Lips Like Kryptonite

      Пытки официально запрещены законодательствами практически по всему миру, но это никого не колышет. На допросах до сих пор избивают людей, в неделе до сих пор только два выходных, а в Университете Пальметто всё ещё совмещают финалы отборочных игр и сессию. Абсолютно проклято.       Если учесть, что Аарон последние пару недель был мягко говоря не слишком внимателен на парах и не прикладывал титанических усилий на тренировках, то можно прийти к нехитрому умозаключению — он в полной заднице. Благо, он там не один. Ники, например, явно закопан ещё глубже. Нил, хоть у него и не наблюдалось проблем со спортом (ну ещё бы), сильно съехал по учёбе. Эндрю было на всё кристаллически поебать, но это никак не делало его ситуацию лучше. И только Кевин-мать-вашу-Дэй, и швец, и жнец, и на дуде (нервах, естественно) игрец. И на поле у него никаких проблем, и экзамены чуть ли не досрочно закрыты. Что, впрочем, совершенно не мешает ему сидеть с остальными монстрами в гостиной и методично, со знанием дела капать им всем на мозги.       — А я вам говорил или не говорил — “учитесь, придурки, потом времени не будет”, — Кевин всем им говорил. И не раз, и не два — это была его ежедневная мантра.       — Дэй, а я последний раз тебе говорю — заткнись, — Эндрю сидит на подоконнике и очень недвусмысленно поигрывает с зажигалкой.       Кевин, впрочем, ничуть не кажется напуганным или хоть сколько-нибудь впечатлённым — он просто закатывает глаза. Его вообще должны были уже давно внести в книгу рекордов Гинесса за самое частое повторение фразы “ну я же говорил”. И Ники каждый раз ему на это отвечает, что в таком случае гадалкой он заработает явно больше, чем на поле и что ему пора переквалифицироваться (уж кто бы говорил). За что каждый раз получал надменное “пошёл ты, Хэммик” и двойную порцию брани на тренировках. Рутина.       Аарону хочется вывалиться в окно и случайно попасть под тот самый пресловутый самосвал. Его попытки спокойно учиться и не огрызаться похожи на попытки починить трещащий по всем швам корабль изолентой. Крякнем, плюнем, и надёжно склеим скотчем — вот девиз, под которым он, видимо, будет сдавать хирургическую практику в этот четверг.       Патологическая физиология настолько интересная, что Аарон аж зевает и обновляет твиттер. Ничего нового. Время — девять часов вечера, то есть над учебниками он сидит уже пятый час. И будет сидеть ещё столько же, потому что афферентная нервная система сама себя не вызубрит, к сожалению.       — Я пас, — Ники откидывается на спинку стула и жалобно стонет, — ещё одна страница и меня можно будет хоронить прямо под плинтусом.       — Во всяком случае нам не придётся тратиться тебе на цветочки, — Аарон кивает в сторону их домашних зарослей.       — Всё, ты меня убил, — Аарон на это только фыркает и снова утыкается в учебник.       Ещё час проходит примерно в том же духе — Кевин зудит над ухом, Ники поминутно грозится откинуться, Эндрю скуривает две пачки сигарет, и только Нил и Аарон действительно сидят над учебниками и занимаются своими делами. Первым, разумеется, сдаётся Ники. Не даром он раз двадцать повторил, что больше не может. Его учебники по маркетингу картинно летят на пол, а Ники, после минутной драматичной паузы, наклоняется и поднимает их. После чего с тем же пафосом дефилирует в свою каморку и хлопает дверью. Кевин и Нил переглядываются.       — Пойдём, Кевин, я хотел тебе ещё новую тактику защиты показать сегодня, — Нил аккуратно сгребает свои исписанные формулами листочки и выразительно смотрит на Кевина.       А Дэй, как уже упоминал Аарон, просто отвратительно понимает намёки. И ещё хуже на них реагирует.       — А? Тактика защиты? Какая тактика защиты? Ах, да, защита, — Аарон еле сдерживается, чтобы не заржать, — конечно, пойдём, — Кевин слегка краснеет и смущённо выползает из-за стола.       