Солнечный зайчик

Была бы жалость на земле едва ли,

Не доводи мы ближних до сумы.

И милосердья люди бы не знали,

Будь и другие счастливы, как мы

Человеческая абстракция, Уильям Блейк (в переводе С. Маршака)

      Четыре месяца спустя       За решётчатой дверью никогда не было слышно шагов. Их камера была маленькой, с гладкими каменными стенами, о которые порой хотелось расшибить голову, чтобы ничего больше не чувствовать. Гарри с трудом подтолкнул руку, безвольно распластавшуюся на полу, чтобы кончиком пальца ощупать прохладу стены. Он представил, как поднимается, прислоняется к ней лбом и начинает биться о неё. С каждым разом всё сильнее и сильнее. Размозжённый череп наверняка оставит на тёмной поверхности пятно крови, капли которой постепенно стекали бы вниз…       А Волдеморт схватил бы его зашкирку и оттащил подальше. Он сохранял ему жизнь с таким же рвением, с каким раньше, казалось, что годы назад, пытался её отнять.       Если Гарри ложился в полный рост, он мог дотянуться ногой до одной стены, а рукой — до другой. Теснота беспокоила его в начале, но теперь маленькое пространство напоминало ему безопасность чулана. Оно сохраняло тепло и было знакомым. Каждый выступ и камешек были учтены, ничего не оставалось незамеченным.       Три безликие каменные громады стекались в куполообразный потолок. Нигде не было свечей, и зачастую они проводили время в темноте. Иногда кому-то приходило в голову помучать их ослепительным светом, от которого невозможно было прятаться, но в остальное время тьма стала их ближайшим другом.       В четвёртой стене расположилась решётчатая дверь. Толстые прутья располагались близко друг к другу, за ними почти не было видно коридора. И когда кто-то приходил, звук не оповещал об этом. Гарри знал, что мучения начнутся только тогда, когда эта дверь бесшумно открывалась и показывала пришедшую за ним группу людей.       Он бился и кричал в самом начале. Однажды Гарри даже откусил кому то плоть с руки. Волдеморт голыми руками убивал всех, кто смел к нему прикоснуться, пока они не додумались оглушать его, прежде чем открывать дверь. Недели неизменных страданий научили его, что силы лучше беречь. Непокорность не только не помогала, но и злила их. А злость всегда обещала дополнительную порцию боли.       — Где вся твоя борьба, моя душа? — просипел Волдеморт. — Ты смог бы уничтожить меня. Они не могут быть непреодолимым препятствием на пути твоего упрямства.       Гарри отвернулся к стене. Голова казалась тяжёлой, тело будто пригвоздили к полу. Возможно ли, что они увеличили гравитацию в их камере? Казалось, он совершенно не способен подняться. И всё же он протянул руку, желая ощутить нежное прикосновение. Волдеморт тут же принял его предложение, обхватив ладонь Гарри обеими руками.       Волдеморта забирали так же часто, как его, но никогда не возвращали в таком плачевном состоянии. Возможно, страх перед именем всё ещё владел ими. Или они просто не нуждались в тех же «экспериментах», что проводили над Гарри, чтобы получить от Тёмного Лорда то, чего хотят.       Было тесно, было жарко, но они были вместе. Порой Гарри думал, что это единственное, что держит его в здравом уме.       Он никогда раньше не подозревал, насколько силён физически Волдеморт. Только в месте без магии и палочек, когда твоё единственное оружие — ты сам, стало ясно, насколько Волдеморт предусмотрителен. Он совершенствовал себя не только в магии, но и во всём, до чего мог дотянуться. Чтобы спасти себе жизнь, когда настанет необходимость.       Гарри завидовал его собранности.       Тишина нависала над ними. Её мягкие пологи часто покрывали их камеру, потому что Гарри задыхался от боли, неспособный вымолвить и слова, а Волдеморт опекал его, утешая исключительно в мыслях. Слова казались такими громкими в этой маленькой комнате.       Дверь открылась. Они снова не смогли предугадать приближение чудовищ, зовущихся людьми. Гарри охватило оцепенение, он даже не заметил, когда руки Волдеморта потеряли силу, парализованные волшебством. Гарри лежал на спине и смотрел в потолок, не желая думать о ближайших часах (они будут его резать? Жечь? Вытягивать кишечник через рану в животе? Препарировать мозг?).       — Вставай, Поттер.       Гарри, конечно, не встал. Разочарование и облегчение от того, что пришли за ним, противоречиво скрутились у него в животе. Двое волшебников подошли к нему и грубо схватили за плечи, поднимая несколькими болезненными рывками. Ещё не зажившая рана на груди натянулась, тёплая жидкость побежала к животу. У него подкосились ноги, но для волшебников это не было проблемой. Они поволокли его к двери, пока третий направлял палочку на безвольного Волдеморта, прикрывая тылы.       Решётчатая дверь захлопнулась. Они пошли в операционную, и по это сторону шаги каждого из них были отчётливо слышны.

