Itai

      В компании сегодня шумно, так как прошлая неделя выдалась сложной. Два контракта, над которыми все работали очень долго, сорвались. Сотрудникам, ещё не отошедшим от такого «удара», приходится из последних сил делать всё, чтобы третья сделка на постройку частного детского сада в Сеуле не слетела. Все документы проверялись специалистами с особой тщательностью. Только и слышно, как от злости хлопают двери кабинетов, скрипят колёсики стульев. Звуки шагов, раздражающая трель звонящих телефонов и скрежет принтеров, что беспрерывно печатали, — действовали всем на нервы.       Чонгук сегодня не поехал на пары, так как с самого утра в офисе вместо отца. У Дживона всё-таки прихватило сердце и врач ему прописал постельный режим на несколько дней. От госпитализации отец отказался, хотя врач настаивал на том, что в его состоянии необходимо лечь в больницу. Дживон из тех людей, которые верят, что дом и родные стены лечат.       В просторном светлом кабинете за стеклянным столом овальной формы собрались несколько альф.       — Господин Чон, мы провели проверку, подняли все наши связи за пределами компании, так вот, до нас дошла информация, что за несколько часов до сделок один и тот же человек встречался с нашими уже бывшими партнёрами, — докладывает информацию один из сотрудников отдела безопасности. Альфа опускает взгляд в ноутбук и принимается что-то искать, клацая мышкой в тишине кабинета.       — Как я понимаю, есть доказательства? — Хмурит брови Чонгук, повернув голову к нему.       Вот уже какой день Чонгук без настроения. С Юнги они больше не пересекались, так как альфа был либо рядом с отцом, либо за документами. Единственное, что пока связывало его с омегой — вечерние звонки. Проблемы со здоровьем Дживона сильно взволновали Чонгука, так как отец единственный близкий для него человек. Родственников в Сеуле у них почти не было. Родители Дживона давно покинули этот мир, а Тэхёна — живут далеко отсюда. К маленькому внуку они прилетали часто, но теперь, когда они уже в преклонном возрасте, Чонгук сам навещает их раз в год. Волк внутри напряжён, то воет, тоскуя по Юнги, то скалит зубы, рыча и требуя крови, желая отомстить за отца. Из-за этого разрывающего чувства в груди у альфы начинает болеть голова, так как очень трудно усмирять зверя, он не даёт покоя ни на минуту, мешая нормально функционировать.       — Мы просмотрели камеры видеонаблюдения с предположительного места встречи, и на одной из них действительно можно опознать наших партнёров и неизвестного человека в дни сделок. Они в одно и то же время заходили в маленькую уличную забегаловку, в которой, конечно же, нет камер, — альфа поворачивает ноутбук к Чонгуку, включая запись с уличных камер. На записи видно бывших партнёров и неизвестную высокую фигуру в чёрном пальто и шляпе, которая закрывала лицо.       Просматривая запись, Чонгук пытается рассмотреть незнакомца. Точно не отец Богома, так как тот низкого роста и крупного телосложения. И навряд ли бы он таким занимался. Возможно, сам Богом? Но он, скорее всего, побоялся марать свои руки и светить лицом, поэтому послал кого-то другого выполнять его план.       — Подходящее место встречи для тех, у кого денег немерено, не находите? — Чонгук захлопывает ноутбук, беря в руки стакан с водой и отпивая из него.       — Господин Чон, — привлекает внимание к себе уже другой альфа в очках, — нам продолжить поиск информации о незнакомце?       — Нет. Я уверен на девяносто девять процентов кто это. Но один процент я должен буду проверить сам, — Чонгук расстегивает верхние пуговицы на чёрной рубашке и расслабляет галстук. У него появилось новое дело. Встретится с очень неприятным человеком для того, чтобы точно быть уверенным в своём предположении. Потому что если это не он, то парням придётся дальше копать информацию на того, кто всё-таки им преграждает дорогу, и разобраться с ним. — Можете быть свободны, — альфы собирают свои вещи и тихо уходят из кабинета, в котором трудно находиться из-за тяжёлого запаха бергамота.       