Lips Like Kryptonite

      Аарона, разумеется, никто не спрашивал. Действительно, с чего бы вдруг кому-то интересоваться, хочет он менять соседа или нет, и хочет ли он менять соседа на вот это. Это же никак его не касается, в самом деле.       Просто в один ничем не примечательный день Аарон, уставший от очередной серии немецко-американских отношений на расстоянии в вольном пересказе Ники, решает, что биологией — которую он и так, кстати, нихрена не делал, угадайте-из-за-кого, приз — пуговица от наволочки — можно вполне себе заняться и в собственной спальне, благо в расписании Кевина, висящем на холодильнике, ясно значится, что у того сегодня шесть пар.       — Я бы ещё с удовольствием послушал, но мне как-то похуй, — возмущённые нечленораздельные возгласы Ники Аарон игнорирует.       Аарон толкает дверь комнаты, и обнаруживает в ней это.       Это — лежащий на кровати Кевина, во всяком случае на том, что раньше считалось кроватью Кевина, Эндрю, в ботинках (!!!) и наушниках.       У Аарона на секунду-другую съехала система координат.       Повращав туда-сюда глазами и не обнаружив ни намёка на то, что Кевин Дэй когда-либо находился в этой комнате, Аарон, напротив, замечает все признаки обитания в ней своего близнеца. Распахнутое окно; две виниловые пластинки (проигрывателя для которых у них, между прочим, никогда не было); раскрытую дверцу шкафа, из-за которой ненавязчиво выглядывает всё многообразие оттенков чёрного; стопку учебников, подозрительно смахивающих на что-то, имеющее отношение к криминальному праву, вместо привычной истории.       Если Аарон наконец-то попал в параллельную реальность, то… подскажите пожалуйста, где здесь купить билет на ближайший поезд назад?       Потому что жить с Эндрю всё равно что ежедневно питаться мышьяком, постепенно увеличивая дозу. Поверьте знающему человеку, он проверял.       Ко всеобщему облегчению обеспокоенной продолжительностью своей жизни части человечества, Эндрю крайне редко позволял кому-то селиться ближе, чем через стену от себя. Несущую, разумеется.       И, тем не менее, видение не рассеивается, комната не разваливается, сочувствующие статисты не бегут со всех сторон с криком: “Шутка, шутка, мы просто пошутили, только не умирай, пожалуйста!”       Эндрю всё ещё лежит на кровати.       Гамма эмоций на лице Аарона, должно быть, достойна кисти лучших портретистов золотого века Голландской живописи, потому что Эндрю соизволяет таки на него посмотреть и даже, о Боже, какая честь, вопросительно приподнять бровь и выдернуть из уха один наушник.       Аарон всё ещё находится на стадии рыбки — немого открывания и закрывания рта. Бровь опасно ползёт к переносице.       — Какого хера здесь происходит? — Аарон беспомощно машет рукой куда-то в сторону шкафа.       Бровь возвращается на место, Эндрю выжидающе смотрит.       — Я имею в виду, — нервно сглатывает Аарон, — какого хера здесь делают твои шмотки и куда делось тряпьё Дэя?       — Переехало. Вместе с Дэем, — Эндрю, видимо, считает тему исчерпанной, потому что переводит взгляд на потолок и тянется к одиноко лежащему на подушке наушнику.       А, думает Аарон.       Ну действительно, думает Аарон.       Мог бы и догадаться о таком очевидном повороте событий, это же естественно, как восход солнца, ей Богу, думает Аарон. — Какого хера, Эндрю? Что значит “переехало”? Ты что, поменялся с ним комнатами? А мне теперь где жить? — левый глаз начинает предупреждающе подёргиваться.       Эндрю смотрит на него, как на очень-очень тупого, но очень-очень больного ребёнка. И не ударишь, и терпеть сил нет. Хотя когда это Эндрю что-то мешало бить кого угодно, включая больных и тупых детей — Аарону не ясно. Провалов в памяти у него, вроде бы не наблюдается, но припомнить столь великодушные жесты брата он почему-то всё равно не может.       — Здесь.       Аарону кажется, что он попал в артхаусный ситком, если такие, конечно, существуют. Диалоги по Нолану и отвратительный закадровый смех, всё с собой, спасибо, можете не заворачивать.       — Нет! — Аарону почти плохо. Он, конечно, не синоптик, но чувствует приближение лёгкой истерики.       — Что — “нет”?       — Нет, в смысле, нет я не буду здесь жить. С тобой, — возможно, думает Аарон, только чисто гипотетически, он действительно очень-очень тупой и очень-очень больной ребёнок. Потому что Аарон нихуя не понимает и Эндрю всё ещё не кинул в него чем-нибудь типа ножа или стула.       — Будешь. И не задавай вопросы, ответы на которые тебе, во-первых, заведомо очевидны; а, во-вторых, заведомо не нравятся, — вздох, которым награждает его Эндрю, имеет настолько характерный эмоциональный окрас, что Аарон замолкает и сдаётся.       Сдаётся, но не смиряется.       Следующие пару дней Аарон явственно ощущает острие Дамоклова меча, нависшего над ним. Каждый шорох кажется подозрительным, а каждая минута нахождения в комнате с братом по интенсивности уровня тревоги и страха может посоперничать с минутами, проведёнными в каком-нибудь родовом склепе вампиров в качестве жертвы. И нет, Аарон не пересмотрел на ночь ужастиков, сами бы попробовали так пожить, а потом ржали бы.       Тем не менее небеса не разверзлись, земля не провалилась под ногами, в утренней сводке новостей не появилась заметка о том, что труп Аарона был найден в шестидесяти километрах к югу от кампуса.       Напротив, жизнь с Эндрю была даже приятной, насколько вообще может быть приятной жизнь человека, страдающего бессонницей.       Кстати о наших баранах, а если точнее, о ферзях.       Где-то через неделю после того, как Аарон отошёл от шока и столь глобальных перемен, он вылавливает Кевина в относительно миролюбивом расположении духа (читать как “он не назвал меня с порога никчёмной бездарностью, которая зря тратит кислород, думаю, он в меня влюблён”) и тот, практически без угроз и шантажа, сознаётся:       — Да я вообще не думал, что так всё обернётся! — в голосе Кевина подозрительно много оправдательных интонаций.       — Конечно, ты не думал, ты же, блять, вообще думать не умеешь! Разве что иногда, по четвергам после лунного затмения, да и то, только про экси! — в голосе Аарона подозрительно много истеричности, особенно для человека, который вроде как смирился.       — Да пошёл ты! Я, знаешь ли, не нанимался постоянно просыпаться от твоих броуновских телодвижений, которые ты неукоснительно совершаешь каждую ночь, — оправдательных интонаций как ни бывало. Ну и Слава Богу, а то Аарон всерьёз бы забеспокоился о ментальном здоровье этого больного ублюдка. (Нет.)       — Ах, так ты у нас, оказывается, крайне тонко чувствующая натура, да? Так что ж ты сразу не предупредил, мудила? Я бы показал тебе в словаре слово “беруши” и отправил бы в ближайшую аптеку! Да даже сам бы за ручку провёл, если бы ты со своими мозгами червяка с деменцией вдруг заблудился бы. Ну и как твои невыразимые душевные страдания связаны с переменой места жительства Эндрю?       — Какой же ты, блять, мудак, Миньярд. Столько бы усилий в тренировки вкладывал, — Аарону кажется, что у него глаза на затылке застрянут от столь интенсивного закатывания, — а не в составлении весьма посредственных, кстати сказать, оскорблений.       А если не застрянут — он прожжёт в Кевине дыру. Хотя, зачем полагаться на магию, он сейчас его придушит к чертям собачьим, и всё. Ему даже за это благодарственную грамоту дадут и деньжат подкинут. И нож в спину от Эндрю, мрачно напоминает себе Аарон.       — Ну и?… Ближе к делу, Дэй, — Аарон надеется, что вложил в эти слова достаточно яда для того, чтобы этот придурок ближайшие пару-тройку дней валялся с острым приступом отравления.       — Не нукай мне тут. Я просто сказал об этом Нилу на одной из наших ночных тренировок, когда тот поинтересовался, какого хрена у меня вдруг замедлилась реакция, — признаваться в этом Дэю явно неприятно, и Аарон чувствует слабый прилив злорадного удовлетворения.       — Ах просто? Ну да, действительно, чего уж проще, чем не фильтровать свой базар за отсутствием фильтров как таковых.       — И это ТЫ мне говоришь?!       Кевину почему-то кажется, что Аарон должен усовеститься и немедленно попросить прощения за свою неслыханную грубость. А вот Аарону кажется, что, во-первых, когда кажется — креститься надо, а во-вторых, что Кевин может сходить нахуй, а по пути заглянуть к психиатру, потому что у него на лицо все признаки галлюцинаций.       — И на следующий же день я обнаружил все свои вещи на пыльном, блять, полу, в уже бывшей, по всей видимости, комнате Эндрю, — почему его так волнует чистота пола — вопрос на двести долларов из категории “тайны вселенной”.       