***

      — Твой вклад в науку оценят, — пробормотал мастер Пирс. Гарри нравилось думать о нём, как о Райане, а не как о мастере. — Это должно быть некоторым утешением.       Гарри приковали к кушетке. Голову зафиксировали кожаным ремешком, одежду сняли. Он лежал посреди комнаты голый и беспомощный.       — Это, — у него пересохли губы. Раньше Гарри часто грыз их, срывая засохшие корочки зубами, но сейчас даже это казалось непосильным занятием, — утешает.       Райан не был худшим из них. Он, конечно, никогда не отступался, причинял ему такую же боль, как остальные, но и не получал от этого удовольствия. Клинический, холодный, бесстрастный.       — Могу рассказать тебе что-нибудь, если обещаешь сотрудничать.       Райан приготовил трубку шириной миллиметров в десять. Гарри даже не брался угадать, куда её засунут в этот раз.       У него было мало сил для сопротивления, поэтому перспектива узнать хотя бы проблеск того, что происходит во внешнем мире, воодушевила его. Гарри сглотнул, чувствуя, какой сухой у него язык, и принялся думать, о чём хочет узнать больше всего.       — Гер-мио-на, — выдавил он, жмурясь от боли в груди. Он не видел раны, но по ощущениям она не просто открылась, но и гноилась, источая сладковатый запах. — Рон.       — Твои друзья, — кивнул Райан, словно предугадывал такую просьбу. — Что ж, мисс Грейнджер захвачена подготовкой к выпускным экзаменам. А мистер Уизли занят новыми отношениями. Молодые люди так легко находят любовь. Как видите, они смогли вернуться к жизни после вашего исчезновения. Многие уже признали вас мёртвым.       Это должно было стать облегчением. Гарри вспомнил, как разговаривал с Роном долгими ночами, размышляя о грядущем и опасаясь, что его будущее заключается в громкой смерти и боли. Так оно и оказалось. Надежда, которую Волдеморт подарил ему своими чувствами, делала ещё больнее. Потому что Гарри уже смирился с мраком своего будущего, а свет, подаренный монстром, развеял безнадёжность его положениях. Однако теперь…       У него зажгло глаза. Слеза собралась в уголке, но так и не покатилась. Он был слишком обезвожен.       Они жили, как и должно быть. А Гарри продолжил свой путь мучений, сменив Волдеморта на тайную службу Министерства. Но он тоже хотел жить. Он хотел жить.       — Поттер. Поттер! Открой рот. Давай не будем забывать о твоей части уговора.       Гарри повиновался, зажмурив глаза. У него сжималось горло от рыданий, и вскоре Райан раздражённо обездвижил его магией. Рана на груди пульсировала. Гарри даже не помнил, откуда она там взялась.       — Мерлин. Ты просто не можешь быть простым, да?       Отрешаться было легче, когда его мышцы не были способны шевелиться, парализованные волшебством. Гарри закрыл глаза и представил себе блажь Хогвартса. Это сказка спасала его в самые сложные времена.

