Без плана Б

В тишине, на фоне еле уловимого шептания ветра, раздавался звук копания лопаты во дворе — ритмичный стук, словно бой колокола сельской церкви. Каждый удар лопаты сотрясал воздух, будто предвестие чего-то нехорошего. Звук отражался от стен дома, создавая эхо, которое звучало как шепот призраков, пробужденных из глубин прошлого. Костя вздрогнул, случайно роняя книгу на пол, котору читал до того, как задремать на диване. Божественная Комедия Данте. Что это? Он прислушался, ощущая внезапную тревогу, словно его собственные мысли без его ведома начинают копаться в поисках ответа, которая его вырвала из лап Морфея. Тук, тук, тук. Стук лопаты проникал куда-то вглубь, будоража воображение и вызывая потаенные страхи. Что это еще Леша удумал? Уралов хотел было уже махнуть рукой на это, дочитать книгу. Но от этого продолжительного звука становилось не по себе. Сколько он так уже копал? — Леш, что ты делаешь? — Костя с какой-то долей волнения наблюдал за мужчиной, которого обнаружил с лопатой во дворе их нынешнего дома. Мужчина явно находился здесь уже давно за своим действом. Он был измазан в грязи и земле, а его волосы неаккуратно прилипали к лицу от пота. — Копаю могилы, — ответил Леша. — Какие могилы? — Костя закусил губу. — Дарен. Рахим. Гриша. Гоша. Тошик. Куара, я хочу похоронить их всех, как подобает, — ответил Донской, — они заслуживают этого. — Но они не умерли, а… — Костя попытался подобрать новые слова, — они исчезли. Может где-то в другом месте, в другой реальности сейчас… Леша сплюнул, — хороши как мертвы. Ты серьезно веришь в свои бредни? Они мертвы, а мы тут. Вот и все. Это наша реальность. Я хочу их почтить как следует. А ты своих не хочешь? — Они не умерли для меня, — быстро отрезал Уралов, — Юра, Аня, Саша. Они живы. Я не могу копать своим друзьям пустые могилы. Это… Это совсем неправильно. Леша просто пожал плечами, — пусть живут тогда у тебя в голове. Надоедают своими разговорчиками, которые ты выдумываешь за них. А я продолжу. Можно и на нас выкопать, — на его лице появилась недобрая улыбка. Донской даже сделал небольшие кресты для пустых могил из кусков брёвен. Кривые, косые, жуткие. Как на старых деревенских погостах. Костя ничего на это не ответил. Он и не хотел. Но понимал, что Леша не отпустил, не мог. Как и сам Уралов. Он просто гораздо, гораздо лучше умел скрывать свои чувства. Говорить он мог одно, успокаивать добрым словом, а вот думать… Вера в то, что это все еще какой-то сон или Шоу Трумана, давно исчезла. Но он не мог позволить себе скатываться в это сводящее с ума безумие. Не должен был. Он же поклялся. Усевшись на ступеньки, ведущие в дом, Костя принялся наблюдать за Лешей, который монотонно продолжал копать. Тук, тук, тук. Парень зажмурил глаза, пытаясь обособиться от этого звука. Если повторять себе, что все хорошо, то все же так и будет. Так ведь? Вот у них тоже все хорошо. Леша просто верующий. Ну и пусть верит. И делает то, что ему там положено по религии. А вот Уралов нет. Поэтому, его близкие все еще живы где-то там в отдельной матрице. Где-то там. Тук, тук, тук…

