Lips Like Kryptonite

      Помните, Аарон что-то такое говорил насчёт самосвала и Армагеддона? Забудьте, мало ли что может наплести человек в состоянии аффекта. Некоторые даже умудряются признаться в убийстве.       Аарон осознал, сколь глубоки были его заблуждения относительно причины безвременной кончины, когда решил-таки заняться всей домашней работой, которая накопилась у него по латинскому. Этот сладостный момент он оттягивал недели две, в его оправдание, по вполне веским причинам.       (Ого, сколько ошибок в слове п-р-о-к-р-а-с-т-и-н-а-ц-и-я, уверен, что тебе не нужны дополнительные пары по английскому?)       (Ну-ну, попизди мне тут, блять, ещё. Тебе же со мной всё это и делать.)       Время шло, а количество проклятых листочков даже и не думало сокращаться.       Так что если Аарона что-то из внешних факторов и прикончит, то это будет латынь. Способы могут варьироваться — от простого обезвоживания до чистого безумия.       Ему, как медику, нахуй не сдалась грамматика. От него требовалось понимать буковки — что было не так уж и сложно, учитывая что английский алфавит буквально состоит из латинских, блять, букв — и запоминать названия костей, тканей, активных веществ и любой другой хуйни, которую необходимо запомнить, чтобы выписывать рецепты. Всё.       Но либо их преподаватель решил под шумок возродить Римскую Империю, либо искал адептов в тайное общество с целью открытия врат Ада, либо просто был душным мудилой — наименее вероятный вариант из перечисленных — так или иначе, Аарону прямо вот сейчас предстояло разобраться с пятью склонениями (нахуя, собственно, столько, никто уточнить конечно же не потрудился, учитывая, что слова греческого происхождения склоняются, блять, вообще отдельным образом) и в ближайшем — ведь время всего лишь социальный конструкт — будущем развлекаться с формо- и время-образованием отглагольных имён. И если ему даже сейчас кажется, что четыре вида этих самых отглагольных имён — это как-то too much information, то что будет, когда действительно придётся от основы супина образовывать пассивные причастия и деепричастия будущего времени, Аарон даже представлять не собирается.       Что он собирается — так это тихо-мирно вскрыть себе вены чайной ложечкой — той самой, которой в настоящий момент дистанционно выедает его мозг препод по латыни — через пару часиков. Аарон предпочитает лёгкую смерть, знаете ли.       Нет, спасибо, когда он выбирал факультет, в перечне не было иезуитского.       Он точно ничего не перепутал.       С каждым правилом и соответствующим упражнением на него Аарон всё глубже заглядывает в бездну, которая, в свою очередь, беззастенчиво пялится в ответ и даже тянет к нему свои чёрные когтистые лапы.       Скрипнула дверь. Аарону не с руки обращать внимание на посторонние шумы — ему вполне хватает гула крови в ушах.       Часы на шкафу показывают половину второго ночи.       Эндрю щурится от света, льющегося из гостиной. Аарона, в спальне, очевидно нет, судя по тому, что никаких признаков метаболизирования кислорода и выбрасывания в воздух углекислого газа в области соседней кровати не наблюдается. Или он помер, в таком случае Эндрю имеет все законные основания прикончить неосторожного придурка, оставляющего лампу включённой на ночь.       Аарон всё-таки жив — сидит за кухонным столом, по горло окопавшись в каких-то бумажках. На долго ли — другой вопрос. С его стороны доносится подозрительно судорожное бормотание. Возможно — предсмертный бред.       Эндрю оборачивается и несколько секунд тупо смотрит на подушку, потом — снова на Аарона. Устало потирает переносицу и возвращается в комнату.       То, что у Аарона бессонница — не новость. Монстры, как правило, тактично игнорируют этот факт, ну, разве что кроме Кевина, которого она изрядно напрягала в то время, когда они ещё делили комнату. Аарон особо не пытается с ней справиться, даже наоборот, вместо снотворного пьёт энергетики или кофе. Хорошо хоть не смешивает, хотя, возможно, и такое бывало.       