***

      Они накинули на него мантию, прежде чем бросить обратно в камеру, и Гарри был благодарен. И даже не за возможность сохранить своё достоинство, а за слой тепла, который одежда ему обеспечивала.       Решётчатая дверь захлопнулась. В горле невыносимо першило, желудок казался свинцовым, а тепло на груди разрасталось. Гарри стало интересно, почему никто не залечил эту рану должным образом. Они не хотели, чтобы Гарри и Волдеморт умирали, поэтому следили за их здоровьем. Открытая рана же не способствовала их планам.       Обычно Гарри почти не вставал. Воля к жизни покидала его неделя за неделей, но известия о Гермионе и Роне что-то сделали с ним. Он тоже хотел жить.       Волдеморт бросился к нему, как только парализатор спал. Знакомые ладони обхватило лицо Гарри, красные глаза горели беспомощной яростью. Его губы сжались в тонкую линию. Это выражение напоминало прежнего Волдеморта — похожего на монстра, змеелицего, устрашающего. Это успокаивало. Рядом с таким чудовищем Гарри был в безопасности. Мало кто сумел бы защитить его лучше.       Гарри прижал руку к груди, не в силах терпеть разрывающую изнутри боль.       Дни, месяцы. Неужели они перерастут в годы?       — Я хочу выбраться, — прошипел Гарри на парселтанге. Говорить так было легче. А ещё никто не мог подслушать их, когда они пользовались языком, носителей которого почти не осталось. — Я хочу… убить их. Убей их для меня.       — Я сделаю это, — твёрдо пообещал Волдеморт, и Гарри ему поверил. — Позволь помочь тебе, душа моя. Где они ранили тебя?       Гарри хрипло рассмеялся, непослушными пальцами стараясь оттянуть мантию, чтобы разглядеть рану. Тёплая жидкость сочилась оттуда, заливая всё его тело. Как он только не потерял сознание, лишившись столького количества крови?       — Они ранили меня везде, — натужно выдохнул Гарри. — Так что я… собираюсь выбраться. И сделать с ними нечто более худшее, чем то, что они делают с нами.       Волдеморт заметил его потуги и оттянул мантию в сторону. Гарри прищурился, чтобы разглядеть рану как следует, но в замешательстве увидел только гладкую неповреждённую кожу. Он осторожно ощупал болящее место, но ничего не нашёл.       Он говорил и не верил. Умрёт ли он здесь, в компании Волдеморта? Воскреснет ли, будучи его крестражем?       — Это невыносимая боль, правда? — спросил Волдеморт, смотря на его грудь. Он хорошо ориентировался даже без света. Гарри предполагал, что он обладает способностью видеть в темноте. — Они не понимают, сколько в нас магии. Как она разрывает нас изнутри, когда не может найти другой выход. Кожа чувствуется повреждённой, потому что магия вытекает из тебя, словно кровь из открытой раны. Ещё немного, Гарри, и мы взорвёмся здесь, как сверхновые.       Рассудительное спокойствие Волдеморта нравилось ему больше бешеной ярости, в которую были окрашены их первые дни здесь. Такое поведение успокаивало его, внушало уверенность. Он чувствовал себя защищённым, хотя и знал, что Волдеморт не может спрятать его от этих монстров.       — Они блокируют не только нашу способность колдовать осознанно, но и магические выбросы?       — И всё накапливается внутри. Капля за каплей. Скоро кувшин переполнится. — Волдеморт присел рядом, притягивая Гарри ближе, чтобы согреть. — Я не знал, что ты чувствуешь то же самое. Что твоя магическая сила может сравниться с моей.       — Кажется, что сейчас это не имеет значения.       Они были лишены доступу к собственной магии. Это ощущалось, как ампутация. Без магии им обоим приходилось учиться заново дышать.       Враждебность, электрическими разрядами лившаяся из Гарри раньше, быстро испарилась. Сложно было злиться и ненавидеть круглосуточно. Ярость выматывала.       Ловкие пальцы Волдеморта пробежали по лбу Гарри. Ощущая их необычайную прохладу, он понял, что у него, должно быть, жар.       — Это имеет ключевое значение, Гарри. Когда предоставится шанс вернуть нашу магию, ничто нас не остановит.       Гарри сглотнул, представляя, как метким Секо рассекает шеи нескольких охранников. Как пробирается не наружу, а глубже — по знакомым коридорам, в операционные и лаборатории, чтобы убить каждого обитателя самым болезненным способом, который только приходил на ум. Мир окрасится в красный. Глазные яблоки будут лопаться от жара посылаемого им огня, а тёмные заклятия перемолят внутренности в кашу.       Он никогда не творил жестокость только ради жестокости, но это место породило в нём нечто ужасное. Нечто, что отпугнуло бы Рону и Гермиону, но что Волдеморт приветствовал с одобрением.       Гарри прикрыл глаза. Он отчаянно боялся, что в один из дней с ним сделают непоправимое. Изувечат настолько, что не смогут собрать обратно. Отрежут язык или лишат зрения. Коснутся его души.       — Тогда мы будем внимательны, — как можно более твёрдо прошипел Гарри, до слёз благодарный, что застрял здесь с одним из самых могущественных волшебников столетия, который ещё и говорил на парселтанге. Посадить их в одну камеру было ошибкой работников секретного отдела Министерства. Ошибкой их самомнения и уверенности в собственных силах. — И не пропустим этот шанс.