Чонгук садится на кожаный диван, откидывает голову на спинку стула и прикрывает глаза. Голова раскалывается, а дышать становится всё труднее. Такого не было с тех пор, как он закончил школу. Альфа хватается за голову, не веря, что это состояние опять вернулось к нему.       Дверь открывается и в кабинет плавно заходит, цокая каблуками, секретарша Дживона — молодая омега Мэй.       Она всегда выглядит эффектно. Красивые шёлковые блузки с глубоким вырезом, оголяющим упругую грудь, юбки, обтягивающие округлые бедра, обычно неприлично короткие. И, несмотря на весь образ, Мэй всегда чётко выполняет свои обязанности. Но всегда есть одно но.       Омега подходит к Чонгуку и садится на подлокотник дивана, закинув ногу на ногу так, что юбка задирается и оголяет кружевной край чёрных чулок.       — Чонгук, тебе плохо? — Тянет сладко слова Мэй, а рукой перебирает волосы альфы и не может сдержать улыбки, рассматривая его лицо. Чонгук, почувствовав чужую руку в своих волосах, резко дёргается в сторону.       — Я же просил не трогать мою голову, меня это раздражает! — Срывается на омегу Чонгук, ставя локти на колени и обхватывая ладонями опущенную вниз голову. Мэй, не обратив на грубость внимания, встаёт с подлокотника и садится напротив альфы, пытаясь заглянуть ему в лицо.       — Давай я сделаю тебе массаж или ещё что-нибудь приятное? — Облизывает красные губы омега, гладя руками вперёд-назад бёдра Чонгука.       Он начинает дышать чаще, но не от возбуждения, а от того, что его лёгкие горят и болезненно ноют, не позволяя сделать нормальный вздох. Альфа резко подскакивает, чем пугает Мэй, и садится за стол, начиная кашлять.       — Чонгук, что с тобой? — С беспокойством в голосе спрашивает омега, делая робкие шаги к альфе.       — Стой там, где стоишь! — Через приступ кашля отвечает Чонгук. — Попроси кого-нибудь принести мне таблетки от головной боли. И утихомирь свой запах, а то я сейчас коньки откину.       — Но тебе же нравился мой запах? — Слёзы обиды скапливаются в уголках красивых глаз. Мэй спиной отходит к двери, не сводя взгляда с альфы, у которого покраснели глаза и покатились по щекам слёзы.       — Прошу, по-хорошему, выйди из кабинета... — Зверь не приемлет чужой возбужденный запах вокруг себя, его омега может учуять и разозлиться. Вот что происходит, если ослабить невидимый поводок. Инстинкты начинают вырываться наружу.       Мэй решает не испытывать судьбу и скрывается за дверью. Чонгук выдыхает, откинувшись на спинку кресла. Так его скручивает впервые, альфа надеется, что такого больше не повторится. Он возьмёт себя в руки. Накинет поводок покрепче. Иначе ему снесёт голову окончательно.

***

      — Мама, отец, я дома! — Юнги вешает куртку на крючок, снимает туфли и берёт с полочки белые домашние тапочки. Проходит из коридора в большую светлую гостиную, но родителей нигде не видно, поэтому решает пройти на кухню, с которой доносятся звуки тарелок и столовых приборов.       Родители Юнги — Хэсу и Сухо Мин — живут в двухэтажном частном доме недалеко от Юнги. Семья Мин — потомственные врачи в пятом поколении. Сухо, также как и его отец, стал хирургом, а вот его дедушка был педиатром и всю жизнь посвятил лечению маленьких детей. Юнги было пять лет, когда прадедушка умер. В его воспоминаниях он остался низеньким старичком с седой бородой и усами, в круглых очках, за которыми пряталось множество смеющихся морщинок вокруг невозможно добрых глаз. А ещё в его карманах всегда были самые, как тогда казалось, вкусные конфеты на случай чрезвычайной ситуации в виде слёз у маленьких пациентов.       Родителей сосватали, когда Хэсу было семнадцать, а Сухо почти тридцать. В восемнадцать Хэсу уже родила Юнги. И когда ему исполнилось два года, она поступила в университет, после завершения которого работает по сей день стоматологом в частной клинике. Больше детей рожать они не решились, так как решили посвятить себя работе, на которой пропадают сутками.       Та же дорога была уготована и для Юнги, но, к ужасу родственников, у омеги душа лежала к творчеству больше, чем к медицине. Это как если бы в семье лебедей родился пингвинёнок, который только и может, растопырив свои крылышки, топать вразвалочку за своими взлетающими родителями. И они никак не могут понять, почему их ребёнок не летит. Но это не делает пингвинёнка каким-то не таким, у него своя миссия на эту жизнь.       