души страдающих людей

12 ночи. Два стука в дверь. – Кто там? – Дима, это я. "Кто же ещё", – говорит Дима сам себе и открывает входную дверь. Закатывает глаза, видя своего друга, который неловко играется с рукавами светло-розовой толстовки. – Серёж, какого чёрта, – не понимает Дима, но отходит на шаг назад, пропуская нежданного сегодня гостя внутрь. У Серёжи кудрявые волосы растрёпаны, щеки покрылись румянцем от холода, руки так же заледенели. Кто просил его в минус двадцать одеваться как на курорте, дурак. – Чувак, не ворчи как дед, а, — Серёжа скидывает с себя обувь и вешает куртку на плечики в шкафу, проходя в тёплую и уютную комнату, где царит полумрак, – проходил мимо, решил к тебе заглянуть, – чуть прикусывает нижнюю губу, смотря на своего друга пристальным взглядом, – ты ж не против? – Ну раз пришёл, не против, – складывает руки на груди, присаживаясь на единственную диван-кровать в углу комнаты у широкого окна, – садись, что стоишь. Серёжа нахмурился от такой грубости и отстранённости со стороны лучшего друга. И он вдруг почувствовал неуверенность. Резко потух свет в глазах и ещё сильнее руки похолодели. Ему захотелось откинуть свою глупую затею куда подальше и забыть вовсе. Дима явно не в настроении сейчас. Его странная манера общения выбила Серёжу из колеи. Сколько раз он ни приходил к нему неожиданно, такого не было. Серёжа кусает щеку изнутри, опуская взгляд на пол, как знал блин, что не стоит. – Дим, я могу уйти, если тебе.. Дима не даёт договорить, резко хватает Серёжу за руку и тянет на себя, наконец усаживая его рядом. Слишком близко. Серёжа, конечно, чуть не грохнулся прямо на друга, ибо запнулся об свою же ногу (не удивительно), но обошлось. Серёжа опешил на самом деле, на Диму это не похоже. Он обычно спокойный и на агрессии не двигается, славный малый, одним словом. К Серёже за всё время их дружбы, за все десять лет, относился с трепетом и уважением, выслушивал нытьё и помогал вылезать из всякого дерьма. Без Димы он один. Серёжа давно это осознал. Он осознал всю любовь к своему... Диму не хочется называть просто другом. Его хочется называть своим спасителем. Своим человеком. Он хочет, чтобы Дима принадлежал только ему. Он жил этим желанием. Спал и ел, работал и возвращаясь домой поздними вечерами желал быть ещё ближе к нему. Чувствовать лишь его, быть только с ним, видеть его одного и никого другого. Даже сейчас Серёже не верится, что он так близок к своему желанию. Дима сидит очень близко. Серёжа слышит его размеренное дыхание, а у самого пылает в груди и горят лёгкие. Серёжа замечает его безмятежность на лице, а сам готов прыгнуть в бездну от своих сумашедших чувств. Дима ни о чём не догадывается, скорее всего. У него и в мыслях никогда не возникнет то, что возникло у Серёжи в сердце. Стало слишком душно. Оба парня молчат и не спешат как-то разбавить обстановку. Серёжа тем более. Вроде бы ему комфортно, а вроде и нет. Никакой тревожности и неловкости Дима не чувствует, кажется Серёже. Но сказать про него самого такое было бы неправдой, в голове мякиш из чувств, любви, привязанности, страха и боли. Он теребит край своей несчастной толстовки, одну ногу он подогнул под себя, которая, зараза, затекает уже, но лишние движения сейчас ни к чему. Что насчёт Димы? Он же прокручивает в голове всё подряд и всё на свете его сейчас волнует. Думается ему, что Серёжа как всегда просто подурачиться к нему пришёл и вскоре уйдёт, и Дима снова останется наедине с сжирающей душу неизвестностью и безысходностью. Почему тогда Серёжа сидит и не говорит ничего? Обычно у Серёжи рот не затыкается, а тут в молчанку решил поиграть. Диму это тревожит. Он замечает нервозность в действиях Серёжи, как он мнёт ткань толстовки, как дёргает и трясёт ногой, как тяжело