***

      Гарри не потерял своей апатии. Бывали дни, когда он не мог вымолвить и слова, не то что встать или заняться планированием. В особо тяжкие часы Волдеморт садился рядом, украдкой крадя тепло его тела и с энтузиазмом шепча способы, которыми можно убить особенно болезненно. Иногда он говорил и о будущем после. Какие горизонты ждут их снаружи и как они развалят Министерство, чтобы на пепелище построить нечто совершенно новое.       Подобные картины не отвращали Гарри так, как раньше. Все планы, придуманные им до пленения, теперь казались глупыми.       Невидимая рана на груди разрасталась. Они прослеживали скальпелями линии крупных артерий на его теле, начиная от магического ядра, и это лишь усиливало острую агонию бушующей внутри магии. Иногда Гарри был уверен, что вот-вот взорвётся.       Ему сложно было понять, зачем они это делают. Они не знали о душевной связи между Волдемортом и Гарри, лишь подозревали о пророчестве. Что вызывало у них такое любопытство? Почему Таддеус Нотт продал их именно им?              — Я больше всего на свете боялся умереть. Пока не понял, насколько ужасна будет твоя смерть.       Гарри не мог отплатить Волдеморту такой же преданностью в чувствах. Но он мог… он мог ему довериться. Он держался за них обоих, несгибаемый, сильный — Гарри не мог понять, откуда он берёт столько воли.       — Я не уверен, что когда-нибудь смогу тебя полюбить. Но я готов подарить тебе верность.       Пытками Волдеморта обычно занималась Марта, потому что у других не хватало духу. Гарри достался Райан Пирс, и порой он был за это благодарен. Сеансы с ним всегда были менее болезненными и унизительными, чем с рядом других людей в белых одеждах.       Их палочки сломали, забрали одежду и личные вещи. Гарри со слезами на глазах вспоминал остролист, который так давно не держал в руках, и мысленно просил прощения у тиса, который не смог уберечь. Без палочки он чувствовал себя голым — беспомощным, открытым, слабым. Найдёт ли он когда-нибудь такую же преданную спутницу в творении волшебства?       Ему было любопытно, искал ли его кто-нибудь. Дамблдор, должно быть, беспокоился об исчезновении ключевой фигуры в его планах. А как же люди Волдеморта? Рады ли они его исчезновению? Смогли ли вздохнуть спокойно? Или яркие метки на руках не позволяли забыться?       Вспышка невыносимой острой боли в ногах застала его врасплох. Гарри закричал, в ушах звенело от эха его воплей. Кто-то выругался. В пелене агонии сложно было понять, что происходит. Его куда-то везли, что-то вкалывали в исхудалые руки. Грубая рука схватила его за волосы и Гарри узнал лицо Марты, расплывчатое по краям и со сведёнными к переносице бровями.       — Ты не говорил, что видишь его глазами. Как думаешь, что ещё ты мог забыть? Мы поможем тебе вспомнить, если упрямство ещё не оставило тебя.       Гарри хотел плюнуть ей в лицо, но смог только открыть пересохший рот. Язык тяжело ворочался во рту, грызущая жажда щекотала горло. Она резко отпустила его волосы и Гарри не смог замедлить своё падение, глухо ударившись о кушетку. Мир перед глазами плыл молочными волнами, медленно унося его разум в забвение.       — Вы оба просто люди. Его плоть поддаётся ножу так же, как твоя. И всё же… есть в вас что-то необычайное. Я так хочу узнать, что же это. А ты, Гарри? — Она потрепала его по щеке. — О, я вижу, как ты заинтересован. Просто подожди. — Марта отвернулась, подозвала Райана и передала ему какие-то бумаги. Гарри безучастно за этим наблюдал, прикрыв веки и желая поскорее потерять сознание. — В следующий раз используйте Веритасерум. Я хочу узнать об их связи всё.       — Вы же знаете, как сложно выбить финансирование на подобные расходные материалы. Ограничимся Легилименцией? Он совершенно неспособен защитить свой разум.       — Нет. Я хочу говорить с ним, а не с его разбитым сознанием. Готовьте бумаги, мастер Пирс. Две порции, на…       Гарри с облегчением ощутил прохладные объятия тьмы.