Аарон, конечно, не эксперт в человеческих взаимоотношениях, но даже ему очевидно, что если речь и идёт о защите, то никак не в контексте экси. Ничего гетеросексуального. Нилу бы преподать урок своему совершенно-точно-просто-другу пару уроков по скрытности и вранью. Фу, блять, Аарон скривился, когда понял, как это на самом деле звучит. Надо отдать должное Джостену — он выглядит очень невозмутимо (ну ещё бы, человек с таким опытом), но красные уши Кевина всё-таки портят ему весь спектакль.       Дверь за совсем-не-любовниками-да-с-чего-вы-взяли захлопывается и братья, как в принципе и каждую ночь до этого, остаются в одиночестве.       — Ну? — это настолько красноречивая фраза, что Аарон на неё не реагирует. Он, конечно, догадывается, что может значить это “ну”, но слишком раздражён, чтобы играть в угадайку или подыгрывать брату в его “я знаю что ты знаешь”.       Эндрю снова щёлкает зажигалкой и Аарон затрудняется сказать, какая это по счёту сигарета. И что у Эндрю случилось, что он столько курит. Вообще-то, Аарон далёк от беспокойства за состояние лёгких брата, тот и сам не дурак, поймёт, если всё паршиво будет. Аарону на самом деле нравилось смотреть, как курит брат. Это он уяснил ещё в тот пресловутый шахматный вечер. Эндрю курил как-то по-особенному, во всяком случае не так, как Нил или сам Аарон. Аарон проводит рядом с ним достаточно времени, чтобы заметить, что Эндрю курит не только из-за никотиновой зависимости. Он наслаждается самим процессом, каждая затяжка для него — ёбаный перформанс.       Зажатая между пальцами сигарета, которую Эндрю слегка поглаживал; долгая, слишком долгая затяжка; плавно откинутая назад голова; полуприкрытые глаза с длинными светлыми ресницами, которые наверняка делали обзор ещё более мутным; лёгкий румянец на щеках; нарочито медленное и растянутое выдыхание дыма, и язык. Чёртов язык. После каждой затяжки Эндрю облизывал пересохшие губы и, совершенно не ясно зачем, принимался играть языком с зубами или внутренней стороной щёк.       Ничего удивительного, что Аарон каждый раз залипал. Говори это себе почаще и может быть поймёшь, как тупо это звучит.       — Ты так и собираешься торчать на одном месте, зарывшись носом в книжке? — Аарон залип и в этот раз, потому что вместо учебника по физиологии у него перед глазами был Эндрю.       — Да, собираюсь. Я, в отличие от некоторых, не планирую завалить сессию, — что является чистейшей правдой, Аарон твёрдо намеревается закрыть все экзамены если не на “отлично”, то хотя бы на “хорошо”. А для этого ему нужно перестать думать о пальцах и языке брата (но пока нет такой возможности).       — Сколько драмы, — Эндрю слезает с подоконника, подходит ближе и Аарон изо всех сил старается смотреть ему в глаза, а не на губы, прорезанные мелкими сухими трещинками, — а как же твои знаменитые заслуженные перерывы?       — Не сейчас, Дрю, я действительно занят, — “чем угодно кроме учёбы”, мысленно добавляет Аарон, но всё же с упорством пьяного барана изучает медицинские термины.       — Ага, это я уже понял, — Эндрю как-то подозрительно быстро соглашается и Аарон не понимает почему, пока в него не прилетает бумажный самолётик.       Чёртов бумажный самолётик, сделанный, по всей видимости, из остатков математических черновиков Нила. Ну, не Аарон начал эту войну, к херам учёбу. Он выхватывает самый ненужный, по его мнению, из листков, раскиданных по всему столу и складывает своё орудие. И… очень метко не попадает.       Эндрю смеётся. Аарон злится и повторяет процедуру, правда, за это время в него успевают прилететь ещё два самолётика. Второй раз Аарон всё-таки попадает и Эндрю смеётся ещё громче. Аарону хочется сказать, что вообще-то, их соседи пошли спать, но это чистое враньё — Ники наверняка залипает на сериал, а Кевин и Нил, обсуждают свою тактику.       — Ну кто так складывает, Ар, — Эндрю поднимает с пола его бумажный самолётик и пристально изучает.       — Я так складываю, и как видишь, оно работает, — он запускает ещё один и снова попадает в брата.       — Нет, смотри как надо, — Эндрю отправляет в полёт свой и Аарон морщится, потому что самолётик прилетает ему по лицу, — твои летят медленно и мягко, а мои — резко и жёстко.       (Если бы Аарон мог мысленно воздержаться от сексуальных параллелей, он бы так и сделал, но он не может.)       Резко и жёстко… Аарон вспоминает свои эксперименты в душе, ощущение рук брата, крепко держащих его за плечи, отрывистые и стремительные движения Эндрю на тренировках. Блять.       Аарон знает, что думает не о том, и не потому, что вот-вот проиграет эту дурацкую битву. И не потому, что привык считать себя гетеро — ей Богу, кризис ориентации его абсолютно не волнует по сравнению с тем фактом, что он почти дрочит на собственного брата. И даже при таком раскладе Аарона не сильно заботит моральная сторона вопроса. Хотите стойких духовных ценностей — пиздуйте в церковь. Аарон гораздо сильнее обеспокоен тем фактом что Эндрю — это Эндрю. Какая сакраментальная фраза, а главное всем всё сразу ясно. Завали ебальник. Не могу, ты ж мне его так и не зашил.       Эндрю — его брат близнец. Может, ты уже скажешь что-нибудь новое? И, как Аарон убедился на личном опыте, это значит что они неплохо друг друга читают. И это, очевидно, работает в обе стороны. Аарон не согласен терять брата только потому, что оказался извращенцем. А в том, что Эндрю пошлёт его нахер, как только Аарон перейдёт невидимую черту их близости, он не сомневается. Ну инцест и инцест, гейство и гейство — похуй, в сущности. На что не похуй, так это на доверие, которое и без того слишком легко сломать.       Поэтому Аарон немного ненавидит себя и безуспешно пытается из раза в раз свернуть свои явно текущие не в то русло мысли. До осознания что у тебя стоит на собственного брата и ты ничего не можешь с этим поделать осталось: три, два, один… Просто выйди в окно, блять. Только после того как ты перестанешь себе пиздеть. И мне заодно.       Нет ничего более утомительного чем когда тебе под руку пиздит твой собственный ехидный внутренний монолог. Ну ты поплачь ещё.       — Эй, приём, Земля вызывает Аарона Миньярда, — Эндрю вновь возникает в поле его зрения, в руках у него очередной бумажный самолётик.       Вместо ответа Аарон пускает в него свой и, естественно, попадает. С такого-то расстояния.       — Какой грязный приём, братец, — Эндрю делает то же самое и Аарон пытается увернуться.       Пытается, потому что самолётик, естественно, всё равно в него попадает. Но Аарон поскальзывается и летит на пол. Точнее, на пальмы, которые они подарили Ники. “Другая половина” опасно покачивается и, не выдерживая напора, падает. Горшок с глухим треском разбивается. Земля высыпается на пол. Аарон в ахуе.       — А нет, вот это грязный приём, — сквозь смех выдавливает Эндрю, подходя ближе.       Аарон потирает ушибленный локоть. Вообще-то, падать было на удивление не так уж и больно. Больно смотреть на раскиданные по полу комки земли и осколки горшка. Ники высосет из него всю душу. Удивительно, что никто не высунулся из своих спален, чтобы поинтересоваться источником шума.       Эндрю оглядывает место преступления и вопросительно смотрит на Аарона — тот качает головой, “нет, мол, не ушибся”. С бардаком определённо надо что-то делать. Аарон, не долго думая, хватает валявшийся на стуле плед и накидывает на весь этот бедлам. У него уже чёрный пояс по “да-так-и-было”. Если кто-то ночью пойдёт на кухню или в туалет, примет эту композицию за обычный беспорядок. Плед, конечно, надо будет потом постирать, но это хрен с ним.       — Поехали, — Эндрю кивает головой и идёт в комнату за ключами и верхней одеждой.       Возвращается он с двумя чёрными толстовками. Аарону, вообще-то, не хочется пачкать свою — он рассчитывал надеть её завтра и получить повышенную дозу прикосновений от брата. Но спорить он не стал.