дышит. Зная Серёжу очень хорошо, он сейчас думает, что никак не выдаёт себя. Ага, дурак. Дима его читает как открытую книжку и смело может сказать, что тот к чему-то готовится и волнуется сильно. Дима хочет назвать Серёжу дураком, но его друг тот ещё обижулька. – Чай будешь? Серёжа несколько секунд помедлил и согласно кивнул. – Чёрный. – Я знаю, – кинул ему Дима, уже находясь на пороге у кухни. Послышался щелчок включённого чайника и звуки тонкой струи воды. Кружки моет, неряха. Каждый раз берёт новую и кладёт в кучу остальной грязной посуды. Раз в неделю моет, и то всегда ворчит. Серёжа находил милым, когда он сидел за столом и пил вкусный чай с печеньками, а Дима что-то бубня себе под нос намыливал очередную грязную кружку. Серёжа иногда сам не замечал даже, что лыбу глупую тянет, наблюдая за своим другом. Как и сейчас, Серёжа сидит за столом с горячим чаем и Дима напротив него, открывающий обзор на свои ключицы и голую шею. Тугой приятный узел завязывается внизу живота, губы пережёвываются с особым усердием, Серёжа невольно сжирает глазами Диму. А Диме нормально. Сидит и чай попивает. Как всегда куда-то в себя ушёл, оставив Серёжу наедине с самим собой мучаться. Несправедливо как-то. Пока Серёжа бесстыдно жрёт глазами и возмущается про себя, Дима решает для себя наконец поставить всё на свои места. Была не была. Если его чувства невзаимны, то ничего. Да и Дима никогда не идёт на радикальные меры, начнёт с незначительного жеста, а дальше как пойдёт. Серёжа ещё долго-долго будет сомневаться и оттягивать момент, может вообще встать и уйти, нужно взять всё в свои руки. Да, Дима догадывается о чувствах своего друга. Серёжа стал более внимательным в последнее время и они проводили ещё больше времени вместе по его инициативе. Чаще обычного притрагивался к Диме, будто случайно задевал ладонями голую кожу руки или ноги. Дольше обычного смотрел в глаза, впитывал в себя тёмно-карий оттенок чужих, а хотелось бы родных, глаз. - Останешься у меня? – Серёжа резко поднял вопросительный взгляд на Диму, – Да, на ночь, – Дима мило улыбнулся. Его забавляли моменты, когда его кореш тупил и не вдуплял, и это происходило с ним в особенно нервном состоянии. – Ты на полу, я на кровати? – Серёжа почувствовал долгожданную лёгкость и уют, которые исходили от Димы, стоило ему улыбнуться. У него такая красивая улыбка, такая нежная, Серёжа бы часами любовался. Расцеловал бы эту улыбку до потери памяти. – Ага, мечтай. Дима сверкнул глазами и сорвался в комнату, плюхаясь на светло-бежевую постель. Наружу хотели вырваться крики победы, но резко сверху него нарисовался Серёжа, который не без удовольствия развалился сбоку от Димы. Ну как развалился. Еле-еле два крупных тела на маленькой кровати уместились, буквально впритык друг к другу лежат с довольными лицами. – Слезай отсюда, – Серёжа наигранно толкает его ногами, обвив одной рукой за торс, чтобы реально не упал, а то Дима по шее потом даст, – гостям надо уступать, – рука случайно залезает под тонкую рубашку, отчего Серёжа чуть смущается, но виду не подаёт. – Ещё чего захотел, – довольно улыбается, перелезая через Серёжу на другую сторону, к спинке. – Ну ты козёл конечно, – издаёт короткий смешок и сплетает ноги с чужими, чтобы если что, упасть вместе, так веселей. – Слышь, это моя квартира и кровать тоже моя, – Серёжа прижимается спиной к чужой груди и тем самым прижимая собой Диму к спинке дивана-кровати, – так и будем спать, раз никто на пол не хочет, – Дима цокнул, всем видом показывая, будто недоволен, но на самом деле у него внутри сейчас такое происходит. Мессиво целое. Приятное-приятное тепло разлилось по всей груди, оттуда постепенно впитываясь в органы, в кожу, в кровь и остановилось внизу живота, где всё будто свернулось в клубок. В