Только отец тогда поддержал сына, они вместе подали документы омеги на графический дизайн. И Юнги ни разу не пожалел о своём решении.       — Сын, наконец-то! Давай, бери вон те овощи и режь на салаты. Я ничего не успеваю, скоро гости придут, — Хэсу снимает фартук и кидает его на стул, выходя из кухни и минуя растерявшегося Юнги, который час назад выбрал надеть белоснежную рубашку, не рассчитывая, что будет крутиться на кухне. Но рубашку можно постирать, а вот осадок от холодного приветствия засядет в сердце на весь оставшийся день.       — Где отец? — Интересуется Юнги у мамы, когда та вновь возвращается на кухню, но уже с макияжем и уложенными на один бок волосами. Она принимается собирать салаты из нарезанных овощей.       — Задерживается на работе. Так, теперь бери посуду и приборы, иди расставляй на стол, — Хэсу поднимает взгляд на Юнги, который не знает, за какую стопку тарелок схватится, и кривит губы. — Не мог блузочку какую-нибудь нежную надеть? Ты, как всегда, в своём репертуаре. Опять в отделе для альф покупал?       — А что, у нас дома сегодня конкурс красоты проходит? Нет? Тогда мне всё равно.       — Сегодня придёт, возможно, твой будущий жених — Ли Субин. Ему тридцать пять, работает стоматологом. И он в поисках омеги для создания семьи. Хорош собой и при деньгах.       — Что? Так это не просто посиделки с коллегами, а смотрины? — Юнги в шоке опускает тарелки на кухонную тумбу. — Посмотрите! Какой у нас Юнги! Берёте? Так что ли? — С издёвкой копирует манеру матери. Такого подвоха он точно не ожидал от родителей. Если бы Юнги знал, ноги бы его здесь не было. Сидеть и натягивать улыбку в попытке угодить предполагаемой будущей родне он точно не станет. — Танцы, курсы японского, скрипка, специальность только та, которую вы хотели, замуж и когда рожать — тоже вы решаете! А я могу что-то решать? Я что, игрушка? — Юнги не сдерживается и начинает кричать. Обида, копившаяся годы, находит выход сейчас. Кто-то скажет, ничего смертельного в этом ужине нет. Не сегодня же свадьба. Но для Юнги это становится последней каплей.       — Да мы как лучше хотим! Вот именно, тебе уже рожать пора! Старородящим хочешь быть?       — Да у меня ещё даже течки не было!       — И долго будешь чуда ждать? На следующей неделе к омекологу пойдешь!       — Нет! Со мной всё нормально... И альфа у меня есть! — Вырывается случайно, назад слова не забрать. Их связь только для них двоих, даже родителям нет желания раскрывать эту тайну.       — Что ты сказал? Небось, щенок какой-то с необсохшим молоком на губах? — Хэсу брезгливо оглядывает Юнги и, взяв ложку, начинает перемешивать салат. — Тебе нужен состоявшийся альфа, который нагулялся и хочет семью.       — А я тоже ещё щенок, зачем мне взрослый кобель? Ему сука течная нужна, — с ухмылкой бросает в ответ Юнги. Только Хэсу открывает рот, чтобы ответить, как входная дверь хлопает.       Юнги, воспользовавшись минутной заминкой матери, разворачивается и выходит из кухни, направившись к отцу.       — Котёнок мой, ты уже приехал! — Сухо крепко обнимает щуплое тело Юнги, гладя широкими ладонями его лопатки. — Отец скучал, — альфа тяжело выдыхает, его сердце до сих пор болит после того, как единственный ребёнок покинул родительский дом.       — Я тоже, — дрожит предательски голос. Юнги утыкается в широкую грудь отца, дыша родным запахом. У них с Сухо своя вселенная. Именно отец купил для Юнги квартиру. И как бы не было тяжело отпускать сына из под своего крыла, его Юнги должен был начать дышать свободно.       — Ты знал, что сегодня придёт альфа с маминой клиники, чтобы познакомиться со мной?       — Какой ещё альфа? Вроде, только все свои, как всегда... — Задумывается отец, вспоминая, не забыл ли он что-то важное. — Мама опять что-то задумала?       — Опять... — Выдыхает Юнги, отклеиваясь, наконец-таки, от отца. — Я не хочу сидеть за столом, как обезьянка в зоопарке, терпеливо ждать, пока зрители насмотрятся. Можно я уеду? — Смотрит с надеждой в глазах на альфу.       — Юнги, Юнги... — Сухо поднимает взгляд к потолку, не зная, что ответить. Он между двух огней всю жизнь живёт, каждый раз пытаясь балансировать, чтобы не сгореть в одном из них. — Посиди с нами хоть полчаса, не будем гневить мать. А потом поезжай.       Гости приезжают к назначенному времени. Давние друзья — семья Хан в составе пяти человек, и впервые приглашённые — семья Ли в количестве трех человек — родители и их сын Субин.       Когда Юнги впервые видит Субина, то приятно удивляется, так как не ожидал увидеть перед собой потерянную звезду дорам. Он явно выбрал не ту профессию. Но как с такой внешностью он до сих пор не женат? Юнги размышляет над этим вопросом вплоть до того момента, пока все не садятся за стол.       Юнги садится между родителями, а Субин располагается напротив. Омега чувствует себя некомфортно под чужими изучающими взглядами. Хочется прижаться ближе к отцу, а лучше — спрятаться за его широкую спину. Субин так вообще почти не сводит взгляда с Юнги, и только одному Богу известно, о чём он думает. Но по сверкающим зрачкам можно сказать, что ни одной хорошей мысли там нет, этот взгляд омега уже видел не один раз. Он настолько липкий и мерзкий, что после такого надо будет принять душ, чтобы смыть с себя эту невидимую грязь.       — Субин, а как ты относишься к тому, что твой будущий супруг будет работать наравне с тобой? — Хэсу задаёт волнующий вопрос, так как знает, что характер Юнги не позволит омеге сидеть дома без дела.       — Омега должен сидеть дома с детьми, а зарабатывать деньги удел альфы, — Субин расплывается в ехидной улыбке, думая, что его позицию, наоборот, оценят. Хэсу отводит от него взгляд, неудовлетворенная ответом.       Кто-то переводит всё в шутку, заметив, как напряглась семья Мин. Но чем чаще поднимаются бокалы, тем сложнее становится сглаживать углы. Юнги, готовый встать и уйти, всё никак не может уличить момент. Его постоянно кто-то отдергивает очередным вопросом. Субин «в ударе» настолько, что даже Хэсу иногда не может держать лицо и, нет-нет, уголки её губ ползут вниз в непринятии той или иной позиции альфы.       — Юнги, ты же только на первом курсе? — Субин, уже изрядно захмелевший, сидит за столом, откинувшись вальяжно на спинку стула и широко расставив ноги.       — Да, — только и может выдавить из себя омега, смотря в телефон, на который пришло сообщение от Чонгука, в нём он спрашивает, где сейчас Юнги и можно ли его приехать забрать. Омега в ответ отправляет адрес родителей и ждёт, когда этот цирк закончится.       — Совсем мало отучился, можно ещё забрать документы, — Субин встаёт и закуривает сигарету, от чего у Хэсу дёргается глаз. В её голове уже созревает план убийства на случай, если пепел с его сигареты попадёт на дорогой ковёр.       — Может кто-то и согласится на твои условия, но наш мальчик будет учиться, а потом и работать. Омега должен быть независим, да, Юнги? — Хэсу смотрит на сына, гладя его коленку рукой, больше для того, чтобы успокоить свои нервы. Тут даже Юнги в шоке от того, как Субин смог выбесить маму, что та забыла сразу о его возрасте и деньгах.       — Сынок... Субин, сядь, родной. Ты, кажется, немного не в себе, — пытается замять назревающий конфликт госпожа Ли. — Выпил лишнего, бывает, — нервно улыбается, теребя розовую салфетку.       — А что, я разве не прав, мама? Зачем омегам образование? — Крутит истлевшую сигарету в руке Субин. Его нутро под воздействием алкоголя так и рвётся наружу. — Омега должен быть красивым, например, как Юнги, — обходит стол и встаёт за спиной омеги, кладя руку ему на плечо. От этого контакта Юнги вздрагивает и его тело впадает в оцепенение — не пошевелиться.       Юнги думал, что это он будет обезьянкой на всеобщем обозрении, но ею оказался Субин, его как будто из зоопарка впервые вывели в свет к людям, а он, не зная этикета, «залез на стол ногами».       Неизвестно сколько бы этот сюр продолжался, так как даже взрослые альфы не могли успокоить вальяжное поведение Субина. Но к счастью омеги, Чонгук приехал быстро.       — За мной приехали, — Юнги резко вскакивает со стула и быстро обнимает родителей, пока все остальные прекратили перепалку, глазея на них. — И да, это мой альфа, на чёрном ягуаре, — добивает окончательно присутствующих Юнги, указывая пальцем в окно, из которого видно подъехавшую машину, тем самым ставя точку. Омега решает, что скрывать свою любовь уже нет необходимости. Тем более его сердце уже давно занято.       Второпях одеваясь, омега выбегает из дома. А как только запрыгивает в машину, сразу попадает в крепкие объятия. Чонгук придавливает его к сиденью всем весом, носом щекоча шею. Этот день для Юнги воистину странный.       — Чонгук, может, поедем уже? У моих сейчас челюсти на пол попадают, — смеётся в первый раз за день омега, гладя ладонью волосы альфы.       — Поедем, — всё также продолжает ластиться как кот об хозяйку, которой не было целый день дома. Чонгук дышит медленно и глубоко в шею Юнги, наконец-то приходя в себя. Головная боль резко начинает отступать, хотя до этого были выпиты несколько обезболивающих, которые не смогли помочь. Волк внутри урчит и падает кверху брюхом. — А куда поедем?       — Ко мне, я устал.       — Я тоже, — Чонгук нехотя отлипает от Юнги и заводит двигатель.       Ягуар с ревом срывается с места, оставляя чёрные полосы на асфальте.       В салоне тихо, но эта тишина не напрягает двух уставших людей. Им комфортно молчать рядом друг с другом. Немыслимо, ведь обычно в таких ситуациях пытаешься болтать о чём угодно, лишь бы не наступала неловкая тишина.       На часах почти пять вечера, но солнце ещё над горизонтом, светит в лобовое стекло, ослепляя глаза. Юнги долго жмурится, но вскоре закрывает глаза и полностью усаживается на сидении. Чонгук чуть приоткрывает окна, пуская по салону осенний воздух, пропитанный запахом опавшей листвы.       Уже в квартире они располагаются на диване, включив первый попавшийся фильм, и время от времени тихо перешептываются обо всём и ни о чём.       Юнги лежит на плече Чонгука, который этой же рукой, согнув её в локте, перебирает его мягкие волосы.       — Ты сегодня сам не свой, что случилось? — Юнги поднимает взгляд на Чонгука.       — В компании проблемы и у отца сердце прихватило.       — Он в больнице? — Проводит ладонью по груди альфы.       — Дома. Ему кажется, что в больнице врачи его залечат до смерти, — тихо смеётся.       — У меня родители врачи, — подхватывает смешинку и Юнги. По квартире проносится безудержный смех. — Мама, я думаю, смогла бы, — и по новой смеётся, утирая слёзы воротом белой футболки.       Фильм подходит к концу, на экране появляются бесконечные титры, а за окном солнце давным-давно село. В квартире полумрак, только свет от телевизора чуть освещает двоих людей, уже как десять минут целующихся на диване. Просто один очень красивый омега так долго смеялся, что не мог остановиться, и Чонгуку в голову пришла идея заткнуть эту хохотушку поцелуем. Он обхватывает ладонями лицо Юнги и нежно льнёт к его губам. Омега сначала теряется, распахнув от удивления глаза, но тут же их закрывает, чувствуя, как его щеки успокаивающе гладят большими пальцами. Для Юнги это не первый поцелуй, так как в школе, когда ему было пятнадцать, они баловались этим с другом омегой. Ничего серьёзного, просто юношеское любопытство.       Так вот, поцелуй с Чонгуком и рядом не стоит с тем. Сейчас, когда альфа укладывает его на диван, а сам устраивается между разведенных коленей, бабочки внизу живота просыпаются, в теле приятная слабость, сил сопротивляться нет, а главное — не хочется. Если бы только можно было всегда лежать вот так в обнимку. Чонгук тяжёлый, давит сверху, хоть и старается держать вес, но это всё равно дарит омеге чувство спокойствия и защиты.       — Чонгук, ты слюнявишь мою шею, — хохочет опять Юнги, когда альфа вместо губ присасывается к шее.       — Нет, — и продолжает лизать одно и то же место.       — Как нет? У меня шея вся мокрая! Это вообще нормально? — В замешательстве омега, столкнувшийся с таким впервые.              — Не знаю, никогда так не делал, — отлипает от шеи и смотрит в глаза раскрасневшемуся Юнги, который смотрит очень нежно в ответ. — Но очень хочется, — возвращается к полюбившемуся месту.       — Больно, Чонгук! — Резко выкрикивает омега, упираясь руками в грудь Чонгука и бегая взглядом по его лицу, обнаруживая на его губах кровь.       — Юнги, прости, я случайно, — трогает два ровных пореза пальцем, стирая капельки крови. — Это я клыками тебя так, — сам от себя в шоке, берёт ладонь омеги и начинает её целовать. Он даже не заметил, как выпустил свои острые клыки. А если бы метку поставил, Юнги бы точно потерял сознание от пронизывающей боли.       — А? Клыками? — Всё ещё в шоке Юнги, дышит прерывисто открытым ртом.       Всё возбуждение как рукой сняло, Чонгук подскакивает с дивана и включает свет. Убегает на кухню, чтобы взять аптечку, которая им же и была оставлена в кухонном шкафчике. Юнги же, как лежал, так и лежит без сил, только один раз проведя по ранке пальцем.       — Сейчас всё обработаем и заклеим, — Чонгук садится на колени перед лежащим омегой и с виноватым лицом начинает мочить ватный диск перекисью.       — Я не обижаюсь, не грусти ты так, — Юнги улыбается и рукой начинает нежно гладить одними пальцами шею альфы, — мне совсем не больно.       Заклеив ранки пластырями, Чонгук складывает всё обратно в аптечку, а использованные ватные диски выкидывает в мусорку. Обстановка опять возвращается в романтическое русло, когда парочка вначале отношений не отлипает друг от друга, делая всё вместе. Альфа звонит отцу и, убедившись в том, что с ним всё хорошо, решает остаться у омеги, получив перед этим у Юнги разрешение.       Парень-курьер привозит им набор из корейских блюд, и они за просмотром развлекательного шоу с ними быстро разделываются, оставив только пустые картонные коробочки.       Весь вечер Чонгук не может оторвать взгляд от Юнги. То, как омега ест, не стесняясь замараться, не боясь набрать лишние калории. То, как он шутит, что у альфы от смеха в глазах скапливаются слезинки и до боли надрывается живот. То, как морщит нос, когда в шоу не могут выполнить лёгкое, по его мнению, задание. И Чонгук уверен, что это малая часть его отличительных особенностей.       За окном ночь, а значит, должно быть, все спят, кроме двоих полуночников, лежащих на большой кровати под тяжелым одеялом. И только яркий полумесяц на ночном небе следит за ними в чуть приоткрытое окно, не боясь быть замеченным.       Скрип кровати и приятная тяжесть на животе заставляют Чонгука открыть глаза, когда он почти задремал.       — Юнги, что ты делаешь? Ложись спать, — Чонгук пытается рассмотреть в темноте омегу, который сидит на нём и гладит ладонями его голую грудь.       — Хочу продолжить то, на чём мы остановились, — Юнги полностью ложится на альфу, начиная мокро выцеловывать его шею. А когда ладонью сжимает горло, то чувствует, как у Чонгука дергается кадык и сбивается дыхание.       — Котёночек, не надо играться, если не хочешь оказаться раздетым, — Чонгук водит большими грубыми ладонями по мягким бёдрам, которые не скрывают короткие шорты омеги. Сонливость собирает свои вещи и убирается из этой комнаты, а ей на смену, выбив дверь с ноги, залетает возбуждение. Альфа не монах и не мёртвый, поэтому просто лежать и прикидываться незаинтересованным никак не может. Запах бергамота уже тяжёлым покрывалом накрывает всю комнату. Но что-то здесь не так, и Чонгук не может пока понять, что именно.       — Хочу, давай сделаем это… — Юнги дрожащими руками стягивает свою белую футболку, кидая её на пол, и припадает к губам Чонгука, начиная посасывать его язык.       Одним резким движением Юнги оказывается прижатым к кровати накаченным телом альфы. Его маленькое тело трогают и мнут со всех сторон, оставляя красные отметины на белоснежной коже, а широко раздвинутые ноги начинают дрожать, так как мышцы не привыкли быть в таком положении долго. И вот уже губы Чонгука исследуют остальное трепыхающееся тело, кидаясь то на розовые соски, то на впалый живот, то на внутреннюю часть бёдер. Всё, о чём сейчас думает Юнги, смотря на альфу, так только о том, чтобы он, ослеплённый желанием, ни о чём не догадался.       Жертвой себя омега не считает, так как он соврёт, если скажет, что ему больно и неприятно, просто пока его тело не готово принять добровольно альфу, но крутящиеся мысли в голове говорят о том, чтобы он отдал себя как можно быстрее.       