Даю слово, что не водил никого.

Внутри, почему-то, всё ещё горько ноет. Холодные снежники щекочут ещё теплые пальцы, которые стремительно начинают краснеть не морозе. Впрочем, так же, как и уши. На улице не метель, но она видимо скоро нагрянет. Холодный ветер неприятно пробирается под одежду. Хочется быстро уйти обратно домой, убежать даже, но ноги медленно ведут вперёд. Уже темно. Дорогу освещают только фонари. Надо бы успеть переклеить обои до возвращения матери, а то некрасиво как-то. Достать бы их ещё где-то. Дефицит ведь. Губа ещё чуть-чуть саднит. Не жалко разбитую тарелку, запачканые майки, стенку и даже собственное лицо. Это последнее о чём думает Вахит. В голове вертится только причина такой грубой грубой вспышки ярости, которая озарила будто всю квартиру, Казань, а главное - глаза напротив. Стрелой пронзает нутро от воспоминаний. Это не впервые, рана быстро затягивается, но ужасно саднит, напоминая о себе из раза в раз. И никакого лекарства. Дублёнка так и осталась лежать в шкафу, нетронутой более тем, кого так хочется. Он её не надевал. Не хочется. Они договорились с Адидасом встретиться через неделю, обсудить отдельно от всех, что Валера был готов доверить только ему. Даже не Кате, даже не Лампе, не Сутулому, не Пальто, никому. Только Адидасу старшему. Но до конца недели ещё нужно было хотя бы дожить. Обои, всё таки, переклеил. Заметно, кривовато, но с душой! Старался. Напряг универсамовских, чтоб достали такие же. Губа остаётся разбитой. Новая тарелка в шкафчике, майка выстиранная в шкафу. Синяки сошли, эмоции и обиды - остались внутри. Зимняя улица не меняется. Снег скрипит под ногами, ветер задувает под одежду, вызывая мурашки, руки ужасно мёрзнут. Серые панельки под фонарями - не удивляют. Тошнят уже. Безразличный взгляд скользит без интереса по всему вокруг, ни за что не цепляясь. Устал. За Ералаша месть была мучительной. Медленной, липкой, колючей и скользкой. Они отшили Кощея. Больше он не с улицей. Больше он не Пацан. Поступая не по понятиям, он должен был готов к тому, что черняшка не спасет его в случае острой стадии конфликта. Черняшки хватит ровно на год.   Люди, однажды выкинутые из жизни, не хотели возвращаться назад. Их было много, и они очень дорожили своими черными костями. Они закрыли их от полиции, но открыли для врагов. Тех, кто им мешал, ждало много обид и унижений. Только надежда, полученная за это унижение, оказалась иллюзорной. Ведь пули свистели совсем близко. Вот так. Момент истины. Езжай обратно к своим. Ты не при делах. Рви когти, Кощей. Такова справедливость. Оттопыривай карманы. Чувствуй себя белым господином. Да и рядом тоже. Все может быть совсем не так как ты думал. Возвращайся в прошлое. Приезжай на трамвае с пивным номером 7. Тебя в качалке уже никто не ждет. Теперь главным был Вова. Вова Адидас. Он знает про кровь. У них новый "президент". Народ спокоен. Всем наплевать, что будет с Кощеем и что будет с другими группировками. Сплошь честные глаза и сухожилия. Они решили открыть видео-салон. Украсть Видео-Магнитофон. И на их улице начался праздник. Маратик и Валера разговорили мужчину, прося все больше рассказать о том, какие есть мультики. Только вот Пальто, сволочь, опять все уронил и пришлось бежать сломя ноги. Зато Видео-Магнитофон был у них. Адидас разобрался с помещением и уже на следующий день весь район выгребал из помещения грязные палки, доски и бумагу. Салон готов. Теперь нужно сделать объявление. ー Вот тут подправь. — Кричал кто то слева. ー Ровнее пиши! — Супера давали подзатыльник скорлупе, цыкая. ー Да пацаны, дайте сюда кисточку. Они все переговаривались, перекрикивали друг друга и ругались, что кто то опять поставил грязно-оранжевую кляксу прямо по середине листа. Валере вручили кисточку, и осторожно выводя буквы, он упорно следил за работой. Время поджимало, его ждала Катя. Турбо медленно поднялся, оттягивая рукава и сказал. ー всё, пацаны, я к своей погнал. - за спиной послышалось шуршание и вдруг кто то крикнул. Подступило. Не смог сдержаться. После разбитой тарелки борща они больше не разговаривали. ー ну вот опять к своей бабе бежишь. Не надоело тебе? - Вахит. Его светлые глаза сщурены и нахмурены брови. Валера срывается, словно с поводка, набрасываясь на него, как его тут же оттягивают и вжимают в стенку. ー как ты её назвал!? Повтори! - Его голос сломался, надломился в крике. - Извинись! Попроси прощения! ー Пацаны не извиняются. Особенно перед такими помазками как ты. С вафлершей он тусуется! Конфеты-цветы! Твою бабу пол Казани