***

      Продавец тот же, что и в прошлый раз, и доброжелательности в его взгляде ещё меньше, а меньше чем ноль, как известно, это отрицательное значение.       Аарону, надо отдать должное его постоянству, что тогда, что сейчас — абсолютно поебать. Он мысленно повторяет все особенности нервной системы и нарушения обмена веществ, но каждый раз сбивается где-то на середине списка. Эндрю тщательно выбирает горшок, и Аарон искренне не понимает, что там столько времени можно высматривать, но брата не торопит. Возможно потому, что чем быстрее они вернутся в Башню, тем скорее Аарону придется засесть за книжки. Нет, он вряд ли прям вот сядет и выучит, скорее всего будет полчаса ходить к холодильнику за энергетиком, нарочито медленно курить сигарету, так же мучительно долго по крупице насыпать чай в кружку, а потом, когда всё же сядет за книжки, будет либо до бесконечности обновлять ленту твиттера, пока экран не протрёт, либо в очередной раз залипнет на читающего Эндрю. Перспективы воистину завораживающие, дайте, пожалуйста, верёвку, мыло он сам найдёт.       — Дайте чёрный маркер, — почти вторит его мыслям Эндрю.       Аарон рассчитывает на то, что это лёгкое дежавю чуть-чуть расшевелит сонного парня за кассой. В этот раз он ещё медлительнее, чем в прошлый.       Горшок, который выбрал Эндрю, немного отличается от разбитого, но цвета точно такие же. Остается надеяться, что Ники не очень внимателен к дизайну. А значит, надежды не осталось. Ники слишком любит всё цветастое и свои растения, чтобы не заметить подмены. И чтобы не устроить маленькую драматичную сцену по поводу возможных страданий своего “ребёнка”.       — Нам ещё нужна земля, мусорные мешки и лопата, — Эндрю смотрит куда-то в сторону стеллажей с удобрениями, обращаясь к продавцу.       — Похоже на базовый набор избавления от тела, только секатора и брезента не хватает, — Аарон рад, что у него осталось хотя бы подобие чувства юмора.       — Зачем?       — Секатор для того чтобы было чем расчленять, брезент для того чтобы было на чём, — поясняет Аарон, коверкая тон, каким обычно общаются с маленькими детьми.       — И секатор с брезентом, — парень явно прислушивался к их разговору, потому что маркер нашёлся мгновенно.       Нахуя им на самом деле секатор Аарон не имеет ни малейшего понятия. Может, Ники действительно сгодится, хотя, он же не лимонные деревья высаживает. На крайний случай им можно будет отпугивать особенно надоедливых личностей.       Эндрю поднимается с колен — на горшочке красуется надпись “другая половина” и какой-то не совсем понятный смайлик. Он идёт к Аарону, стоящему у кассы и на ходу вытаскивает из кармана карту. Аарон думает, а может…       Аарон утыкается носом в шею Эндрю быстрее, чем успевает закончить мысль. Это инстинктивный порыв. Блять. Кожа тёплая, почти горячая. Аарон чувствует мурашки у себя на шее, хотя по логике вздрагивать должен Эндрю. Хочется зарыться глубже, прижаться ближе, попробовать на вкус, раствориться. Запах Эндрю опьяняет. Именно его запах, не шампунь, сигареты или парфюм, успевший стать любимым у Аарона. Они, конечно, тоже, но по сравнению с запахом самого Эндрю — это ничто. Аарон аж закатывает глаза от удовольствия.       Вкусно.       Эндрю привычным движением закидывает руку ему на плечо и они так и стоят, пока продавец пробивает товар. Аарона ведёт. Это могли бы быть просто невинные объятия, но точно не с его стороны. Он весь дрожит. Слишком близко, слишком хочется, слишком сладко. Он судорожно выдыхает Эндрю в шею и чувствует, как чужие пальцы крепко сжимают волосы на затылке.       Аарон сейчас взорвётся. Он слишком мало спал и слишком много нервничал, и сейчас как оголённый провод. Чувствует всё в разы острее, чем обычно. Аарону хочется провести языком по пульсирующей под кожей вене, прикусить мочку уха, оставить самый мокрый и самый багровый засос, который только получится.       Аарону пиздец. Он чувствует, как колени начинают подкашиваться и с титаническим трудом (серьёзно, усилия Атланта, всего лишь держащего на плечах Землю — хуйня по сравнению с теми, которые прикладывает Аарон) отворачивается, поворачивая голову так, чтобы в шею брату упиралась макушка.       — С вас двадцать четыре доллара и семнадцать центов, — сообщает продавец, о чьём существовании (не велика потеря) Аарон уже успел и подзабыть.       Эндрю не двигается с места, просто протягивает Аарону карту и шепчет куда-то в волосы тихо — “Пойдём”. Аарон не хочет идти. Ему плевать, что там происходит вокруг, он бы стоял так до самого утра, а то и дольше. Но всё равно идёт.       