Волчьи сны

      «Как же страшно...»       Могучие деревья гудели под шквальным ветром. Небо затянули шатры огромных чёрных туч. И белые холодные хлопья неслись к земле в бешеной гонке, укрывая всё вокруг непроглядной пеленой. Девочка прижалась спиной к старому дубу. Вокруг стелились густые свинцовые сумерки. И нигде в этом буйстве синих, белых и серых красок не горел ни единый лучик света.       Она прятала озябший нос в свой красный шарф и большими напуганными глазами смотрела то на хмурое небо, то вглубь леса. А слезы предательски подступали.       «Микаса, будь осторожна. Не забудь: на перекрестке с указателем сверни направо,»— так говорила ей мать сиплым от болезни голосом, когда иного выхода, кроме как отправить девочку в соседнюю деревню за помощью не было.       И указатель был, и перекресток. Но уже и солнце село, а она так и не вышла из леса. Хотя давно должна была быть дома. Липкий противный страх начал подкрадываться к сердцу. Она засуетилась, в панике ринулась обратно, ища тот самый перекресток. Но сколько бы она не бежала, сломя ноги, дорожка всё петляла, а лес становился всё гуще.       Она выбилась из сил. Кругом царила тишина. Птицы, притаившись, молчали. И мокрый белый снег под дикие завывания ветра укрыл всю землю. Первая слезинка предательски сбежала по щеке. Надежда начала рушиться. Она хлопнула себя по щеке.       «Не ной, тряпка. Сейчас... Сейчас... Главное найти этот перекресток. И я вернусь домой с лекарствами»       Но чем упертее она цеплялась за последние надежды, тем громче и тоскливее ветер завывал в деревьях. Она крепче вжалась пальцами в толстую старую кору. А сердце дико забилось в груди.       «Мама...»— отчаянный шёпот слетел с губ.       Но на помощь не стоило и надеяться. Слишком глубоко она забрела в чащю. За первой слезинкой последовала вторая и третья. Она боролась с самой собой, пыталась сдержать собственную истерику, но силы уходили из-под ног.       Вдруг где-то в глубине леса раздался короткий треск веток. Она в страхе всмотрелась в сливовую пелену. Но темнота уже настолько укрепилась в своих владениях, что она едва могла разобрать силуэты деревьев поблизости. Треск снова повторился. Только тише. И где-то совсем рядом.       Её напуганный взгляд заметался по полотну буйных красок, пока не наткнулся на чей-то темный силуэт. Его раньше не было там. Она прижалась к дереву, словно этот старый дуб мог хоть как-то защитить. А силуэт становился всё ближе. И это явно был не человек. Кто-то на четырех лапах, с горящими сапфировыми глазами.       «Волк,»— с ледяным ужасом пронеслось в мыслях. И сейчас они были верны, как никогда. Он приблизился медленно и осторожно. И она уже отчётливо видела его длинный нос, припылённый мокрым снегом, острые уши и удивительно спокойные глаза. Зверь остановился в нескольких шагах, с теплым сочувствием глядя на неё. А бедняжка Микаса уже посчитала себя сумасшедшей, когда прочитала именно это чувство в его выразительных глазах.       Новый порыв ветра принёс с собой громадный шлейф белого снега. И темная фигура волка полностью скрылась за холодным покрывалом. А когда снег развеялся, он и вовсе исчез. Словно его не было. Словно это была игра её сломанного рассудка. Микаса захлопала ресницами. Но вокруг снова стало ни души.       Она потёрла глаза. Всмотрелась в тёмные силуэты деревьев. Но нигде не оказалось и следа. — Ты заблудилась?— чей-то взволнованный голос раздался за спиной.       Едва ли найдя силы в теле, она повернула голову и наткнулась на тот же сочувственный взгляд, только человеческих глаз. Парнишка в одной лишь плотной рубашке стоял в паре шагов, заглядывая ей в лицо. Ветер смело играл его смольными волосами, перебирая прядки без спроса.       Она ещё сильнее прижалась к дереву, сунула нос в свой любимый шарф. Холоднее становилось от одного взгляда на него. А ему непогода словно была нипочём. Ни шапки, ни шубки, ни жилетки. Он даже не дрожал от холода. — Да...— неуверенно протянула она, сверкая большими напуганными глазами. — Давай я тебя проведу. Тебе куда нужно?       Она молчала. Перебирала в голове возможные пути. Доверия ему не было, но и других вариантов тоже. Оставаться на ночь одной в лесу — гиблое дело. — В деревню Ливры,— тихий ответ вызвал призрачную улыбку на его губах. — Хорошо, пойдём.       