Аарон делает свирепое, насколько возможно, лицо, и идёт своей дорогой. По совести, Кевин не заслужил такого количества яда в свою сторону. Аарон задним числом понимает, что не прав. Он только что просто сорвал на Дэе всё своё накопившееся напряжение и, как бы ему не хотелось игнорировать этот факт, ему было стыдно. Извиняться он, конечно, не собирается, но во всяком случае должен сделать всё, чтобы такого не повторялось. Вышло действительно скверно. И от этого ещё хуже.       Однако, намёк Кевина явно был понят, если, конечно, он вообще имелся. Что вряд ли, потому что в намёках Дэй был силён примерно так же, как в тактичности, то есть просто отвратителен.       Ну с ним-то всё предельно ясно, но вот…       Эндрю что, бойскаутом заделался? Сотня добрых дел за год и всё такое? Все окрестные старушки — берегитесь, а не то подвернётесь под горячую руку и будете переведены через дорогу, хотите вы того или нет?       Уточнять этот вопрос у Эндрю лично дураков не было, потому что Аарон твёрдо решил, что если что-то из внешних факторов его и прикончит, то это будет либо самосвал, либо Армагеддон. Никак не нож в печень от брата-близнеца. Становиться героем второсортного тру-крайм подкаста у Аарона желания не было.       Ночи сменяли друг друга, Аарон привычно ходил из угла в угол, занимался своими типичными бессонными делами — бесился, резался в Crash Bandicoot и Resident Evil, и поглощал неприличное для человека его пропорций количество таурина и углеводов. Эндрю, похоже, все эти ночные мытарства брата ничуть не беспокоили.       Напротив, тишина в их комнате из зловещей мистическим образом стала умиротворяющей, а чужое присутствие под боком не раздражало до чесотки, как это было иногда с Кевином. Возможно потому, что у Эндрю не было привычки бесконечно залипать на видеозаписи игр и вслух разглагольствовать о тактике и никчёмности команды.       Максимум доставляемого им шума — он включал музыку, когда ему по какой-то причине надоедали наушники. Но эта музыка Аарону нравилась, и пару раз он сам просил брата поставить что-нибудь на фон, пока решал тесты или конспектировал аудиозаписи лекций.       В комнате с Эндрю можно было почувствовать себя в безопасности, это Аарон тоже обнаружил совершенно случайно. И ещё какое-то время из чистого упрямства отказывался признавать.

***

      В ночь особо бурной вечеринки, когда значения децибел превышают все допустимые департаментом здравоохранения нормы, а не в меру общительные и пьяные студенты заполоняют всё обозримое пространство, Аарон забивается в угол со своим джин тоником (бутылкой джина и стаканом тоника, правде нужно смотреть в глаза) и возлагает все оставшиеся у него немногочисленные надежды на сознательность каких-нибудь гипотетических домоседов и их способность найти на телефоне циферки три-один-один.       В поле зрения замаячило что-то одного с Аароном роста и цвета волос. Зрение отказывается фокусироваться и его можно было понять. Метрах в трёх эпилептично дёргается какой-то худощавый парень из сборной по плаванию.       — Как думаешь, он так танцует, или у него припадок? — в руке Эндрю была бутылка виски, явно не первая.       — Рассчитываю на второе. Не хочу думать, что это может жить дальше и размножаться.       Эндрю запрокидывает голову и беззвучно смеётся. На этом зрение Аарона почему-то всё же решило сменить гнев на милость. Плечи слегка трясутся, грудная клетка резко сокращается, скулы розовеют лёгким алкогольным румянцем.       Нет ничего криминального, чтобы находить в чужом смехе что-то привлекательное. В конце концов, людям нравятся вещи и похуже. Скинхеды, к примеру, или цветная капуста, или розовые пижамы, да даже Сет Гордон — и тот кому-то нравится. И ничего, мир не рухнул, половина человечества не оказалась за решёткой или в психушке (хотя следовало бы задуматься о вменяемости таких людей).       — Я смотрю, ты неплохо развлекаешься.       — Ага, — Аарон максимально показательно закатывает глаза и чуть не теряет равновесие, — вечеринка просто отпад. Жаль, что исключительно в этом углу и в радиусе пятидесяти сантиметров.       — В таком случае этот угол может находиться где угодно. Пойдём, — Эндрю свободной рукой берёт его за рукав толстовки.       