Без плана Б

— Живой, живой человек, — незнакомец накинулся на Лешину шею с крепкими объятиями. А Донской, даже и не сообразив сначала, забыл про чувство сохранения, про месяцы полного одиночества, про то, что он оказался не единственным выжившим в этом проклятом мире. Он обхватил незнакомца руками в ответ. И потом только впал в некий ступор. А ведь и правда — другой живой человек. Живой… Он не один. Не один на этой покинутой всеми Земле.

* * *

— Начальник, начальник? — Леша вгляделся в небольшую решетку на двери камеры СИЗО, — вы там обо мне забыли? Начальники? Вот не смешно блять совсем. Я сейчас петь начну. Обычно такое очень раздражало ментов — лишний шум от заключенных. Но тут была гробовая тишина. Мужчина прислушался, жмуря глаза, но в ответ было огромное нихуя. Да даже в соседних камерах было все гладко. Что вообще было невообразимо. Вроде бы, сегодня было не первое апреля или его день рождения, чтобы устраивать ему такие сюрпризы. — Что за хуйня? — Леша сел на маленькую железную койку. Ладно, он тут все равно не собирался задерживаться. Не в первый раз и не в последний. — Начальники? Петрович? Копейка? — вечно шумные парни в соседних камерах все еще молчали, — что вообще происходит? — Леша запустил руку в кудрявую копну волос, — я сейчас просто возьму и выйду отсюда! Вы слышите?! Ну, сами тогда виноваты. Он проснулся в СИЗО, родном, любимом, холодном, с плесенью на сером полке и странным запахом, где ждал уже который месяц приговора суда. Но проснулся он не от утренней проверки в семь утра и переклички, а сам. Где-то в двенадцать, как подсказывали внутренние часы. И это противоречило всему здравому смыслу. — Если это такой вид пытки заключенного, то не смешно, — закричал Леша, — ничего у вас не получится. Я крепкий орешек. Ладно, если ничего не прояснится в течение дня, то Леша будет выбираться как-то сам. Как минимум, голод заставит копать подкоп и дверь выбивать. Но виноват же не он буде, а те, кто так нагло его покинули. — Не, ну удивительно, — сказал Леша, жуя печенку, — где все? Он сидел в пустом тихом парке, наслаждаясь обедом, который он просто взял в магазине, потому что там тоже никого не было. Даже как-то неприятно стало, стыдно. Украсть — одно, малость, а приятно, сам все сделал и добыл. Другое дело зайти в магазин и просто так взять. — Это, что получается, я с ума сошел что ли? — Леша задался вопросом, — ну не мог же я окончательно кукухой поехать? Или может я умер? Ад какой-то странный, не адовый. Донской остановил руку на полпути ко рту. То есть, если исчезли все, то и Дарена больше нет, и Рахима, и Гоши, и Тоши… Мужчина шмыгнул носом, — Дурен? Гриша? И даже Тошик, он хоть ебнутым был, но с ним весело сидеть было. Да что же это такое? — он уронил печенье на асфальт, обхватив руками кудрявую голову, случайно наступая на брошенную печенку. Слезы невольно потекли по щекам, — Дарен. Рахим. Гриша. Гоша. Тошик. Куара… Он заслужил. Заслужил это за все свои грехи. Заслужил вариться в аду. Донской резко разогнулся. Что же он тут рыдает?! Может поехать и сам проверить, действительно ли все исчезли. Ад ли это. Его личное безумие или же что-то иное. Все равно, ему не чего делать и некуда идти. Леша встал с лавочки, — мой персональный ад и безумие наступили уже давно. Когда умерла Наринэ…

* * *

— Дарен. Рахим. Гриша. Гоша. Тошик. Куара… — Леша повторял как молитву, — никого нет. Никого больше нет. Почему я остался? Что я сделал?.. От этой тишины в воздухе он действительно начина лишаться последнего рассудка. А говорить с самим собой и со своими мыслями откровенно заебало. Был бы зомби апокалипсис, было бы весело. Ну или какие-нибудь монстры. Можно было бы побегать, пострелять во всех. Ну или, прячась по подвалам, пытаться выжить. А тут, только в себя стреляй. Как же было бы просто вышибить себе мозги, но… Он же зачем-то здесь по воле Бога. В воздухе царила гробовая тишина, словно сама природа задерживает дыхание, ощущая тяжесть невозвратного ухода. Молчание пронизывала все сущее, словно невидимая пелена, окутывая мир своей непроницаемой вуалью. В пространстве замершей природы слышалась невыразимая скорбь и тоска, наполняющая сущее бесконечным отсутствием жизни. Донской закричал и выхватил пистолет из кобуры, что висела на ремне, засовывая его себе в рот и чуть надавливая на курок. Это мгновение длилось вечность. Он зажмурил глаза и откинул пистолет в сторону. — Нет, нет, нет, для чего-то я же остался тут один, — выдохнул Леша, — соберись давай, Донской, — он ударил себя со всей силы по щеке, — зачем-то Бог так распорядился. Зачем, зачем, зачем, ответь мне Господь! Пиздец! Я знаю, что все время говорил, что нет людей — нет проблем, но это чересчур. Это слишком. Это сводит меня с ума! Для чего-то же…