***

      Щелчок. Такой громкий, звонкий щелчок — вот что предшествовало колоссальному облегчению. Гарри, секунду назад развалившийся подле Волдеморта едва дыша, резко поднялся, хватая ртом воздух с жадностью утопающего. Постоянная адская боль в груди исчезла так резко, что Гарри на мгновение почувствовал себя потерянным. Пустота быстро сменилась горячим приливом энергии. Настолько сильным, что казалось, будто магия вот-вот и выльется у него изо рта.       Торжество вскружило голову одновременно с отчаянной жаждой. Он не стал смотреть в красные глаза, потому что знал, что найдёт в них. Они поднялись и решетчатая дверь вместе со всей наложенной на неё магией рухнула, будто картонная, благодаря одному только их желанию.       Гарри рассмеялся и шатающейся от эйфории походкой зашагал вперёд, наслаждаясь силой, налившей его мышцы. Казалось, даже зрение обострилось, размытое по краям искрящейся зелёной магией.       Их никто не охранял в коридоре, но павшие чары и открытая камера должны были предупредить о побеге всех, кто имел значение. Волдеморт схватил Гарри за плечо и зашипел, все такой же напряжённый, как и до появления доступа к магии. Его осторожность быстро передалась и Гарри. Он со всей имеющейся выдержкой отодвинул пьянящее чувство всесилия на второй план, стараясь думать головой, а не поющей в крови магией.       — Не я снял оковы. Они собираются проверить наши магические способности открыто, чего до сих пор избегали. Это не случайная ошибка.       Сердце Гарри сжалось в тревоге. Свобода, сладкая у него на губах, испарилась в безжалостных лучах реальности. Словно прохладная вода, до этого мгновения находящаяся у путника пустыни в руках, разлилась и впиталась в песок, очень близкая, но больше не доступная.       — Но ты сказал, что они не подозревают о степени нашей магической силы, — попытался рассуждать Гарри, беря себя в руки. Магия текла по конечностям, согревала одеревеневшие мышцы и наполняла жизнью. Это был их шанс, пусть контроль всё ещё был в руках чудовищ. — Мы можем это использовать.       Волдеморт ответил не сразу. Гарри посмотрел на него и поразился неземному зрелищу, что предстало перед ним: мертвенно бледное лицо, исхудавшее и с отчётливо виднеющимися под кожей венами, застыло; ноздри вполне человеческого носа едва заметно трепетали, улавливая запахи, недоступные обычному человеку; малиновые глаза были приоткрыты и смотрели в пустоту. Волдеморт выглядел как статуя, ужасающая, неподвижная и красивая в своей очевидной сосредоточенности. Гарри поджал губы, стараясь дышать тише, чтобы не мешать. Видеть его так отчётливо, так близко было приятно, даже трепетно. Темнота камеры или её ослепительно яркие часы мешали смотреть, но теперь лицо Тома Риддла предстало перед ним во всей ослепительной красе.       Наконец, Волдеморт вернулся. Моргнул, его глаза, зоркие и хищные, сосредоточились на Гарри и сверкнули самодовольством. От этого сердце Гарри забилось чаще.       — Эти пространства — лаборатории, камеры, операционные — являются магическим карманом, скрытым в другом помещении. Возможно, в Министерстве. Все, что от нас требуется…       Гарри тихо рассмеялся.       — Разрушить его. Не идти за ними, не попасться в их ловушку, а разрушить все это место.       — И раскрыть их существование перед десятками и сотнями волшебников. Дай мне руку, Гарри.       Он последовал приказу без колебаний. Его раздражала властность Волдеморта, но в патовой ситуации не следовало устраивать споров.       — Мы сможем это сделать?       — Это не так сложно, если знаешь, за какую нить потянуть. Но разбираться в плетение чар нет времени. Полагаю, придётся прибегнуть к грубой силе и удаче. Счастье, что ты со мной. Удача благоволит тебе, моя душа.       Гарри хотел бы опровергнуть это утверждение, но не стал. Он не знал, как выглядят чары, но со слов Волдеморта вообразил сеть светящиеся нитей, а свою магию — как огромные безжалостные ножницы. Легко было представлять, как разрушается это гнилое место со стерильными стенами — ломать всегда легче, чем строить.       Трясущийся пол стал первым признаком их успеха. Гарри закрыл глаза, крепче сжимая теплую руку с длинными пальцами, и сделал глубокий вдох, всем телом осознавая пульсирующую мощь в своей груди. Магия разрасталась, лилась из него бесконечным потоком. Зелёные вихри смешивались с осторожными красными змеями, разрушая фундамент и превращая в крошку стены. Крики слышались отовсюду, и со временем их становилось больше. Гарри широко распахнул глаза, наблюдая за тем, как пространственное заклинание разрушается и обрушивает на несколько этажей Министерства тонны строительных камней, пыли, брусьев и дерева. Случайно оказавшиеся рядом волшебники и ведьмы окружали себя защитными чарами, но не они привлекли внимание Гарри. Несколько человек в белых халатах бежали к лифтам, осознав, какую ошибку совершили.       Бурлящая силой грудь завибрировала от безумного смеха. Гарри поднял обе руки и с самозабвенным ликованием отбросил своих мучителей в противоположную сторону комнаты. Они отлетели от лифтов легко, будто их отбросило гигантской рукой. Тела, словно тряпичные куклы, переворачивались в воздухе. Один из них врезался в бетонную балку — руину скрытого пространственного кормана — и его голова треснула с отчётливым влажным звуком. Гарри увидел кровь, но не нашёл в себе вины или отвращения. Люди кричали.       — Гарри Поттер! Всемогущий Мерлин…       Гарри, наконец, посмотрел на Волдеморта и увидел ликование. Его рот растягивала довольная усмешка. Он сделал шаг вперёд и закричал, выпуская из собственной груди огромную пламенную змею — Гарри уже видел её однажды, во время их дуэли с Дамблдором, — которая сжирала всё на своём пути. Очень скоро разруха в Министерстве превратилась в пепелище. Гарри встал спиной к Волдеморту, прикрывая тылы, и легко защищая их обоих от случайных заклятий или намеренных нападений особо смелых.       — Мы должны убить их, — крикнул Гарри, дико оглядываясь и разыскивая Райана, Марту, охранников. Если они живы, живы и идеи. — Мы уже уничтожил всё, что они получили от нас. Остались только их воспоминания.       — Не будь наивным, Гарри. Они не могли хранить всю информацию в одном месте.       Волдеморт заставил громадную огненную змею растворить в воздухе и бег гула пламени стало удивительно тихо. Несколько волшебников всхлипывали или стонали от боли, но большинство либо спряталось, либо убралось подальше.       — Если они попадут в твои руки, мы всё выясним. Их здесь больше нет, Волдеморт.       — Тогда помоги мне сжечь это место до тла.       