Аарон только рад убраться, потому что худощавый парень дёргается уже не один, а с не менее худощавой девицей и это совершенно точно не предвещает ничего эстетически приятного или социально-приемлемого.       Эндрю настойчиво тянет его к выходу, попутно прихватывая какой-то спонтанно стоящий не вскрытый алкоголь. В дверях обнаруживается, что в руке у него уже не одна бутылка виски, а целых три.       Их с Эндрю спальня была относительно тихой. Свежий воздух из распахнутого окна был благословением после потной и прокуренной явно не сигаретами комнаты.       — М-м-да, с таким массажем уснуть будет затруднительно, — Аарон морщится, плюхаясь на кровать и чувствуя, как та дребезжит от низкочастотных ударов басов.       — А тебе-то какая разница? Ты бы и так не смог уснуть, из-за бессонницы, — Эндрю устраивается рядом, почему-то, не на соседней кровати и аккуратно расставляет свою добычу на полу.       Внезапный и необъяснимый прилив смущения к щекам заставил Аарона отвернуться. Он не собирается вести откровенные разговоры о своём здоровье сейчас и уж точно не собирается слушать нотации о способах борьбы с бессонницей. Он, если бы захотел, конечно, уже давно мог накатать многостраничный научный труд о всех существующих на этом участке вселенной способах борьбы с депривацией сна и о том, почему они, блять, нихуя не работают. О том, что Эндрю не свойственно беспокоиться о чужом здоровье и уж тем более читать любого рода нотации, Аарон почему-то подзабыл. Его можно понять, потому что слово “бессонница” из чужих уст в присутствии Аарона, как правило, сопровождалось сочувствующим взглядом и лекцией о пользе здорового сна, походов к психотерапевту, отказа от кофеина, занятий спортом — нужное подчеркнуть, скомкать, и выкинуть в ближайшую мусорку.       — Но и хуёвое массажное кресло с доставкой на дом я не заказывал, — парирует Аарон, — включи лучше что-нибудь, чтобы заглушить эту поебень.       — О-о-о, так тебе нравится моя музыка? — в тоне Эндрю слышались ехидные и самодовольные нотки.       Он смотрит на Аарона так, будто тот только что сознался в подглядывании за монахинями в банях.       Аарону действительно нравится почти всё, что включает брат. Большинство песен он добавляет к себе каждый раз после очередной музыкальной сессии, даже создал отдельный плейлист, назвав его "Зеркало".       Но говорить об этом вслух он, конечно, не собирается.       Единственное, в чём Аарон мог бы покаяться — мог бы, но ни за что этого не станет этого делать, как минимум из вредности, как максимум из чувства самосохранения — так это в регулярном уничтожении чужого мороженного и прочих съестных припасов (исключая сельдерей Кевина и инжирные йогурты Ники), оставленных про запас, ко всему остальному он точно не причастен и готов свидетельствовать об этом на суде. И его бы посадили за лжесвидетельство как пить дать, решись он на это.       — Нет, у меня просто нет никакого желания просыпаться завтра с кровью из ушей. По средам, я, знаешь ли, предпочитаю кровь из носа, а завтра, увы и ах, какая жалость, среда. И вообще, не задавай вопросы, на которые заведомо знаешь ответы. Как насчёт того, чтобы следовать своим же советам, Эндрю?       — Ну уж нет, тогда они из советов превратятся в жизненные принципы и я не смогу менять их по десять раз на дню, а оно мне надо? — Эндрю ехидно ухмыляется и сползает с кровати.       Колонка стоит на столе, а силой мысли Миньярд её включать пока, к сожалению, не научился. Он забирает её, попутно тыкая какие-то кнопки, и снова плюхается рядом с Аароном, почти заваливаясь тому на плечо. Аарон думает, что его брату следовало бы подрабатывать ассистентом Коперфильда, а то и открыть своё собственное шоу (нет, речь не про цирк, который Эндрю каждый раз устраивает, когда Кевин или тренер просят его стараться на тренировках или матчах), потому что помимо колонки в руках Эндрю совершенно мистическим образом материализуется ещё и бутылка виски.       Аарон тянется к ней, намекая, что с ближним своим — а куда уж ближе то, чем брат-близнец — следует делиться не только ехидными замечаниями и ДНК, но и чем-то более материальным и актуальным. Бухлом, как вариант.       