Mors Vincit Omnia

      [4 года назад — Нассау]         — Научись защищать левую руку.         Это все, о чем предупреждает Дазай, прежде чем схватить Федора и швырнуть его на песчаную землю.         Утреннее солнце палит на них, подчеркивая очень тонкие блики на черных, как смоль, волосах Федора и загар на его щеках.         Как и во все предыдущие разы, черноволосый мальчик уверенно поднимается на ноги, без каких-либо жалоб и стонов. Тот же беззаботный взгляд украшает его лицо.         — Я смогу, — кивает он, вновь принимая боевую стойку. — Еще раз.         Дазай бросается вперед, еще раз повторяя проверенную линию атаки. Когда его рука обвивает руку Федора, чтобы снова схватить его, Достоевский бьет локтем прямо в нос Дазая.         — Подожди, черт возьми!         Он отшатывается назад, его кисть тут же летит ему на лицо, где вокруг кольца в носу начинает скапливаться тонкая струйка крови. Кожа вокруг прокола была разорвана при ударе.         — Нечестная игра, — ворчит он на Федора и вытирает кровь рукавом рубашки.         Лицо Федора меняется.       — Ты говорил, что все пиратские игры нечестные.         Дазай ведь это сказал, не так ли?        Временами ему хотелось бы, чтобы Федор не учился так быстро.          — Подумай о том, чтобы вынуть свое кольцо, — предлагает он, отряхивая с одежды лишний песок. — Это ответственность.         Дазай вытаскивает золотое украшение и засовывает его в карман, в результате чего из его носа льется еще больше крови. Это раздражает больше, чем больно.          — Дерьмо.         — Да уж.         Прежде чем Дазай успевает осознать, что происходит, Федор подходит ближе и прижимает чистый конец рукава рубашки к раненому лицу Осаму. Он осторожно надавливает на него в надежде, что это остановит кровотечение, сосредоточив взгляд на порезе.         Дазай молчит.       Это все равно, что Федор бы что-то испортил, а потом начал вести себя так, будто он единственный, кто способен все это восстановить.         Это одна из черт характера, которая искренне нравится Дазаю.         Его прикосновения едва ли можно назвать такими. На самом деле все, что лежит на коже Дазая, — это кусок ткани.          — Все в порядке, —  говорит он себе.         Это безопасно.         — Думаю, оно прекратилось, — бормочет Федор, убирая руку и снова отступая назад. При этом Дазай замечает, что он стал более адекватно одеваться и сочетать одежду. Однако ему по-прежнему нужен корсет, чтобы поддерживать мужские брюки и заправленную рубашку.         Разумеется, он не извиняется за удар.       Он не понимает, почему он должен это делать.       Все, что он делал, это охранял левую руку.         — Как обстоят дела с этой загадкой? — Дазай высмаркивает остатки крови, меняя тему. — Кто-нибудь уже решил ее?         После битвы, в результате которой был завербован Федор, Портовая Мафия понесла несколько потерь в составе. Немногие мужчины готовы доверять капитану, чей ближайший помощник — одноглазый ребенок.          Очевидно, Дазай и Федор пытались провести вербовку. Принести немного свежей крови.         Довольно нестандартным способом.         Они попробовали первую идею Осаму, которая во многом зависела от шантажа и принуждения, и с треском провалились. Поэтому теперь они используют альтернативное мышление Федора, которое должно было создать здоровую конкуренцию.         Однажды ночью в «Люпине» он загадал загадку и заявил, что тот, кто решит ее первым, может подняться на борт «Головы Дракона».          Я говорю безо рта и слышу без ушей. У меня нет тела, но я оживаю по своей прихоти. Что я такое?          Излишне говорить, что подход Федора был более плодотворным с точки зрения энтузиазма.          Предоставить пьяным мужикам игру, которой можно заняться, и сказать им, что это сделает их умнее, — верный путь к успеху.         — Да, вообще-то, — он одаривает Дазая сжатыми губами. — Бармен решил эту проблему.         Дазай моргает, ожидая какого-нибудь кульминационного момента шутки. Но он не приходит.         Нет, Федор еще не нашел в себе чувства юмора.         — Бармен... седовласый? — ошарашенно встает на дыбы Дазай. — Сын хозяина?         — Тот самый, — кивает Федор. — Он вышел, чтобы найти меня, когда я собирался уходить из бара, и дал мне ответ... довольно неприятный, — у него вырывается легкий смешок. — Он сказал, что я сделал игру слишком легкой.         «Федор» и «легко» — два слова, которые невозможно встретить в одном предложении.       Особенно предложение, произнесенное кем-то, чье присутствие Дазай ни разу не замечал.         — Ты выглядишь удивленным, — замечает Федор, глядя на сморщенное лицо Дазая.         — Мягко сказать. Мог ли он подслушать, как другие кандидаты обсуждали ответ?         Федор пожимает плечами.       — Я тоже так думал, поэтому и загадал вторую.         Ну, конечно, он это сделал.         Именно это сделал бы Дазай.         — И? — он поднимает бровь. — Он ответил на месте?         Улыбка Федора становится шире.       — Он сделал ответ еще лучше. Он ответил загадкой, на которую был тот же ответ, что и у меня.         Интересно. Удивительно. Федор, возможно, тоже так думал, судя по острым краям его редкой улыбки.         — Ты выглядишь взволнованным, — говорит Дазай.         — Слегка.         Волнение — это не то, что Дазай привык видеть в Федоре, и он еще не вынес вердикт, нравится ему это или нет.         Вероятно, он и правда заинтересован.       Это делает мальчика менее похожим на привидение.         Дазай достает два своих кинжала и бросает один в песок прямо между ног Федора.       — На этот раз попробуй с оружием.         Федор подхватывает его по команде, и они снова бросаются друг на друга.          — В чем была загадка? — спрашивает Дазай, едва уклоняясь от куска. — Или ну — одна из двух.         Федор меняет хватку на ноже и пытается еще раз.        — У меня есть начало, но нет конца, —  рассказывает он и безуспешно замахивается на лицо Дазая. — И я заканчиваю все, что начинается.         Следующий замах проходит слишком близко, и Дазай теряет равновесие. Федор пользуется этой возможностью, чтобы опрокинуться на него, нож находится в нескольких дюймах от его перевязанного горла.         — Кто я, Осаму? — он тяжело дышит.         — Смерть.         [Часть 1: Дазай]         — А как насчет Оспри?         — Слишком банально.         — Адажио.         — Слишком замудренно. Никто его не поймет.         — Умиротворенность?         — Слишком цветочно. Хочется чего-то смелого.         Они уже некоторое время слоняются по палубе в поисках названия корабля. Команда частично собралась вокруг Дазая, пока он (наконец-то) стоит у штурвала, и они обмениваются идеями.         Идеи, большинство из которых Дазай отвергает исключительно из эстетических соображений.          — Если ты продолжишь быть таким придирчивым, мы просто будем называть его кораблем до конца путешествия, — ругается Куникида.          Он этого не понимает.          Куникида может создавать корабли, но они никогда не были неотъемлемой частью его жизни, вплоть до последних нескольких лет. Кроме того, до недавнего времени он не был пиратом, поэтому не осознает важности этой задачи.         Корабль следует крестить после того, как он успешно выполнит свое первое поручение, а название должно отражать души, которые им управляют.         Мори так говорил.          Возможно, это единственная философия этого человека, которую Дазай решил принять.         — Чуя пока не сделал никаких предложений, — размышляет Осаму, и тот встает при упоминании его имени.         — Я не уверен, что это мое место...         Ёсано громко усмехается.       — Конечно, это твое место, ты принес карту. Без тебя мы бы вообще не плавали.         Частично это правда.         Глаза Чуи метнулись к Дазаю, словно прося разрешения проявить энтузиазм.         — Давай, попробуй, — пожимает он плечами. — Мне хочется чего-то дерзкого и гладкого, но не откровенно резкого или кощунственного.         Это скорее специализация Мори и Федора.         Чуя, кажется, думает об этом, его рука играет с пряжкой колье, и группа вокруг него затихает.         — Что насчет Буревестника?         Дерзко, поверьте.       Звук гладкий, обязательно поверьте.       Остро? Возможно. Но не безвкусно.         Ирония в том, что Чуя предложил это название, — всего лишь дополнительный бонус.         Улыбка тронула губы Дазая.       — Я мог бы смириться с этим, — говорит он. — Есть возражения?         Остальные робко пожимают плечами: несколько улыбок и закатывающиеся глаза Куникиды.        — Наконец-то ты на чем-то остановился.         — Это Буревестник!         За ними быстро приближаются новые шаги, и Дазай поворачивается к Рампо. Из-за ветра его волосы торчат во всех возможных направлениях, а ладони заметно покраснели от веревок, которые он держал в руках.         — Теперь, когда ты проснулся, — начинает Эдогава, хватая Дазая за рукав. — Пришло время снять эти швы.         Дазай добровольно забыл о необходимости снятия швов после их наложения. Процесс, который причиняет значительно меньше боли, если вообще причиняет боль, но от одной только мысли он чувствует себя довольно плохо.         Ёсано смотрит между ними.       — Я могла бы это сделать...         — Ну, конечно, могла бы, — настаивает Рампо.         — Сейчас?         — Да-да, сейчас, — кивает он и начинает оттаскивать Дазая от руля, который тут же хватает Куникида. — Цок-цок, иди.         Схватив инструменты Ёсано, Рампо поспешно ведет их обоих обратно в комнату Дазая. Он раскладывает все, что ему нужно, на столе капитана и приказывает ему сесть на стул, подняв рубашку.         По той или иной причине этот парень носит перчатки.        Это та пара, которая была у Чуи, когда он был одет как благородный, только вымытая и чистая от крови.          Дазай молча благодарен и не подвергает сомнению этот поступок.         — Я когда-нибудь говорил тебе, какой ты дурак? — внезапно спрашивает Рампо, уже держа в руке пинцет и сосредоточив взгляд на швах.         Лучше всего помнить, что Эдогава никогда не задает бессмысленных вопросов. Как будто он никогда не задает того, на что сам не может ответить.         Он что-то копает.         — Ну, если ты так говоришь, то это, должно быть, правда, — Дазай запинается, чувствуя, как холодный металл пинцета прижимается к его коже. — Но я бы хотел, чтобы ты был более конкретен.         — Ты инвестируешь в партнерство, которое наверняка разрушишь.         Дазай позволяет произнесенным словам вылиться в пространство между ними.              Нефильтрованные и неумолимые.         Пинцет тянет узел, но Дазай ничего не чувствует.         — Ты говоришь о Чуе.         Рампо иронически поднимает брови.       — Да, о нем.         — Полагаю, ты согласен с Куникидой, что я должен быть честен с ним относительно его Божественности.         Голова Рампо в тревоге поднимается вверх, и Дазай почти вздрагивает.       — Нет, это ужасная идея.         — Спасибо!         — Он убьет нас всех.         — Точно!         — Но это не значит, что тебе следует с ним подружиться.         Дазай остановился, прежде чем успел издать еще один восторженный возглас.       — Ну, поздновато ты спохватился.         Когда все три узла развязаны, парень хватает ножницы.       — Он убьет нас, если узнает сейчас, и он разобьется из-за предательства, если ты продолжишь играть с ним в "друзей".         В тишине раздается стук ножниц.         — Дружба — довольно тяжелое слово, — бормочет Дазай. — Партнерство более точно. И оно необходимо. В противном случае ничто не отделяет его от природы... — Дазай поднимает острый палец, — которой он не является.         — Возможно, в этом и проблема.         Дазай снова опускает рубашку.       — Я здесь должен быть пессимистом.         — Ну, ты либо слишком сильно веришь в свои речи о прощении, либо недооцениваешь гнев Божий, — насмехается Рампо.          Он собирает в руки все свои инструменты, складывая их в беспорядочную кучу.       — В любом случае, ты запутался.       Он тянется к ручке входной двери, и башня из предметов дрожит.       — Будь осторожен. Не утони.         Позвоночник Дазая превращается в сосульку, и он едва слышит звук закрывающейся за ним двери.         [Часть 2: Чуя]         Чуя с каждым днем ​​все больше любит жизнь в море.          Он начал жаждать соленого воздуха открытой палубы, как только просыпается, и стал зависим от мягкого покачивания волн, которое убаюкивало его.         Он думает, что сможет делать это дольше, чем требует их поездка. Перевязывание, мытье, стирка — вообще все.          Это опасная мысль.          Как бы ему это ни нравилось сейчас, ему приходится всегда напоминать себе, что после их возвращения с острова все не будет прежним.         Во-первых, Дазай будет мертв.        Разве что у судьбы другие планы, но Чуя с трудом верит в судьбу и других своих соратников.         Более того, половина команды, которую он так любит, вернется к своей обычной жизни. Они целители, корабелы и мальчики на побегушках, а не пираты.          Чуя не может снова стать охотником за головами.         Со всем этим золотом ему, возможно, и не придется.         Но куда он пойдет?       — Куда угодно,  — в коридорах его разума шипит жадный голос.         С кем?       — С любым.         По какой-то странной причине бесконечные возможности не кажутся привлекательными.         Он молча наблюдает, как Дазай осторожно управляет рулем, глядя вперед, в открытое море. Винтовка, которую он украл у солдата Фицджеральда, висит у него за спиной, и каким-то образом она кажется легкой, как перышко.         Внезапное анималистическое воронье эхо раздалось сверху, заставив Чую поднять голову вверх.         Дазай в тревоге кружится.       — Птица-вестник!         Предупреждение едва слетает с его губ, когда он поднимает винтовку и целится в бедного попугая, когда Рампо выскакивает.         — Нет, не надо!         В припадке глупости Рампо хватает дуло винтовки и тянет ее на себя, в результате чего Дазай промахивается. Жар выпущенной пули мгновенно обжигает его руку, и он отпрыгивает назад.         — Ты сошел с ума? — Дазай поворачивается и кричит. — Это попугай из Америки, это питомец Гильдии!         — Я знаю! — Рампо кричит в ответ.         Птица ныряет прямо на палубу, умело ставя когтистые лапы на плечо парню, как будто делала это миллион раз.         — Эдо! — животное кричит.         Его крошечная голова резко наклоняется в сторону, почти подталкивая Дазая сделать еще один выстрел.         Экипаж собрался под звуки суматохи и теперь все смотрят на Эдогаву с разными выражениями благоговения и растерянности.         — Ребята, познакомьтесь с Карлом. Карл, ребята, — улыбается он, гладя попугая по клюву.         — Привет!         Дазай делает пугающий шаг ближе, оценивая птицу.       — Ты в кровавом сговоре с этой гребаной Гильдией?         — Каким уровнем параноика нужно быть, чтобы стрелять в попугая? — кипит Рампо. — Что он с тобой сделает? Ударит клювом?         — Они могли использовать птицу, чтобы сбросить на нашу палубу всякую всячину, начиная с гранаты!         — Карл относится к дружескому исключению.         — Во флоте нет исключений.         Глаза Рампо темнеют.       — Похоже, ты легко забываешь, что я тоже был военно-морским флотом, когда мы впервые встретились, — кусается он в ответ. — Карл, видимо, нет.         — Однако мне бы хотелось, чтобы ты уже забыл.         Чуя встает между ними, фиксируя свое присутствие до того, как ситуация обострится.       — Гранат не видно, но на шее птицы привязана записка, — отмечает он.          Рампо поворачивается к плечу и вытягивает бумагу из ленты, гладя птицу по голове. То, как Карл тыкает парня в щеку, необычайно мило и заставляет Чую задуматься, кому принадлежит эта птица.         Все, делает Дазай, — просто строит очередную гримасу.         Рампо осторожными движениями разворачивает бумагу.         — Прочти, — приказывает Дазай.         Ёсано и Куникида подходят ближе, а Ацуши отступает на несколько шагов назад. Кенджи и Кёка остаются на мачтах выше.         — Капитану Дазаю, —  объявляет Рампо. — Я склонен сообщить вам, что «Моби Дик» находится всего в нескольких милях позади вас, когда я пишу это.         