перевертело, а ты ее вот так вот! Сам то по понятиям живёшь! - Вахит стоял в метре от Турбо, будто он ходил по лезвию или злил дворовую псину. Валера, пожалуй, был похож на нее. ー да чё ты там вякаешь! Неужели! Пришел бы в лицо мне сказал! А так то зассал да? Радуйся, что меня держат, иначе я бы действительно тебе лицо расквасил! ー давай-давай! - с насмешкой сказал ему Зима и забрал свою куртку, направляясь к выходу. - Нет никаких извинений. И никогда не будет. Под его ногами скрипел снег. В руке был небольшой букет с цветами. Свидание не удалось от слова совсем. Катя будто издевалась и устроила истерику прямо в кино, мол то-сё. Пятое десятое. Поэтому Валера тихо и разочаровано плел к видео-салону, таща в руке букет с, уже потрепанными, цветами. Он понимал, что они дорого стоят и дешевыми их точно не назовешь, да и времени потрачено много. Но показывать шипы можно только так. Не драться же с.. женщиной. Вдруг будет неправильно понят. И тут мелькнула шальная мысль, он же ее не бил, а цветы купил! Ох, суки, и холодно же им! Они вянут прямо на глазах, поэтому Валера поспешил зайти в ближайший гастроном, сжимая букет в руке и разглядывая полку с жвачками. Хихикал про себя. А вдруг они тоже мерзнут? Тут же вспомнил, какая же Сука тоже мерзнет, хотя и не должна. Ну и пусть не носит эту долбанную Дублёнку, хотя для него же подарок! Ну и пусть, ну и чёрт с ним. Турбо медленно взял с прилавка 3 красно-жёлтые жвачки с надписью "Turbo", и одну с женщиной.. Очень... Символично. Через пару минут его ноги доплели до видео-салона, он знал, кто сегодня дежурит, знал и хотел придти, но ненависть и злоба брала верх. Он должен извиниться, и тогда, Вахит может быть простил бы его. И он даже будет полностью в его власти. Или нет. Но нет, прощать не стал бы. Потому что это было бы предательством. Хотя, как раз наоборот. Вот за это Валера не прощал никого. Ни близких. Как всегда. Побитые жизнью Суки. Тем более, когда он не в силах самого себя простить. Дверь скрипнула и он оказался на пороге, жуя во рту уже почти безвкусную жвачку и смотря на спину Зимы. Молча закрыл за собой дверь и сел рядом. На телевизоре играло порно. Никого больше не было в комнате. Турбо вынул три упаковки жевательной резинки, одну вместе с девушкой на диване. Импровизационных оргазмов, зажегся экран. Она раздвигала ноги прямо на камеру, двигая своими бедрами взад и вперёд. Она стонала так громко, словно это был её первый секс. Не только на камеру, но и просто. Так громко - не прикрыв себе рот рукой. И казалось, даже получалось - под хлопками, чтобы другие слышали. ー Чё пришел? - Зима, не отрываясь от экрана, спросил Турбо. ー Мне чё уже и видео-салон наш прийти нельзя? - резко похолодало в груди и Валера понял, что он сморозил. Вахит осторожно повернул голову, приподняв бровь. - На. Это тебе. Подгон. - Он протянул ему жвачку с красной машинкой. ー спасибо. - Зима кивнул и хмыкнул. ー и это. - Турбо протянул вторую. Вахит Угукнул. - На. - Теперь картинка с женщиной. ー долго ещё это будет? ー Нет. Это последняя была. Одну съел. Могу вкладыш дать. ー Давай. Турбо нехотя вытащил из кармана куртки бумажку и протянул ему, наблюдая за тем, как грубая рука забирает последний подарок. Руки аккуратно свёртывают вкладыши. Внутри теплеет от таких немых извинений, которые Вахит молча глотает. Кажутся сладкими на вкус. Тишина режет по ушам, заставляя всё внимание обратить только на вторую особь в помещении, помимо этой долбанной шлюхи на экране. Разглядывает. Сводит брови к переносице, закрывает глаза. Хочется отодвинуться подальше, уйти и вообще скрыться, только бы не дышать и одним воздухом. Тяжёлым, в котором сплошное напряжение. — Ты, это. Не злись за тот вечер. - Так и хочется сказать «извини меня», но на языке не верится. Ком в горле, как только хочет сказать эти два чёртовых слова. Руки сжимаются в кулаки, во рту становится сухо, бегут мурашки. В тишине удаётся только хрипло прошептать это чёртово извинение, блеская в полутьме влажными глазами. Вахит поднимается и мягко шагает туда сюда, останавливаясь на одном месте, у стены, будто что-то рассматривая. Просто переводит дух, повернувшись спиной к Турбо. Лицом к лицу не хочется. — На что ты разозлился? - Тогда. Не хватает одного слова, но Зима с трудом вяжет и этот вопрос, сразу сглатывая и опуская голову. Он легко мог бы сейчас вспыхнуть, сказать какой Валера мудак и отыграться сполна, но не получается. Дальше сжатого кулака не заходит. Вахит плавно всё таки разворачивается, теперь спиной прислоняясь к