Гарри повернулся, облизывая пересохшие губы и взвешивая, насколько безумно это предложение. От Министерства добра не жди.       Его губы, наконец, исказились в ломаной улыбке. Он изобразил притворный поклон и широким жестом руки указал на покрытые сажой, пылью и кровью стены.       — После тебя.       Красные глаза вспыхнули жаждой. Молнии с треском поползли по полу и стенам, от чего у Гарри волоски на руках встали дыбом. Он присоединился, посылая к красным молниям потоки зелёной магии, чтобы вместе они уничтожили ключевые чары Министерства до основания. Грандиозность волшебных строений всегда трогала Гарри до глубины души, но сейчас гнев превосходил восхищение. Волдеморт был прав. Они могут искоренить существующее гнилое правительство и построить нечто великое на его месте. Начинать с нуля надёжнее. Вносить изменения в существующую систему было всё равно, что толкать камень в гору и уподобляться Сизифу. Бесплодно, долго и в конце концов разочаровывающе.       — Экспеллиармус! — рявкнул кто-то позади.       Гарри поднял голову, широко ухмыляясь. Он был безоружен. Заклинание попало в плечо и только слегка толкнуло, не мешая его магии разливаться по стенам Министерства, переплетаясь с магией Волдеморта.       — Авроры, — констатировал Волдеморт, слегка щурясь. — Расправься с ними, душа моя. Я справлюсь.       Гарри закатил глаза на подобную самоуверенность, но отступил. Одной рукой поддерживая прозрачный щит, он скользнул ближе к прибывшим волшебникам, нервно облизывая губы. Как великолепно и опьяняюще было колдовать без палочки.       Они узнали его. Шрам на лбу никогда не пропадал и не становился менее воспалённым.       — Послушайте, вам лучше убраться отсюда. — Гарри развёл руки в стороны, сдерживая дрожащий истерический смех. — Скоро всё рухнет! Эвакуируйте людей!       — Мы должны задержать вас до выяснений обстоятельств, мистер Поттер! — крикнул ему пожилой аврор с пышными бакенбардами. Он держал палочку наготове. — Пройдите с нами. Эвакуация людей происходит уже давно. Структурная целостность здания нарушена.       Гарри оглянулся на Волдеморта, успокоенно кивая. Значит, всё, что им осталось — ускорить неизбежное.       — Убирайтесь, — в последний раз попробовал Гарри, но палочки не опустились.       Тогда он поднял руки и лишь усилием воли отбросил их назад, не заботясь о том, кто и как приземлится. Волшебные палочки авроров неторопливо поплыли к нему в руки и Гарри спрятал их за пояс, предполагая, что они могут пригодиться в будущем. Красные молнии заполнили всё пространство. Волдеморт отступил от стен, довольный своей работой.       — Пару минут и от Министерства не останется камня на камне.       — Хорошо, — едва слышно прошептал Гарри, разворачиваясь к окнам. Лифты вряд ли смогли бы довести их до выхода. — Жаль, у меня нет метлы.       Руки Волдеморта обхватили его поперёк груди. Гарри напрягся, но близость знакомой магии, знакомого запаха и знакомого голоса быстро его успокоили.       — К счастью, у тебя есть я.       И они улетели, уносимые чёрным вихрем, разбив стекло и пролетая над толпами волшебников, паникующих, испуганных, лишённых ориентиров. Огонь разгорался ярко — костёр их мести, начало чего-то большего.       Гарри закрыл глаза и с удовольствием подставил лицо ветру.