* * *

Не для меня придет весна, Не для меня Дон разольется, Там сердце девичье забьется С восторгом чувств — не для меня. Донской напевал себе под нос, мчась по дороге. Для него нет будущего, никогда не было. В первый раз оно перестало иметь значение, когда Наринэ умерла. Сейчас, видимо, был торой раз. Но для него есть здесь и сейчас. И весь мир был для него теперь. Он прихватил с собой пистолет, патронов, ящик пива и лишний комплект одежды. Под ним гудел металлический конь и мчал вперед. А для меня кусок свинца, Он в тело белое вопьется, И слезы горькие прольются. Такая жизнь, брат, ждет меня. — Чего? Забодай меня комар, я вроде не пил испорченный самогон… — Леша остановился перед человеком, который стоял посреди дороги и размахивал руками, а рядом горели фары его машины. А потом с воплями бросился на Лешину шею с крепкими объятиями. — Цуцик, ты чего посреди дороги припарковался? Леша Донской, — он протянул руку, — а тебя как звать? — Константин Уралов, — ответил второй мужчина, все повторяя — живой, живой человек. Действительно, другой человек. Кто-то живой впервые за долгое время. Леша уткнулся незнакомцу в шею и всхлипнул, — значит, мы тут явно не для восстановления населения Земли. Костя Уралов грустно хмыкнул ему в ответ. Иронично как-то получилось.

* * *

— Знаешь, в другой жизни я бы тебя ненавидел. Просто терпеть бы не мог за все твои идеалы, но мы в этом мире, поэтому… — Костя замолчал. — Поэтому, все еще можно набить друг другу морды, — закончил Леша, — живем… доживаем только раз. К чему было таить какие-то секреты друг от друга? Уже не перед кем стыдиться. Нет правил. Ничего нет, кроме друг друга. И спрашивается, а есть ли вообще смысл жить прошлым? Осталась ли история? Или точка невозврата уже была пройдена. — Предупреждаю, я боли не чувствую, поэтому у меня нет чувства меры, — продолжил Леша. Костя выгнул одну бровь. — Генетическая болезнь, — коротко сказал Леша, — а тебя что с башкой? — Тоже генетическое — отмахнулся Уралов. Пожалуй, для начала глубокого, личностного знакомства будет достаточно. Конечно же всегда можно было притвориться. Например, найти уютный домик только для двоих. Обустроить там тепло и воду. С пропитанием проблем не было. Запас развлечений тоже не маленький был, телевизор только не посмотреть, но для обоих это было не так важно. Можно было притвориться, поиграть в уютную семейную жизнь. Настолки там всякие, совместная уборка дома или копание огорода. Можно было перекрасить стены, а потом еще и еще раз. А потом поехать еще куда-нибудь, где будет теплее. Леша ненавидел холод. И обустроиться в другом месте, в другом дома, а потом все с самого начала. Костя рисовал, погружаясь в свои мысли. Много рисовал. Лешу было трудно рисовать, он не мог усидеть на месте и пяти секунд, но Костя приноровился. А Донской отрастил себе дурацкие усы, которые смотрелись удивительно к месту на его лице. Все было хорошо, честно. Для них все началось с нуля. Не было ни старой работы, ни судимости, ни старых связей. Верти личной историей, как хочешь. Придумывай сказки и красивые истории только друг для друга. — У нас бы все равно не получилось восстановить популяцию, с большим трудом, разве что, — обмолвился как-то Костя. — А? — Леша взглянул на него. Костя закатил глаза, — мне не нравятся женщины… — А, — Донской раскрыл рот, а потом закрыл, — а у меня раньше жена была. — Прости, — сказал Костя. Леша отмахнулся, — она умерла задолго до, — он развел руками, — всего этого. Думаю, ей еще повезло. Забудем, в общем. — А я раньше любил лучшего друга, — сказал Костя. — Тяжело, наверное было, — Леша не знал, что еще ответить. Он в такие ситуации никогда не попадал. Костя ему только кивнул. — У нас же теперь нет выбора, кроме как любить друг друга? — вдруг промолвил Леша после долгого молчания. — Выбор всегда есть, — ответил на автомате Уралов. — Не, не думаю, не в это раз, — сказал Донской, — не в этот. Вот смотри, я люблю и ненавижу тебя по одной и той же причине — ты единственный, с кем я остался. И у меня нет выбора. Я так безумно рад, что ты рядом, при этом я ненавижу твою тупую рожу, которую вижу каждый день. — Я стараюсь не думать об этом вообще, но спасибо, — ответил Костя, — без тебя, я бы таким образом сошел с ума. Леша пристально вгляделся в лицо второго мужчины, — ты прав. Кончено, же ты прав…