И вот рука Чонгука проникает за резинку шорт и белья, медленно пробираясь к заветному местечку, которое должно уже истекать смазкой, пачкая всё вокруг. Но когда альфа давит указательным пальцем на дырочку, омега под ним вздрагивает, в испуге широко открыв глаза.       Шестерёнки в голове Чонгука начинают работать, несмотря на пелену возбуждения, он тут же вытаскивает руку и трёт между собой пальцы, не ощущая ни капли вкусно пахнущей смазки. План омеги, кажется, только что разрушился и он, в ожидании реакции на это, закрывает ладонями раскрасневшееся лицо. Юнги не ожидал, что сам себя и выдаст.       — Иди-ка сюда, — Юнги резко поднимают с кровати и прижимают к горячему телу. Одной рукой Чонгук наклоняет его голову в бок, а второй крепко держит поперек поясницы, носом водя по шее омеги, глубоко дыша, пытаясь подтвердить свою догадку.       — Твой запах совсем не раскрылся и не потяжелел, остался таким же лёгким, хотя должен был заполнить эту комнату наравне с моим. Как я понимаю, течки у тебя ещё не было? — Держит лицо омеги ладонями, смотря прямо ему в глаза. — А я, дурак, даже не заметил этого, когда мы целовались на диване.       — Мне девятнадцать, разве этого не достаточно, чтобы заниматься этим? — Пытается вырваться из рук альфы, но безуспешно. Юнги опускает взгляд, так как ему кажется, что ещё немного — и покатятся первые солёные предатели, которые всегда в самый неподходящий момент хотят вырваться наружу.       — Не достаточно, так как твой организм ещё не созрел, — больше убеждая себя, так как огонь возбуждения ещё полыхает внутри. Волк беснуется, требуя вернуться и зажать омегу в крепких горячих объятиях, довести дело до конца. Чонгуку приходится усилием воли отпустить Юнги и встать с кровати. Подобрав футболку с пола, он надевает её на хозяина.       — Всё со мной нормально, мне не десять лет! Мы может воспользоваться, например, кремом или гелем и всё! — Омега начинает нервничать, спрыгивает с кровати и подходит к Чонгуку, обнимая со спины.       — Нет.       — Что ты ломаешься, вам же, альфам, это необходимо как воздух!       — Я ухожу, — начинает ходить по комнате, собирая свои вещи, им сейчас обоим нужно остыть.       — И к кому поедешь сейчас? — Юнги смотрит, как собирается Чонгук, и уже не сдерживает слёзы.       — Домой. Не трахаться.       — Останься со мной, — дрожащим голосом молит омега, поджимая губы.       — Если ты думаешь, что жертвовать своим телом ради того, чтобы с тобой были рядом — нормально, то мне тебя жаль. Не все альфы похотливые животные, которые не могут прожить и дня без секса. И то, что мы с тобой им не занимались всё это время, не значит, что я пойду ебать чужого омегу, — Чонгук выходит из комнаты, не предполагая, как неосознанно обидел своими словами Юнги. Ведь для омеги эта ситуация открылась совершенно с другой стороны, с которой он действительно не прав. Правда, сказанная альфой, комом застревает в горле, как и пылающий огонь обиды на отказ. Омежья гордость — чёрт её дери!       — Ну и катись! — Толкает и бьёт кулаками в спину уходящего Чонгука. — Иди к тому, кто будет течь от тебя как сука! — Необдуманные слова вылетают изо рта. Юнги ревёт в три ручья, не переставая бить каменное тело, которое со спокойствием принимает все побои омеги.       — Успокойся и ложись спать, потом поговорим, — Чонгук не позволяет себе поднять голос на Юнги, и остаться он тоже себе не позволяет. Его задевают слова омеги, ведь в прошлых отношениях он не изменял, всегда считал это низким поступком.       Входная дверь громко хлопает и Чонгук, не разбирая ступенек под ногами, бежит вниз. Уже в машине он вспоминает про Богома и видео, которое он мог бы спокойно записать уже этой ночью, и всё бы закончилось, как страшный сон. Но Чонгук понимает, что не смог бы.       Не смог.       По квартире омеги раздаётся уже не плачь, а завывания раненного зверя. Юнги встаёт под горячий душ, смывая с себя любимый запах.       «Он прав во всём, я не правильно себя повёл. Как шлюха, сам себя предлагал… Только возьми меня! А он не стал брать, убежал как от прокажённого! Как стыдно теперь. Я как будто грязный, бракованный… Не омега, — хаотичные мысли в голове не прекращаются, кидаясь из крайности в крайность».