Среди них мгновенно вспыхивает опасение, но пока никто не двигается.         — Пока нет необходимости действовать по канонам. Я проделал весь этот путь не для того, чтобы вернуть свою карту, поскольку наш дорогой картограф мистер Аллан По запомнил ее... — Рампо делает паузу, хотя бы для того, чтобы подавить смех. — Вместо этого я пишу, чтобы запросить право на переговоры.         Ёсано не удается подавить его. Она позволяет смеху вырваться наружу, громкому и сардоническому.       — Невероятно.         Дазай бросает на нее косой взгляд.       — Продолжай.         — Я хочу поговорить с вами, лейтенант-капитан, на мирных основаниях. Моя команда и я ждем вашего ответа. Если вы не предоставите его, я буду считать, что это просьба о кровопролитии.         Он поворачивает записку в их сторону с ошеломленной улыбкой.       — Подписано Ф. Скоттом Фицджеральдом.         Куникида заговорил первым после многозначительной паузы молчания.              — Это может быть ловушка.         — Нет, — Дазай несогласно качает головой. — Если бы Фицджеральд хотел обмануть нас, он бы не привлек мое внимание к обману. Он знает лучше.         — Если у него хватило смелости вспомнить Пиратский кодекс, значит, у него хватит ума его соблюдать, — возражает Ёсано. — Это не ловушка.          — Скажем, он хочет поговорить, — неохотно пожимает плечами Ацуши. — Вопрос в том, зачем? Карта ему, как он говорит, не нужна, а мы уже больше, чем на полпути к острову.         — Есть только один способ это выяснить, — говорит Чуя. — Они все равно скоро будут здесь, и они будут вооружены до зубов. Выполнение его просьбы дает нам больше времени. Я говорю, что мы ответим.         Дазай какое-то время молчит, ритмично постукивая указательным пальцем по губам. Его единственный видимый глаз щурится в пол. Рассчитывает.         Чуя назвал бы это коварным лицом.          — Рампо, напиши лейтенанту Фицджеральду, что мы принимаем его просьбу о переговорах при двух условиях.        Он совершенно серьезно поднимает два пальца.       — Во-первых, на моем корабле его могут сопровождать только два члена Гильдии. И во-вторых, никакого оружия.         Рампо кладет записку на стратегический стол и начинает что-то писать пером на обратной стороне.         — Если я увижу хотя бы мерцание под чьей-то шерстью, я стреляю между глаз, не задавая вопросов.         Чуя замечает, как штурман закатывает глаза от драматизма капитана.         — Все записал? — спрашивает Дазай.         — Сформулировал более красноречиво, но да, — Эдогава вымученно улыбается.          — Хорошо. Теперь отправь маленького Карла обратно к его хозяевам.  

***

      Корабль Гильдии огромен.         Выросший в Порт-Рояле Чуя видел несколько отличных кораблей.          Ничего подобного.         Два ряда пушек, усиленные на всех ненужных парусах и отполированные почти до совершенства. Теперь он знает, почему им потребовалось столько дней, чтобы догнать Буревестник. Огромный вес этого монстра должен замедлить их движение.         Фицджеральд и двое выбранных им матросов переходят через абордаж и запрыгивают на «Буревестник». С собой он приводит мужчину в длинном пальто, намеренно прячущегося за темными волосами, и миниатюрную женщину в очках в золотой оправе.          Карл опирается на плечо высокого мужчины.         Несмотря на то, что их босс марширует широкими шагами, как будто ему принадлежит сама земля, по которой он ходит, два его матроса робко снуют за ним.         Дазай ждет их, сидя на своем стратегическом столе, за ним стоит половина команды, а его винтовка лежит на разобранной мебели прямо над картой. Он делает вид, что чистит ее, понимает Чуя. Либо чтобы запугать Гильдию, либо чтобы выставить напоказ, что он украл их оружие.         Судя по суровому выражению лица Фицджеральда, когда он устраивается на стуле, это работает.         — Хеллоу, лейтенант, — улыбается Дазай.         — Капитан, — он кивает, затем окидывает взглядом команду одного за другим. — Сэр Данте, и его любимая жена, и... — он с улыбкой останавливается на Рампо. — Гадкий предатель.         