И всё же… И всё же Эндрю не нравится состояние Аарона. Он выглядит бледнее обычного и явно не наслаждается процессом, чем бы он там не занимался.       Эндрю поднимает с пола недочитанные “Убийства по Зодиаку” Содзи Симады. Вообще-то, когда Эндрю покупал эту книгу, он рассчитывал на то, что она окажется очередной документалкой, посвященной серийному убийце по прозвищу Зодиак. Эндрю в душе не ебал, что такое хонкаку-детектив — он в принципе предпочитал реальные преступления вымышленным — но этот на удивление оказался вполне ничего.       Аарон обратил на него внимание только тогда, когда Эндрю уселся напротив.       — О.       Покрасневшие глаза смотрели на него с лёгким беспокойством. Эндрю мысленно улыбнулся — Аарон похож на маленького, только что обращённого и ничего не соображающего вампира. Очень трогательно.       — Я… я тебя разбудил?       — Нет, просто пришёл убедиться, что ты не успел откинуться от передозировки… вот этого, — Эндрю выразительно кивает на разложенные по всему столу листочки.       Аарон облегченно выдыхает и выдавливает очень-очень жалкое подобие улыбки. Серьёзно, чувак, если продолжишь в том же духе, все лимоны в округе будут завидовать кислоте твоего лица.       — Это латынь. Нет, не успел, но активно над этим работаю.       — Тогда я, пожалуй, посижу здесь. Не для того я тебя с иглы стаскивал, чтобы в итоге ты всё равно передознулся.       — Твоя любезность сегодня поразительна, — в голосе Аарона совершенно точно слышится благодарность.       Аарон определённо выглядит растерянным, и это забавно. Он со слегка ошалевшим видом опускает голову и возвращается к своим листочкам. Или только выглядит так, будто возвращается. В голове всё что угодно, кроме блядских склонений прилагательных. (Аарон бы сказал, чтобы они горели в Аду, но это латынь, на которой в Аду, по его глубокому убеждению, и разговаривают.)       Враньё. Не всё, а что-то вполне конкретное. Аарону не даёт покоя то, что Эндрю, кажется, пришёл… поддержать его?       Мысль кажется абсурдной, но доказательство на лицо. Сидит напротив в своей растянутой домашней футболке (и без того на три размера больше) и что-то увлечённо читает.       Эндрю выглядит очень уютно. И Аарон снова бы сел за лжесвидетельство, если бы его попросили подтвердить это под присягой. На нём нет повязок, а волосы ещё не высохли после душа. Книга явно ему нравится, потому что Эндрю строит едва заметные рожицы, перелистывая страницы, и он явно не в курсе об этой своей привычке, иначе бы выражение лица было каменным. Он выглядит до смешного умиротворённым, и это настолько нереалистично, что Аарону кажется, протяни он к Эндрю руку — тот растает как наваждение. Возможно, это побочный эффект от злоупотребления латынью. Аарону нравится, поэтому он решает оставить всё как есть.       В гостиной тихо — слышны только шорох бумаги и дыхание. Они оба заняты своим делом, правда, Аарон изрядно покривил душой насчёт “оба”, он-то как раз не слишком занят. Каждые пять минут он поднимает голову, чтобы взглянуть на Эндрю. Тот всё ещё выглядит уютным и это успокаивает. А любое успокоительное Аарону сейчас точно не помешает, и не его вина, что пустырника в их аптечке нет.       Телефон пиликает — четверг, говорит ему верхняя полоска экрана, два сорок пять — на экране высвечивается сообщение о том, что кто-то ретвитнул его пост.       Аарон решает, что заслужил перерыв. Не то что бы он что-то для этого сделал, нет, просто исходя из соотношения количества часов, просиженных на одном месте за одним делом, ему кажется, что у него есть веские причины законно увильнуть от вездесущей грамматики.       Аарон встаёт и, кряхтя, пытается размять спину — поясница явно не скажет ему спасибо, но её никто и не спрашивал.       — Ты всё?       — Нет, просто перерыв, — Эндрю кивает и возвращается к чтению.       