Эндрю растягивает губы ещё шире, откручивает крышку и… отхлёбывает с горла. Аарон уже было собирается толкнуть пламенную речь на предмет совести и того, где она обитает — серьёзно, это перед Эндрю-то? Метать бисер перед свиньями не пробовал? Говорят, гораздо эффективнее — но после двух весьма щедрых глотков Эндрю сам отдаёт ему бутылку.       Пьяный Аарон — расслабленный Аарон. Аарон, который почти не чувствует недосыпа, Аарон, который не шлёт нахуй через слово и не закатывает глаза через каждые два. Аарон, который почти не испытывает страха или смущения. Пьяный Аарон может позволить себе шутить, почти беззаботно улыбаться и просто болтать. Пьяному Аарону хорошо. Особенно если он пьёт с Эндрю.       (И если бы Аарон был чуть-чуть менее сонным и чуть-чуть более трезвым, ему в голову ни за что бы не пришла мысль о непрямом поцелуе.)       (А если бы Аарон был чуть-чуть менее тупым, он бы не стал её озвучивать.)       — О, ты решил, что сидеть в ботинках на моей кровати — недостаточное проявление близости и для полного взаимопонимания нам не хватает только непрямого поцелуя? Это так мило с твоей стороны, братец.       Помните, Аарон пару минут назад что-то такое плёл про инстинкт самосохранения? Так вот — забудьте, блять. Эндрю не моргает. Просто пялится на него как сова. Аарон запоздало понимает, что и кому он только что ляпнул, и запоздало нервничает. Состязание в остроумии состязанием в остроумии, но всё-таки стать героем той самой пресловутой утренней сводки Аарону не хочется.       — Для ярого гомофоба у тебя подозрительно много гейских шуток в арсенале. Это заставляет задуматься, — наконец изрекает Эндрю.       У Аарона в прямом смысле свалился камень с души, отлегло от сердца и гора упала с плеч. Он отхлёбывает изрядную порцию виски и прикрывает глаза.       — Я, вообще-то, не гомофоб. Просто Ники заебал со своей постоянной болтовней об Эрике и мужских задницах.       — Ого-о-о, как интересно. Сколько шокирующих откровений за вечер, — Аарону хочется запустить в него подушкой за чрезмерный пафос в интонации, но руки заняты.       — А ты почаще разговаривай с людьми, глядишь, и не такое узнаешь, — если уж Эндрю не убил его за ту отвратительную шутку, то за жизнь в принципе можно не опасаться. Ничего хуже он точно не ляпнет. О, ты так наивен, это просто очаровательно.       — Вот уж избавьте. Мне вполне хватает и четверых придурков, плюс-минус ещё шесть, которые и так своей тупостью доводят меня до предынфарктного состояния.       — Фу, какой ты грубый, — смеётся Аарон, делая очередной глоток.       — Ты решил завязать с откровениями и перешёл на констатирование очевидных фактов? Дай сюда, — Эндрю выхватывает так уютно устроившуюся в руке Аарона бутылку и прикладывается к ней, подмигивая. На это Аарон только краснеет и закатывает глаза.       Часы показывают начало четвертого, шум вечеринки стремительно угасает, за окном маячит приближающийся рассвет. Аарон обнаруживает это, решив поставить будильник на пять утра, чтобы “поспать хотя бы часика три”.       Никаких трёх часов сна на горизонте и близко не видно. Максимум, полтора, и то если очень поднапрячься, а напрягаться Аарон явно не в состоянии.       Вечер и ночь прошли абсолютно незаметно, что не так уж и часто случается с людьми, страдающими от хронической бессонницы.       Всё время они с Эндрю посвятили прослушиванию музыки и героическому опустошению остатков спиртного в перерывах между грациозным обменом колкостями.       Аарон расслаблено улыбается, голова Эндрю почти лежит у него на плече, а сам он бездумно листает плейлист, выбирая, чего бы такого поставить дальше. Чего Аарон точно не ожидал от масштабной студенческой попойки, так это того, что она кончится так… славно?       Аарону даже лень отчитывать себя за такие добродушные мысли. В конце концов, он будущий медик, а значит со знанием дела может преспокойно спихнуть всё на алкоголь. А, то есть для этого необходим большой ум и диплом медицинского колледжа в придачу? Вот это новости. Большинство людей как-то и без них справляются, знаешь ли.       Постепенно его дыхание выравнивается, плечи опускаются. Сквозь дремотную дымку Аарон чувствует чьи-то лёгкие прикосновения, бутылка пропадает из рук.       Бессонница действительно является причиной всех его бед, но возможно, только чисто теоретически, она может иногда приносить с собой и что-то хорошее.