* * *

Теперь они жили вместе, невольно объединенные не только общей участью, но и неким невиданным союзом одиночества. Все их существование наполнено странным смешением надежды и отчаяния, любви и страха перед неизвестным будущим. И, по началу запертые вместе, вынужденные держаться друг друга, они научились извлекать из этого пользу. Утренняя тишина обволакивала весь дом, создавая невидимую атмосферу спокойствия и уюта. Леша медленно перевернулся на другой бок, шумно зевая. Он глянул на Костю, который лежал рядом спиной к нему. Леша повернулся опять, ложась теперь на спину, и уставился в совершенно обычный белый потолок, на котором лучи солнышка играли вы догонялки. Казалось… Все казалось таким обычным, обыденным даже. Вот солнце и раннее утро. Через час встанет Костя, умоется, сделает зарядку и пойдет готовить им завтрак, скорее всего кашу. Он вкусно готовил, как-то по-домашнему. Правда без некой нежности или неуклюжести, присущей только девушкам. Ну чем не мирная, обычная жизнь? Вот и Леша не понимал, почему ему с каждым днем становилось все хуже и хуже, не по себе. Будто он в дурацком спектакле, у которого нет конца. Какой же он лицемер, ему был дан второй или уже третий шанс в жизни и он даже был не один. А ему было что-то не так. И он даже не мог сформулировать это что-то… Невольно шмыгнув носом, Леша перевернулся и уткнулся лицом в Костину теплую, широкую спину. — М? — промычал Костя сквозь сон. Донской помотал головой, щекой гладя ткань его пижамной футболки, и закрыл глаза, прислушиваясь к размеренному дыханию Уралова. Оно успокаивало. Мужчина всегда казался как непокоримая гора, и Леша уважал это в нем. Как печально, что именно он оказался здесь слабым звеном. — М, — Костя опять промычал и заворочался, переворачиваясь и оказываясь лицом к лицу с Лешей. — Сколько времени? — он пробубнил. Уралов все еще пытался следовать такой бесполезной ныне концепции как время. Зачем? Это же просто имитация. — Какая разница? — ответил Леша. Костя приоткрыл один глаз, фокусируя свой взгляд на Донском, который был укутан в одеяло и казался каким-то слишком маленьким и слабым. — Рано, — продолжил Леша. Костя потянулся, — раз рано, почему ты не спишь? Опять думаешь? — Нет, — быстро ответил Леша, — так, солнышко в лицо посветлело. Конечно же Уралов не поверил, но допрашивать парня он тоже не собирался. Возможно, сам расскажет, возможно будет держать это в себе до последнего. А Костя молча додумывать за него, переживать, но надеяться на лучшее. Не дожидаясь продолжения вопросов или еще каких-то комментариев, Леша потянулся к Костиным губам в коротком касании. — Леш, — пробубнил Костя. — Нет, правда, все хорошо, разбудил тебя еще… — усмехнулся парень. Костя улыбнулся в ответ кончиками губ, — это все солнце, — он потянулся в ответ, так же касаясь его губ своими в скромном поцелуе.

* * *

— Скажи, тебе станет легче от этого? — Костя на всякий случай не делал резких движений. — Да, просто бей, — раздраженно ответил Леша, сжимая руки в кулаки. Костя опустил плечи в смирение. В один монотонный из сотни дней, Леша попросил ударить его. И бить как можно сильнее. Безжалостно, будто худшего врага хочет прибить. — Ты же боли не чувствуешь… — неуверенно продолжил Уралов. — Не чувствую, а вот эйфория и адреналин в мозг ударят, — ответил Донской, вставая в стойку смирно и ожидая удара. Костя тяжело выдохнул, — тебя настолько уже ничего не радует? И молчание в ответ говорило само за себя. — Хорошо, только ты не сдерживайся в ответ, — закончил Уралов. В этом могут участвовать оба. Их кулаки, направленные друг против друга, стали инструментами, рисующими кровавые картины на холсте их собственных тел живой краской. Взволнованный воздух наполнился звуками ударов, которые мерзко раздавались по молчаливой природе. В то время как капли крови, словно рубины боли, рассыпались по земле, окрашивая ее в темные оттенки. Искаженные лица, текущая кровь, израненные тела — все это была некая разрядка, адреналин, наркотическое опьянение. Боль — отрезвляет. — Давай… Давай я обработаю твои раны, — хриплым голосом пробормотал Костя, глядя на Лешу заплывшем глазом. Он, скорее всего, выглядел не лучше: у Донского все лицо было в синяках и кровоподтеках, а костяшки разбиты в мясо, как и у самого Уралова. Костя дотронулся до своего носа, вроде не сломан. Конечно, лечить их некому было. И если, у кого-то поломались ребра, придется своими силами все чинить. Леша отмахнулся, — не надо. И так сойдет. Не надо, так не надо, он настаивать не буде. Они сидели все на той же ступеньке на входе в дом, пытаясь отдышаться и прийти в себя от этого взаимного мордобоя. И правда, тут разом можно почувствовать себя живым. Леша наклонился к Косте, придвигаясь немного ближе, и слизал кровь с его щеки. Костя вздрогнул. Он никогда не делала первый шаг. Привык уже за жизнь держать расстояние с другими мужчинами. Вот и тут так же, Донской всегда делал первый шаг, а Костя отвечал. Леша продолжил свое странное действо, теперь он слизал кровь с Костного носа. — Обожаю вкус крови, — прошептал парень. Леша, конечно, парень был с приветом, с огромным грузом за плечами и открытой душой. Из того, что Уралов узнал о мужчине, сложилась вполне себе красноречивая картина: искренний и открытый, без царя в голове побитый щенок, который рычит и кусается на всех вокруг. Самозащита. Прикосновение чужих губ вырвало Костю из его мысленного анализа. Он сразу же ответил Донскому, углубляя поцелуй. Он получился какой-то смазанный и отчаянный. Разбитые губы нещадно саднило. А вкус крови и правда был… необычный. — Леш, пошли обработаю все раны, — Костя разорвал поцелуй, — давай вместе. — Кось, — Леша не открывал глаз, — потом. Потом обработаешь все. Я даже не буду сопротивляться… Он снова коснулся губ мужчины, хватая его за испачканную рубашку и притягивая к себе, вжимаясь в него всем телом. Костя, смазывая поцелуй и прижимаясь носом к Лешиной щеке, вдохнул. Пахло домом.