***

      На следующий день Чонгук не в лучшем расположении духа приезжает на тренировку по баскетболу. С Юнги они так и не поговорили после прошедшей ночи. Точнее, альфа звонил, но на другом конце повторялся механический голос оператора, что абонент не в зоне действия сети, поэтому он решил дать омеге остыть, а потом мириться.       В душной раздевалке стоит дикий гомон игроков, переодевающихся в форму. Громко хлопнув железной дверцей кабинки, Чонгук поворачивается к Хосоку, который стоит в одних трусах.       — А Намджун сильно заболел? — Садится на лавочку Чонгук, пытаясь не смущать полуголого друга.       — Да как обычно, сопли распустил и сразу, не смогу прийти пацаны. Вроде кто-то вместо него сегодня будет, — Хосок брызгается дезодорантом и надевает майку.       — Блядь, только не он, — Чонгук, не веря своим глазам, смотрит на Богома, который заходит в раздевалку. — Хотя, так даже лучше. Сегодня всё и выясню, он или не он нам в компании мешает.       После недолгой разминки все делятся на две команды. Богом решает играть в команде соперников, что не удивительно.       Игра напряжённая, так как обе команды сильные и не уступают друг другу. Спустя четыре разыгранных тайма счёт сравнивается, и принято решение сделать дополнительный тайм, чтобы всё-таки определить победителя этой тренировки. Богом всю игру только и делает, что специально мешается Чонгуку, крутясь только возле него. Пару раз он даже получил от тренера замечания, но Богома это не останавливало. А Чонгук, стиснув зубы, молча терпит, обещая, что оторвётся на нём после тренировки, наплевав на то, что это Богом. Почему-то Чонгук уверен, что тот не откажется от своего плана, даже если они подерутся.       В решающем броске Чонгук промахивается мимо кольца, тем самым отдавая победу команде Богома.       — Ты, сукин сын! — Уже в раздевалке Чонгук за грудки припечатывает Богома к железному шкафчику. Все собираются вокруг них, желая лицезреть представление.       — Я вам маленько уменьшил работёнки! Ну ты, наверное, заметил! — Громко смеётся Богом, вспоминая, как искал человека, который сходил бы на встречи и отговорил партнёров сотрудничать с компанией Джихана.       — Какой же ты конченный! Мой отец чуть в больницу не загремел из-за этого! — Бьёт Богома в челюсть. — Я и так делаю то, что ты хочешь! — Второй удар приходится по печени.       — Для ускорения, чтоб не забывался! — Морщась от боли в челюсти, тянет Богом. И, уходя от третьего удара, внезапно бьёт по лицу уже Чонгука.       Задержавшись с тренером, Хосок заходит в раздевалку и не сразу узнаёт друга, который весь в крови пытается поднять Богома за майку с пола для того, чтобы снова его ударить. Лежачих он не бьёт, Хосок это помнит отлично. Двое дерутся, можно сказать, на смерть, а всем побоку, толпа поглазела и стала заниматься своими делами. Все же дерутся, так же говорят? Собьют альфью спесь и разойдутся, в первый раз что ли? Только вот Чонгука никто не знает так, как Хосок. Поэтому тот подбегает к другу, пытается отцепить его от уже изрядно побитого Богома, но тщетно. Как и думал Хосок, у Чонгука бешеный взгляд, в котором только одна цель. И эта цель в его представлении должна захлебнуться кровью.       — Чонгук, приди в себя! — Наконец-таки Хосок отталкивает Богома от друга, кивая тому, чтобы он быстрее убирался отсюда. Тот, хромая и держась за живот, уходит, но, конечно же, не сдаётся. Для него это, можно сказать, приятная встреча с тем, кто его очень раздражает. Ведь Чонгуку тоже не хило досталось от него. Так же Богом умеет вовремя прикинуться бедной овечкой. Но только вот он никогда не узнает, что если бы не Хосок, его местом жительства на ближайший месяц стала бы больничная койка. Это в лучшем случае.       — Где эта тварь, — крутит головой в поиске сбежавшего.       — Ушёл! Чонгук, мы же не хотим, чтобы этот нехороший человек умер? Тебе надо успокоиться. Дыши, мой хороший, дыши… — Хосок обхватывает лицо Чонгука ладонями и медленно дышит, считая от одного до десяти. Это раньше всегда срабатывало.       Волк недоволен, что враг просто так ушёл из под носа. Мало было крови, недостаточно. Не насытился хищник. Обнажая длинные острые клыки в оскале, громко и недовольно рычит. А Чонгук слушает его, не сдерживает, даёт насладиться маленькой свободой.        «Я убью его», — соглашается со своим зверем альфа, давая обещание самому себе. Лишь вопрос времени, когда это случится.