Волчьи сны

      Быстро       Тонконогая лань пущенной золотой стрелой мчалась по дубовой роще. Ее изящный силуэт призраком мелькал среди густой зелени леса. Она уносилась прочь, движимая инстинктом. Сердце гулко отбивало бешеные ритмы, и прохладный воздух обжигал раскаленные легкие. Но хищник следовал за ней по пятам, опасной рыжей тенью появляясь то тут то там. Лес замер. Лишь смелый шелест дубов вечной музыкой ложился на каждую лесную тропу.       Волчица искушала. Красиво вела свою жертву туда, куда желала. Жёлтые листья шуршали под когтистыми лапами, и редкие обнаженные осенью ветки чесали густую огненно-рыжую шерсть. Она была хозяйкой этого леса. Его духом. Его стражем. А он, такой огромный, могучий и вековой, хрупким сокровищем уместился в её пылающем сердце.       Жарко       Знала бы бедная лань, что её жизни не было угрозы, что это была просто прихоть, шалость заскучавшего хищника. Ведь погоня — самая горячая часть охоты. Хруст сухих веток, шорох листьев, гул деревьев, свист ветра и гулкий стук собственного сердца, бешено гоняющего кровь по жилам — у всего этого был особенный вкус. Вкус жизни. Нескончаемой, бурной, стремительной.       Две фигуры — жертва и охотник — рыжими стрелами проносились средь желтеющих неприступных дубов. А они заводили им вслед свою извечную шелестящую песню. Лань была грациозна, а волчица — настойчива. И путь их запутанной нитью петлял среди деревьев, пока наконец не привёл к озеру. Длинноногая лань словно птица выпорхнула из лесной чащи, звонко коснулась копытцами каменного берега и взмыла над голубой гладью. Волчица бесшумно пронеслась за ней.       Всплеск воды наполнил тишину, поднял с прибрежных зарослей шумных птиц. Лань с прежней изящностью заскользила в голубой воде к берегу, подставив лоснящуюся спинку полуденному солнцу. Но за ней уже никто не гнался.       Волчица исчезла. Вместо неё из воды показались хрупкие женские плечи и медовые волосы.