменты, когда они вылетали на задания, ему не хватало банального тренажёрного зала, в котором можно было бы расслабиться перед сном.       Он проходит мимо общей комнаты, когда вспоминает слова Рене: Нат и мальчик сейчас там, потому что ребёнок не захотел уходить, — и Эндрю заглядывает в проём, не огороженный дверью.       Один из диванов непривычно разложен, и он теперь занимает большую часть комнаты; здесь темно, но глаза Эндрю уже привыкли к темноте, и он видит на диване двух спящих человек — мальчика, укутанного в одеяло так, что едва ли видно даже волосы, и Натаниэля, который развернулся к нему лицом и обхватил руками, будто бы желал закрыть его от всего мира.       Эндрю хмыкает и уже собирается уходить, но по голой шее вдруг ударяет прохладный поток воздуха из воздуховодов — во время общего сна отключалось отопление в большинстве комнат кроме жилых для экономии энергии; Миньярд оборачивается через плечо и отмечает, что единственное одеяло было у мальчика, тогда как Натаниэль, не знавший, судя по всему, об этом, свернулся вокруг тёплого ребёнка калачиком.       Качая головой, Эндрю идёт в свою комнату, где над двумя привычными кроватями, стоящими вдоль стен, Мэтт и Сет прикрутили вторые ярусы. Кевин на дежурстве у орудий, но Жан, занявший верхнюю койку над его кроватью, здесь, и он уже спит, когда Эндрю встаёт на бортик своей кровати, подтягивается и стаскивает сверху одеяло — с той кровати, на которой должен был спать Натаниэль.       Возвращаясь, он старается производить минимум шума, но стоит ему только поднять руки, чтобы накинуть расправленное одеяло на Ната, как тот дёргается, садится на диване и, закрыв ребёнка собой, отталкивает его назад Силой.       Эндрю ударяется поясницей о стол, шипит и, чертыхаясь, тихо спрашивает: — Наверное, я должен быть благодарен, что это был не нож, да?       Натаниэль тяжело дышит, а в его глазах отражается синяя подсветка из коридора, и в самой их глубине Эндрю видит спрятанный страх.       Нат тяжело сглатывает вязкую слюну и проводит ладонью по лицу: — Никогда... Никогда больше не подходи ко мне, пока я сплю, — он замечает одеяло в руках Миньярда и прежде, чем подумать, зачем оно было, добавляет: — И упаси тебя Господь накинуть на меня одеяло, покрывало, да что угодно в это время. — Слишком дёрганный, — замечает Эндрю, кивком головы спрашивая разрешение приблизиться. — Неприятные ассоциации, — парирует Нат, разрешая ему сократить дистанцию. — Если будет похожая ситуация со мной — сначала разбуди, а потом приближайся, — говорит Миньярд, подходя и кидая ему на колени одеяло. — Мальчик не проснулся? — Хорошо, — Натаниэль понимает просьбу Эндрю, как никто другой, и оборачивается через плечо. — Нет, спит. — Ну и хорошо. Ладно, давай, до подъёма еще несколько часов.       Нат мычит что-то в ответ, ложится и расправляет на себе одеяло, подтягивая его к самому носу — замерз ведь, придурок, но не решился встать и самостоятельно решить проблему с одеялом. — Эндрю, — окликает его Нат, когда лис почти скрывается в коридоре, — спасибо за одеяло. — Нат, — хмыкает в ответ Миньярд, — спасибо, что не нож.       И только в собственной кровати он вдруг понимает, что вновь сократил чужое имя, но Натаниэль, который не мог этого не заметить, не стал поправлять его; на губах сама собой вылезла глупая улыбка, а сердце застучало в ритме: «Простил, простил, простил, простил...».

☆☆☆

      Они прилетают на Абафар где-то около обеда по местному времени, и в порту их встречает непримечательный с виду человек, который представляется Джоном-водителем-шаттла, и Ваймак сразу заводит с ним разговор ни о чём, пока люди выгружаются из их корабля наружу.       Натаниэль выносит Тони на руках, и тот изворачивается так, чтобы посмотреть Нату в глаза и тихо-тихо спросить: — Мама п'гавда скучает? — Конечно. — Но я не должен пока что идти к ней? — Да, Тони.       Мальчик хмурится, потом тыкает Натаниэля в щёку и крепко-крепко обнимает его за шею: — Не становись звездой, Нат. Так мы сможем увидеться. — Хорошо, милый, — Веснински соглашается, но он не знает, прости Господь, что будет завтра, поэтому он не обещает; если он даст обещание, он должен будет его исполнить, именно поэтому он не заводит себя в ловушку, а опускает мальчика на землю. — Береги себя, Тони. — Крещу сердце! — мальчик улыбается немного щербатой улыбкой, машет рукой и подбегает к женщине, с которой за руку идёт Мари.       Натаниэль слышит за спиной шаги: — Отпустил тебя всё-таки? — хмыкает Эндрю. — Отпустил, — соглашается Нат. — Ты как будто бы и не рад. — Рад, но... он очень похож на меня, если ты не заметил. — Ты сейчас говоришь о внешности или... — осторожно уточняет Миньярд. — И о том, и о другом, Эндрю. — Твоя мать... — Сейчас среди звёзд, рядом с матерью Тони, — хмыкает Натаниэль. — Ты скормил ему такую банальную историю о посмертии? — морщится Миньярд. — Заткнись, — беззлобно улыбается Нат, всё ещё смотря на удаляющегося мальчика. — Наша с Аароном мать умерла в автокатастрофе, — бесстрастно говорит Эндрю. — Ни один из нас не был расстроен. — Почему? — Ты заразился почемучкой от семилетки? — насмешливо приподнимает бровь Эндрю. — Спросишь, когда будет твой ход в игре. — Хорошо.       Они оба смотрят на то, как люди, сбросившие со своих плеч груз страха, теперь спокойно улыбаются, понимая, что теперь они в безопасности; вот только нахмуренный Ваймак, который отошёл от остальных в сторону и сосредоточился на коммуникаторе в своей руке, резко выбивается из картины общего счастья. — Что-то мне не нравится лицо Ваймака, — между делом кидает Нат, и Эндрю переводит взгляд на их командира; его лицо освещается полубезумной улыбкой. — Что-то мне подсказывает, что мы получим задание посерьёзнее переброса кучки беженцев с точки на точку.       Натаниэль давит в себе слова «адреналиновый наркоман», и задумывается о предположении Миньярда. Но долго ни один из лисов в неведении не остался — они даже не взлетели, когда Ваймак собрал их всех вместе. — Новое задание, — Эндрю торжествующе улыбается. — Диверсия. Нужно вывести из строя базу Империи на Рен-Варе. Информатор говорит, что там крайне мало имперцев, но нужно быть осторожными. К тому же, мы не особо подготовлены к низким температурам в данный момент. Летим?       Лисы переглянулись, а затем Дэн вынесла их общий вердикт: — Летим.