пах отдаёт мягкой пульсацией, и Диме уже не до шуток. Эйфория резко накатывает и Дима готов поклясться, что приятней ничего в жизни не ощущал. Это что-то усладительное и тем временем страстное, сладкое и отдаёт медовой усладой по всему телу. Комнатка погрузилась в резкую тишину. Серёжа подозрительно смиренно лежит, Дима же несколько секунд чуть сомневается, но невесомо проводит ладонью сначала вниз по руке, затем сменяет траекторию и ладонь оказывается на чужом животе. Сквозь плотную ткань Серёжиной толстовки прикосновения не так ощущаются, из-за чего Диме приходится лезть под неё. Слышится рваные вдохи: от Серёжи, который чуть напрягается от действий друга; от Димы, которому через кончики пальцев импульсами передаётся чужое тепло кожи. Лёгкое возбуждение сковывает обоих, в паху и внизу живота активно кипит тепло и разгорается. Дыхание у обоих тяжёлое и прерывистое, грудь еле вздымается. Дима не перестаёт гладить кожу под своими горячими ладонями, постепенно смещает руку ниже и ниже, пока не оказывается у края джинс и не спеша расстёгивает молнию. Серёжа с трудом держится, с трудом заставляет себя не издавать никаких звуков от действий Димы. Но у него пелена перед глазами, белый шум в ушах и фейерверки в голове. К этому надо прибавить горячие руки и опаляющее дыхание в шею. От такого контраста лишь выть хочется. Серёжа невольно прижимается к чужой промежности и ощущает небольшую выпуклость. О черти, дайте сил. Он сейчас позорно готов был застонать. Тем временем Дима, посчитав это как знак, смелеет, действует более активно, гладит через плотную ткань чужое возбуждение, сжимает через раз, издевается будто. У самого член гореть постепенно начинает, долго продержаться ни один из них не сможет. Тягучее наслаждение затмевает разум. О последствиях ни один не задумывается, полностью заняты друг другом. Серёжа решается повернуться лицом к Диме и видит сверкающиеся тёмно-карие глаза и искусанные губы. Они лежат так близко друг к другу, ощущают каждый вдох и выдох, каждый стук сердца, каждое подрагивание глаз. Дима приближает лицо ближе, утыкается лбом в чужой и заглядывает в глаза, чуть в душу взглядом не забирается. – Дим, я.. Дима прикладывает палец к губам Серёжи, не давая ему договорить. Он проводит рукой от губ до горячей щеки и ниже, спускается к груди, останавливается там же, вторую руку расположив на чужом затылке. – Давай потом всё обсудим, – Дима буквально в нескольких ничтожных сантиметрах от горящих губ. Серёжа облизывает свои губы, просовывает колено между ног Димы и надавливает, вызывая у него резкий вдох. Кажется у Димы голова закружилась. То ли от ощущений, то ли от кричащих остатков разума, что это неправильно. Неправильно влюбиться в своего лучшего друга. Но сомнения быстро испарились. Дима хочет лишь его. Оба смотрят друг другу в глаза, не видят никаких преград для продолжения. Ни один не против показать, как сильно любит. Серёжа медленно ведёт рукой от шеи к щеке, гладит подушечкой большого пальца кожу, приближается ближе и ближе к родному лицу... И целует. Неуверенно, просто касание губ к губам, ничего серьёзного, но фейерверки в голове стали громче, а член жутко ноет от возбуждения, сердце вот-вот из груди выпадет, мелкая дрожь волнами гуляет во всему телу. Вдруг стало жарко и душно, хочется сорвать с себя всю одежду и дать себе выдохнуть. Голова кружится, руки дрожат, а парни утягивают друг друга в мягкий нежный поцелуй. Дима первый лезет языком в горячий рот, углубляет поцелуй, покусывает нижнюю губу, Серёжа от этого сдавленно постанывает, ибо, сука, приятно до мозга костей. Они отрываются друг от друга очень быстро, но с новой волной страсти вновь примыкают к устам друг друга, покусывая и оттягивая губы, языком проходясь по чужому, отчего