холодной стене. Ловит чужие глаза и старается держать зрительный контакт, не смыкая сухих губ. Так много хочется сказать, не чувствуя стыда, сломанных принципов и простого сочувствия. Именно поэтому Вахит шагает ближе. Тяжело, неуверенно и медленно, останавливаясь на расстоянии в шага два. — Может, сначала будем говорить, а потом решать кулаками? Равняйся на Адидаса. Который не бьёт своих друзей, пытается поговорить и не срывается просто так. — Зима шумно тянет воздух носом и еле сдерживается, чтоб не быть похожим на Валеру. Лучше бы просто поговорить, решить вопрос и не отпускаться так низко. Сейчас. Будучи друг напротив друга так близко не в драке, а в мирном решении. По крайней мере - оно таковое сейчас. Валера сидел в углу видео-салона, сгорбившись на потрепанном диване, и впивался взглядом в экран телевизора, на котором беззвучно мигали ряды пикселей. Светловолосая девушка, скакала и открывала рот, да когда она уже заткнется то. Он чувствовал себя потерянным, как одинокий корабль в безбрежном море, и старался не обращать внимания на окружающие звуки – на гул машин за окном, на протяжный шепот кассетного проигрывателя, на шум от неразборчивых разговоров других людей за стенкой. Вахит, с непривычно серьёзным выражением лица, бродил по видео-салону, как хищный зверь, ищущий свою жертву. Он не отрывал взгляда от Валеры, и каждый его шаг отдавался эхом в ушах молодого человека. Зима, подойдя ближе к дивану, положил руку на спинку, и его голос прозвучал спокойно, но твердо: — Турбо, ты должен помнить о правилах. Ты должен быть преданным, послушным, не высказывать личное мнение, если тебя об этом не просят. Ты должен быть готов идти на любые риски, не думать о себе, а только о братве. Ты должен быть как стальной прут, твердым и несломным. Ты не должен вестись на поводу своих эмоций и агрессии, как ты поступаешь всегда. Валера кивнул, понимая, что от него требуется полное подчинение. Он чувствовал себя как марионетка в руках группировки,, которая могла использовать его в своих интересах. — Ты должен быть готов к любой ситуации, даже к самой неприятной. Ты должен быть готов к тому, что тебя могут подставить, могут предать. Но ты должен держать себя в руках, не поддаваться панике, и не нарушать правила, - продолжил Зима. Валера не смел протестовать. Он чувствовал, как от слов Зимы у него в животе сверлятся невидимые жуки. Он понимал, что он теперь часть чего-то большего, чего-то более мощного и опасного, чем он мог себе представить. И это заставляло его трепетать от страха, и в то же время, от необычного ощущения силы. Зима похлопал его по плечу и ушел назад в глубь видео-салона. Валера остался один, в тишине и с мрачными мыслями. Он понял, что его жизнь теперь принадлежит не ему, а этой бесчеловечной силе, которая окружала его. Он посмотрел на телевизор, на бесформенные пятна, которые теперь казались ему грозными и непонятными, как будто в них скрывалось предупреждение о том, что его жизнь изменилась навсегда. Турбо вдруг фыркнул и скорчил лицо. — подумаешь, группировка. Подумаешь, кащей, скорлупа, Дк, дискотеки..... - и в этот момент он замолчал, понимая, что вся его жизнь остановилась в этом моменте, в этом времени. Нет пути назад или нет пути в будущего. Он здесь и погибнет. Группировка съела его и тут же выплюнула наружу, только теперь потрепаным, непригодным, ненужным, лишним. Турбо опустился локтями на свои колени и сжался, словно зверёк, которого загнали в угол. Зверёк, с шапочкой зайчика и мягким, пушистым хвостом сзади. Вахит обернулся, поднимая на него голову от оконной рамы, и вместе с ней и бровь. — ты что то хочешь сказать? Почему ты не договариваешь? — он шагнул вперёд между стульев. — потому что ты меня опять не послушаешь, что в этом неясного? К чему был весь этот твой бесчувственный монолог, ты, что, совсем меня за дурака держишь? Думаешь, турбо тупой, не понимает, Валера у нас просто агрессор, просто полевая дичь. — Валера обернулся, вставая с дивана. Вахит уже, оказывается, стоял за его спиной, от чего Турбо прижался спиной к стене, смотря в темные глаза и ища в них что то, что не мог найти в других. — я просто беспокоюсь за тебя. — 5 коротких слов. Турбо сжимает губы. В его мыслях рушится мироздание. Он осознает, что хочет сделать с Зимой то, на что не способен даже с Катей. С ним очень хочется дышать, слушать, смотреть, чувствовать. Он один не справится, не вытянет, не поймет сам себя. В голове стукает воспоминание о телефонном звонке, Адидас точно будет знать, что нужно делать.