* * *

— Пожалуйста, прошу, я сам не смогу, — Леша проговорил судорожным голосом, прикусывая до крови дрожащую губу, — я не могу, не могу, но и так больше продолжать не хочу. Это сводит меня с ума. Я будто медленно падаю в бесконечную пропасть. Костя свалился на колени около другого мужчина, не обращая внимания на боль, — ты просишь меня застрелить тебя! Удить! А мне, что делать? Как так? Что я буду делать?! А? Отвечай! Ты вообще слушаешь меня? Леша закрыл лицо руками, — я не могу, Кось. Я будто каждый день во сне. Я хочу проснуться, очень хочу. Это единственный способ. Я знаю, что единственный. Костя замотал головой, — убивай себя сам тогда, — он с омерзением отшвырнул пистолет от себя, который Леша всучил ему до этого. Леша отнял руки от лица и посмотрел на Костю, — я не могу совершить самоубийство, это против бога… — Да ебать, — Костя не знал, что ему вообще делать, — у нас есть еще шанс. Мы живы, вместе… — Живы, Кось, серьезно? Разве это жизнь? Это игра, притворство. У нас нет будущего. У мира его нет. У нас никогда не было запасного плана, нет плана Б, — сказал Донской, — я просто хочу, чтобы это все прекратилось. Я устал. Я так устал. Я просто хочу отдохнуть. Костя подполз и обнял мужчину, — я тоже устал. Ох, как же я тебя понимаю. Но я все еще держусь за надежду. Мы же почему-то выжили. Мы зачем-то здесь. — У меня ее не было с самого начала, — грустно хмыкнул Леша, — мне не интересно. Может это просто шутка! Ха-ха! Посмотреть, как быстро мы сойдем с ума. Так поздравляю, вы слышите меня, я уже, блять, ебнулся! Уралов продолжал держать парня, обнимая его. И с каждым Лешиным возгласом будто внутри что-то разбивалось. Он будто стоит на развилке, раздумывая, что ему делать дальше. Его лицо сковало отчаяние. Каждый шаг по этой воображаемой дороге кажется тяжелым бременем, каждое решение словно нож, рубящий его душу на части. Его душа кровоточила от невыносимой болью выбора. Может действительно все облегчить? Это же так просто. Раз, один выстрел. А потом… Донской как-то обмяк в его руках. — Пожалуйста, — прошептал тот, — прошу, я хочу к остальным. Мы же там встретимся. Я познакомлю вас, тебя с Дареном, Рахимом, Тошиком… Кось, а Кось. Уралов задержал дыхание и на автомате поднялся, отпуская Лешу и подбирая пистолет. Низко опустив голову и стоя на коленях, Леша, будто в последней исповеди, был перед Костей. Уралов снял с предохранителя пистолет и положил палец на курок. — Это же на совсем, — пробубнил он. — Ха, ну да, на совсем, — Леша поднял свой взгляд на мужчину перед ним. — Ничего нельзя будет вернуть назад, — продолжил Костя. — Бывает, Кось, я не сожалею, серьезно, спасибо за все, за эти дни после конца света, — ответил Леша. Костя почувствовал, как по щеке проскользнула одинокая слеза, — и тебе спасибо… Один громкий выстрел нарушил тишину в дома. Костя опустил руку, которая повисла тяжелым грузом вместе с пистолетом. Теперь он остался один. Мужчина соскользнул на пол, рядом со все еще теплым телом. В голове была какая-то приятная пустота. Стало хорошо. Наконец-то внутренний голос, который был с ним с начала конца, исчез, замолчал. Леша был прав. Костя подставил пистолет к своему виску. Он не был верующим, а поэтому ничего страшного. Ему можно. — Увидимся, да? Курок был спущен. И теперь во всем мире наступила тишина.