Аарон шлёпает босыми ногами к кухне, попутно размышляя, какой именно ублюдский растворимый кофе он в данный момент хочет. А потом вспоминает, что Эндрю кофе-то не особо любит, и точно не станет пить паршивый, да ещё в такой час. Конечно, Аарон вполне мог бы заварить его только себе, но… Но это было бы как-то не слишком вежливо по отношению к брату. В конце концов, он, вместо того чтобы видеть десятый сон, сидит с ним и действительно ему помогает, хоть и не совсем очевидным образом.       (А с каких это пор тебя волнует вежливость, позволь поинтересоваться?)       (Заткнись, просто заткнись.)       В итоге Аарон тянется к полке с чаем. Вот чай Эндрю точно нравится. Аарон не помнит какой именно, но надеется, что правильно выбрал среди бесчисленного количество баночек с заваркой.       В первый раз Эндрю удивляется, когда в его поле зрения возникает кружка:       — Я не…, — он принюхивается и с удивлением обнаруживает, что это не кофе, — ты же не пьешь чай?       — Теперь пью, — у Аарона в руках такая же кружка, он пожимает плечами и смотрит в окно.       Ники — тот самый Ники со своими идиотскими подарками — купил им на прошлый День Рождения, который они, вообще-то, не праздновали, парные кружки. Братья ими не пользовались, потому что на них были нарисованы коты, хвосты которых переплетались, если поставить кружки рядом; и надписи “лучшая половина” и “другая половина”. Слишком слащаво, да ещё и парные. Повертев кружку, Эндрю удивляется ещё раз — его надпись гласит “лучшая половина”. Серьёзно, Аарон? Это что, приступ доброты или самобичевания? Эндрю был уверен, что ему-то как раз изначально предназначалась “другая половина”. Может, Аарон дал ему эту кружку назло Ники? С него бы сталось.       Третий раз Эндрю удивляется — и это что-то дохера для пяти минут и одного, в сущности, события — когда делает глоток.       — Это мой любимый, — светлые брови изумлённо приподнимаются.       — Ну, значит я всё-таки угадал, — улыбается Аарон.       Он действительно рад. И действительно благодарен Эндрю за компанию, пусть и не собирается открыто в этом признаваться. Да и кому вообще нужны слова, когда сделанный для кого-то его любимый напиток — гораздо красноречивее?       Они молча пьют каждый свой чай и шелестят каждый своими бумажками. Атмосфера максимально умиротворяющая. Аарон думает, что если будет проводить свои бессонные ночи так и дальше, то вполне согласен время от времени терпеть и латынь. А ещё Аарон думает, что если Эндрю может быть рядом с ним таким тёплым, то ему нечего бояться. Его греет чай и тот факт, что Эндрю ему пусть и немного, но доверяет. Вспомни об этом в следующий раз в кабинете у Би.       В какой-то момент Аарон решил устроить себе очередной минутный перерыв и положив голову на руки, принялся наблюдать за тем, как Эндрю читает. Не то чтобы Эндрю не замечал, как раз в нн-ый промежуток времени белобрысая макушка напротив отрывается от бумажек и поворачивается в его направлении. Эндрю забавляет такое повышенное внимание к своей персоне. Пусть смотрит, раз ему так хочется.       Однако когда макушка оставалась в неподвижном положении подозрительно долго, Эндрю всё-таки смотрит на брата. Тот спит.       Этого, он, в общем-то, и добивался, но рассчитывал на то, что перехватит момент, когда Аарон начнёт клевать носом и отправит того в спальню. Можно было бы, конечно, его разбудить и намекнуть, что кровать находится в соседней комнате, но вряд ли Аарон повторно заснёт. Можно было бы также отнести его на эту кровать, но тогда Аарон точно проснётся, и, опять же, повторно не заснёт.       Эндрю отложил книгу и поднялся. Вымыв обе кружки, он вернулся в гостиную и пошарил по полу рядом с телевизором — он рассчитывал найти плед, в идеале, два. Оба действительно были там. Первый он накинул на плечи брату, здраво рассудив, что так будет комфортнее. Аарон что-то пробурчал и завозился по столу, но не проснулся. Он всё ещё выглядел как новообращённый вампир и это всё ещё было забавно.       Второй плед Эндрю забрал с собой и по дороге щёлкнул выключателем. Свет погас. Эндрю устроился на диване, укрылся с головой и почти сразу же уснул. У него-то не было проблем с бессонницей, во всяком случае, не со своей.