Ранпо полностью игнорирует сказанное в его адрес и вместо этого ищет взгляд секунданта Фицджеральда, стоящего позади него.          — Рад тебя видеть, По.         — ...Привет.         — Добро пожаловать на борт, боюсь, вы застали нас немного плохо подготовленными, — прерывает Дазай, размахивая руками. — У нас закончился ром, который мы могли предложить.         Фицджеральд скрещивает одну ногу на другую.       — Это позор. Возможно, тебе захотелось выпить со своими старыми друзьями из Распада. Знаешь ли ты, что они отстают от нас всего на несколько часов?         Выражение лица Дазая становится жестче, когда он щелкает канистру винтовки.       — Я не думаю, что вы подняли всю эту суету исключительно для того, чтобы предупредить меня о старых друзьях, — говорит он. — Изложи свое дело, Фрэнсис. Карта, как ты так красноречиво выразился, вам не нужна. Так чего же вы хотите?         — У вас есть сосуд.         Дазай усмехается.       — Это интересная теория.         — Это не теория. Я знаю, что он у тебя есть, — невозмутимо говорит Фицджеральд. — Возможно, я пока не знаю, что это такое, но я знаю, что оно на этом корабле.         — А откуда знаешь, мне интересно?          Фицджеральд протягивает руку, и женщина позади него кладет в нее папку в кожаном переплете, которую она держала все это время.       — Я уверен, что в файлах твоего старого капитана ты нашел отчет о существовании некоего мистера Лавкрафта и его... способностях.         Он шлепает папку по столу, и Дазай неохотно берет ее в руки. Он открывает ее с пустым выражением лица, но, к сожалению, Чуя не может понять написанное внутри.         Чем больше секунд проходит, пока Дазай молчит, тем шире становится улыбка Фицджеральда.       — Все существа Эриды подчиняются его воле.         — Арахабаки, —  поправляет Дазай, отбрасывая папку обратно. — Существа Арахабаки.         Из-за этого лицо Фицджеральда меняется.       — В любом случае, Бог...         — Боже мой.         На лице Дазая, натренированном и невозмутимом, застыла кошачья улыбка. Поступок, который, кажется, только еще больше нервирует Фицджеральда.         — Слухи верны, ты действительно невыносимо упрям.         — Насколько я помню, — тянет Дазай, высыпая порох в винтовку, — право Переговоров только запрещает мне убивать тебя на месте. Но ничего не сказано о слухах или упрямстве.         Он заряжает его.         — Это так скучно, но я отношусь к этому как взрослый.         К его чести, Фицджеральд даже не моргнул, глядя на эту демонстрацию оружия. Он просто кладет руки на стол и складывает их.         — Ну ладно, взрослый человек, — выплевывает он. — Карта, которую ты украл из моего офиса, — подделка.         Чуя распахивает глаза.         На челюсти Дазая дергается тонкий мускул.       — Хорошая попытка...         — Ты думаешь, я шучу? — Фицджеральд улыбается. — Скажи мне, когда ты и твой напарник ворвались в мой кабинет, вы обнаружили, что дверь незаперта, не так ли?         Лицо Куникиды бледнеет, давая Фицджеральду именно ту реакцию, которую он искал.         — Я так и думал, — говорит он. — Какая-то мерзость из Распада проникла в мои ряды и была на балу, заменив карту подделкой, прежде чем вы смогли ее украсть.         Тачихара.         Именно этим он и занимался на балу.         Он предает обе стороны.         — Покажи мне, — требует Рампо, глядя на хозяина Карла. Он очищает стол от лишнего порошка, открывая вид на карту.         Снисходительно взглянув на Фицджеральда, По кладет палец с кольцом на стол, где лежит исследуемый объект.               — Похоже, что... хм, фальсификаторы изменили правильное направление на север, сделав весь обзор острова практически недоступным для навигации, даже с помощью компаса.         Он снова отступает назад, глядя в сторону почти со страхом.       — Я осознал это только тогда, когда после бала обнаружил пропажу некоторых своих инструментов.         Дазай стоит неподвижно. Не мигая. Его неподвижность — оттенок ужаса, которого Чуя никогда раньше не видел. Не в нем.         — Твой Бог, — снова говорит Фицджеральд, зная, что у него есть преимущество, — где бы он ни оказался, в какую бы ловушку ни попал, сигнализирует о вашем присутствии всему океану. И поверь мне, вы не сможете бороться с Распадом упрямством и слухами.         — Говори свое предложение.         — Я даю тебе свою рабочую силу и знания моего картографа, — он указывает на По позади себя. — За местонахождение судна и половину страницы.         Дазай опускает винтовку.       — Хорошо, почему бы мне еще не отсосать тебе, пока мы этим занимаемся?         — Дазай, — шипит Куникида позади него.          — Слушай, он говорит всякую ерунду! — Дазай, наконец, взрывается, вставая из-за стола. — Невозможно договориться о том, кто на какой половине страницы напишет первым, и нет гарантии, что другой выполнит свою часть сделки!         Несмотря на все крики и волнения, Дазай высказывает веские аргументы. И Чуя не посмеет винить его за то, как он это выражает.         Их перехитрил Распад.       Кратковременно, но все же перехитрил.         И Чуя мог бы предотвратить это, если бы рассказал Дазаю о Тачихаре.         — К тому же, если мы разорвем ее, мы можем разорвать всю вселенную в клочья! Кто знает? Ни я, ни ты. И что тогда?         Фицджеральд встает во весь свой рост.       — Я готов отложить это обсуждение до тех пор, пока мы не доберемся до пещеры в целости и сохранности, при условии, что вы позволите Гильдии оказаться под защитой судна.         Дазай кладет руки на стол и смотрит прямо в душу Фицджеральда. Двое подчиненных прячутся за спиной своего лейтенанта, а он неподвижно стоит на месте.          На мгновение его взгляд смягчается. Это так кратко, Чуя почти не замечает этого. Игра света.         — Мы с тобой оба знаем, что наша цель слишком безобидна, чтобы заботиться о технических деталях, — тихо говорит он Дазаю. — Теперь ты можешь либо пожать мне руку и разорвать корабль Распада на части, либо я могу подать сигнал своим людям, чтобы они начали взрывать твой. Выбирай.         Впервые за всю встречу Дазай поворачивается и смотрит на команду. Его глаз ищет успокоения, совета, может быть, разрешения.          Чуя первый кивает ему. Крепко и быстро.         Я доверяю тебе.       Делай то, что должен.          Куникида следует за ним, и Ёсано также.         Рампо отводит взгляд.          — Прекрасно, — вздыхает Дазай. Его голос звучит почти побеждённым. — Считай, что ты находишься под защитой корабля, и можешь писать первым на странице, но... — он указывает предупреждающим пальцем на грудь Фицджеральда. — Мы получаем три четверти сокровищ, а не половину.         — Ты будешь слишком мертв, чтобы заботиться о золоте, — щурится Фицджеральд.         Дазай кивает позади себя.       — Они не будут.         — А сосуд?         — Я ни черта тебе не рассказываю, где и что это, — качает головой Дазай. — Это лучшее предложение, которое ты получишь, примешь ли его или отвергнешь.         Фицджеральд вдыхает, словно готовится к выстрелу, и протягивает ладонь.       — По рукам.         Дазай трясет ее с легким отвращением.         — Еще кое-что.         — Может еще одежду с моей спины тебе отдать? — Фицджеральд закатывает глаза.         — Нет, она довольно безвкусная, — Дазай показывает на Рампо с резкой улыбкой. — Я хочу, чтобы ты извинился перед моим навигатором.         — Прости?         — При посадке ты оскорбил моего штурмана, — повторяет он. — И я хочу, чтобы ты извинился.         Фицджеральду требуется время, чтобы понять, серьезно ли Дазай говорит или нет. Но, что ж... он серьезен. Он откинулся на спинку стула и ждет, а сам Рампо ярко ухмыляется членам Гильдии, сложив руки за спиной.         — Я прошу прощения, — Фицджеральд сглатывает желчь, — за выбор слов... хотя...         — Неа, — Дазай качает головой. — Никаких «но» или возражений. Начинай сначала.         — Ты возмутителен.         — В точку.         — Капитан!       Над мачтами раздается тихий голос, и Дазай тут же поднимает глаза.         Кенджи машет руками, широко и неистово, пытаясь привлечь их внимание.       — Корабль на горизонте!