Он махнул рукой, зовя её с собой, и смело направился куда-то в темную лесную чащу. Она опять медлила. Но через пару секунд, когда его силуэт почти расстворился в сине-белой пелене, кинулась вдогонку. — А кто ты? Как тебя зовут? И как ты меня нашёл?— осторожно спросила она, глядя ему в спину. — Леви. Я живу в другой деревне. Вот увидел совсем свежие следы, подумал, что кто-то потерялся. — Да? Спасибо, что помог,— смущённо сунув в шарф озябший нос отозвалась она,— А из какой ты деревни? — Из Инвера.       Микаса ошарашенно округлила глаза. Сердце трусливо заколотилось в груди. Об этой деревне ходили разные слухи и, как правило, недобрые. Многие просто обходили её стороной. Тем более, что добраться туда было нелегко. Она располагалась в долине, окружённой поросшими густым еловым лесом горами. К тому же, от того места, где они сейчас находились, это любопытное селение лежало в целом дне пути. — Это же очень далеко,— недоумение смело разлилось в её голосе.       А он всё продолжал уверенно идти вперёд, оставляя на снегу следы. — Не так уж и далеко раз ты знаешь о ней,— и в знак мелочности этого факта он дёрнул плечами.       Аккерман хмуро всмотрелась в его силуэт. Рубашка трепетала на ветру, как и густые тёмные прядки. Он за всё это время даже не обернулся проверить, идёт ли она следом, словно и так точно знал. А Микаса всё вязала узелки в своей голове, цепочки связи между тем волком и этим парнишкой. И жуткие выводы сами собой занимали мысли.       Ветер снова заревел, плотно укутал лес одеялом снежинок. И под его могучую песню они вдруг вышли на тропинку. Леви задержался и протянул ей руку. — А тебя как зовут?       Она снова поражённо застыла на месте, глядя на его протянутую ладонь, и дрожащим голосом ответила: — Микаса. — Красивое имя.       Даже плотная завеса сумерек не помешала ей рассмотреть лёгкую тёплую улыбку в его глазах. Он всё не убирал руку, терпеливо ждал, пока она наберётся храбрости.       Аккерман едва качнулась. В ушах снова засвистел ветер, и снежинки окружили их белыми ажурными тюлями. Ледяной страх осаждал голову, но сердце почему-то поверило этой улыбке. Девочка неуверенно протянула руку и ухватилась за его озябшую ладонь, хотя на тот момент она показалась ей удивительно теплой.       И они снова пошли вперёд. Неторопливо и уверенно. Как будто точно должны были вернуться домой. С ним было совсем не страшно. Спокойно. Тепло. Он больше ничего не сказал. Только держал её заботливо за ручонку и вёл за собой.       А она и не решалась больше ничего спрашивать. Не из-за страха. Из-за благодарности и доверия, чудом засиявшего в душе. А когда между деревьями словно самородки заблестели огни её родной деревни она от радости ещё крепче ухватилась за его ладонь.       Маленький домик на самой окраине смотрел едва горящими желтыми окнами в темную лесную чащу. На крыше уже свисала белая снежная шапка. А небольшое крылечко, вымощенное бутовым камнем, уже укрылось плотным белым покрывалом.       Леви тихо постучал в дверь и всмотрелся в окна, которые мерцали ласковым медовым светом. Задумчивый взгляд плавно опустился на девчонку. А она всё это время большими, полными благодарности глазами заглядывала ему в лицо. Он расстерялся на мгновение.       За дверью раздался взволнованный женский голос: — Микаса? Микаса, это ты?       Протяжный скрип вырвал их обоих из немого разговора с глазу на глаз. В узкой проёме показалась женщина в бардовой шали. — Мама! Это я!— выпалила Микаса, отпуская ладонь парнишки.       Она кинулась к двери, к порогу своего любимого родного дома. В объятия матери. И начала, будто птичка, щебетать про то, как заблудилась, про то, сколько страха натерпелась там, в лесу. И про своего спасителя. — Мама, Леви меня спас.       Рука матери дрогнула. Микаса с удивлением подняла голову и наткнулась на напряжённый, пропитанный тревогой и каким-то пыльным страхом взгляд. — Спасибо,— с дрожью сорвалось с губ женщины.       Он ничего не ответил. Как будто эти широко открытые напуганные глаза вынесли ему приговор, хоть это и случилось уже давно. Кивнул, хмуро опустил голову и смело зашагал в объятия метели. Лишь звонкий голос прорвался вслед сквозь завывания ветра. — До свидания, Леви!