мурашки по телу появляются. – Дима.. – Серёжа первый отрывается и гладит подрагивающей рукой чужую кожу под лиловой рубашкой, не контролируя своё дыхание, которое приятно опаляет чужие губы. – Хочу тебя. Не физически. Не тело, а душу. Целиком и полностью. Серёжа глухо стонет, когда Дима всё же решается просунуть руку в джинсы, его ладонь на возбуждённом члене и несмелые поглаживания добавляют масла в огонь. Интимные прикосновения в сочетании с их невинностью — отвал башки. Глаза прикрыты, в чужие смотреть неловко как-то. Дима залезает на бёдра еле вдупляющему в ситуацию парню, оставляя руку в джинсах, а сам снова целует, чувственно и медленно, как мёд сладко-сладко выцеловывает каждую частичку, второй рукой зарывается в короткие вьющиеся волосы, поглаживает, даёт понять, что всё нормально. А Серёжа это понимает, мягкие касания Димы всегда успокаивали его, всегда давали чувство комфорта. Дима отрывается от опухших губ и тянется к чужой шее, оставляет дорожку поцелуев-бабочек, про руку в штанах не забывает и потихоньку поглаживает, медленно снизу вверх водит ладонью, вызывает трение. – Дим, – чуть ли не стоном вырывается, но обошлось, – мы ж не будем так сразу.. сразу.. У Серёжи перехватывает дыхание, стоило Диме увеличить скорость и надрачивать быстро, изредка специально поглаживая большим пальцем головку, чтобы вызвать больше звёздочек перед глазами. Параллельно Дима сжимает свободной рукой торс парня, оставляет красные опечатки на разгоряченной коже. Дима был бы не против ртом оставить отметины по всему желанному телу, но самое сладкое на потом. Ещё успеют вдоволь насладиться. И Дима стопроцентно уверен, что это их общее начало. Что отныне они вдвоём и раздельно никак. – Нет, сегодня обойдёмся этим, – Дима сцеловывает немой стон, когда уже Серёжа дошёл до пика удовольствия, изливаясь прямо в штаны, но на это так плевать сейчас, Дима потом с ним бельём поделится, так что бриллиантово плевать. Но не плевать на горячие губы и руки, не плевать на искрящиеся глаза сверху, смотрящие на Серёжу с любовью и нежностью, не плевать на этого человека, который сейчас бережно обнимает его и прижимает к своей груди. Они так лежат достаточно долго, не решаются заговорить друг с другом и разъяснить ситуацию. Разговор сейчас необходим, утром может поменяться всё что угодно. Но они молчат. Серёжа от волнения дышит часто-часто, Дима успокаивающе поглаживает по спине. Серёжа поднимает голову и заглядывает в родные глаза, Дима делает то же самое. – Прости, Серёж, – Дима неловко убирает руку с чужого тела, пытается отодвинуться, но места мало, поэтому поворачивается на спину, – я не хотел этого.. то есть хотел, но.. чёрт, как объяснить то, – нервно проводит руками по лицу, боится сказать что-то не то или лишнее. Вдруг Серёжа неправильно поймёт его? Хотя если бы это было так, он с самого начала послал бы Диму далеко и надолго. Но он сейчас лежит тут, рядом с ним, заботливо перехватывает Димину руку и сжимает в своей. – Я за этим и пришёл, – продвигается ближе, – то есть я пришёл, в основном, чтобы признаться тебе, что хочу видеть тебя рядом не как друга, а как.. – Серёжа задумывается, подбирая правильные слова, а они в голову не лезут, как на зло, – я хочу быть с тобой, – теперь очередь Серёжи нервничать. Два дурака, ей богу. "Ты мне нравишься" И Дима, и Серёжа одновременно слышат это. Они одновременно признались в чувствах друг другу. Сердце делает кульбит в груди, кажется. Или дыхание замирает, или из мира оба выпали, или нашествие инопланетян. Ладно, это уже перебор, но то, что Дима улыбается, чувствуя, как Серёжа прижимается к нему сбоку, это правда. То, что Серёжа чувствует себя самым счастливым, когда Дима делится с ним своим теплом, это правда. У них правда может быть любовь...