На своих ошибках, теоретически, надо учиться, но Аарон твёрдо уверен, что его призвание — танцы на граблях. Удобрения и брезент ни чуть не легче блядской пальмы и то, что он дошёл со всем этим скарбом до лифта — чудо Божье, не иначе. Обычно они пользуются лестницей, и теперь ясно почему. Лифт выглядит так, будто доставляет не на нулевой этаж, а прямиком в Преисподнюю. Со всеми сопутствующими спецэффектами. В кабине едва помещаются двое, а если учесть их барахло, то и вовсе скорее полтора человека. Эндрю ставит свою часть поклажи Аарону между ног и нажимает на кнопку. Ему приходится податься вперед и опереться на руки, расставленные по обе стороны от головы Аарона, иначе двери не закроются.       Если бы Аарон хотя бы на минуту допускал, что он гей — он бы сказал, что у него гей-паника. Аарон упорно продолжает делать вид, что он гетеро или хотя бы би, просто Эндрю особый случай.       Кстати об особых случаях. Он слишком близко. Аарон не жалуется, но ему жарко.       — Тесно, — да, спасибо, это Аарон и сам успел заметить.       — Возможно это коварный план, чтобы никто не пользовался лифтами в их торговом центре, — он пытается отшучиваться, но получается не слишком, Аарон не может отвести взгляд от шеи Эндрю. И ему совсем не помогает тот факт, что она практически перед глазами.       — Всегда найдутся придурки, — Эндрю наклоняется чуть ближе, видимо, так стоять всё же не очень удобно.       — Да… это точно, — во рту пересохло, Аарон судорожно облизывает губы и молится, чтобы этот грёбаный лифт не вздумал застревать.       — Тебе жарко? — “Охуенный, блять вопрос, а главное, какой своевременный”, ему действительно блядски жарко, настолько, что он и двух слов связать не может. От обезвоживания, не иначе.       Боковым зрением Аарон видит, что какая-то лампочка мигает на лифтовой панели и эта упрямая скотина останавливается. Явно не для того, чтобы их выпустить. Блестяще. Он уже тянется рукой к кнопке колокольчика, чтобы вызывать каких-нибудь сотрудников, но лифт, словно назло (Аарон уверен, что это действительно назло) снова начинает с удручающе низкой скоростью ползти вниз.       — Ники говорил, что тут такое часто бывает, — Эндрю вообще не колышет потенциальная возможность застрять в лифте.       — Восхитительно, — Аарон снова облизывает пересохшие губы и старается смотреть куда угодно, кроме лица брата, нависшего прямо над ним. В кабинке полтора на полтора — абсолютно проклятая затея.       — Ты можешь снять толстовку, — Аарон не хочет снимать толстовку. Аарон даже не хочет признавать, что ему жарко, при температуре в пять градусов на улице. Во всяком случае не вслух.       — Н-н-ет, мне нормально       — Точно? Выглядишь так, будто вот-вот взорвёшься.       Да, из-за тебя.       Эндрю правда слишком близко. Слишком близко, для того чтобы Аарон мог контролировать свои мысли и ощущения. Да ты и так не можешь. Эндрю тут не причём.       Аарон чувствует тот самый запах, и ему хочется больше. Зарыться носом брату в шею, лизнуть, попробовать на вкус. Всё то же самое, что и десять минут назад, только ещё сильнее. Возможно, на него так действует замкнутое пространство. Это что, какой-то новый побочный эффект клаустрофобии, господин доктор? У меня её нет. Тогда заканчивай пиздеть себе.       Лифт снова тормозит и Аарон проклинает эту древнюю железяку и всех, кто приложил руку к её созданию.       — Я мог бы тебе помочь, — Эндрю шепчет это ему на ухо.       Всё.       Пиздец.       Это финиш.       Кто куда, а его следующая остановка — загробный мир.       Аарон наконец поднимает взгляд на брата, его зрачки расширены, на губах — широкая ухмылка. Аарону кажется, что его смерть должна выглядеть не так. Эндрю, конечно, тоже в чёрном, но в таком случае ему не должно хотеться трахнуть свою собственную смерть. Пиздец.       Аарон только что открыто себе в этом признался. Можно выбирать себе удобный гроб, сразу после того как он выберется из этого.       — Что? — как будто он плохо его расслышал.       — Помочь снять толстовку, самому тебе тут не очень удобно будет, — Эндрю наклоняет голову и пристально смотрит в глаза.       Аарон чувствует, как прерывается его дыхание. Я помогу тебе снять толстовку — в сущности невинное предложение, особенно если речь идёт о братьях. Но у Аарона перед глазами совершенно другая картина: Эндрю снимает с него толстовку, футболку, джинсы…       Да блять.       Аарон старается дышать как можно естественнее, нихуя, блять, не выходит. Аарон думает о том, какого это — переспать в лифте. Очевидно, неудобно, но очень соблазнительно. Если Эндрю сейчас сделает хоть полшага, Аарон будет окончательно вжат в стенку. У Эндрю сильные руки, он может сделать это на весу. У Эндрю больше места, он мог бы опуститься на колени и …       Эндрю делает совсем не это. Он отталкивается и одной рукой легко проводит по шее Аарона.       Бип-бип-бип, слышите звук? Это у Аарона сердце отказывает.       Аарона хуярит током. В прямом смысле. Он вздрагивает так, будто через него пропустили разряд вольт в двести и вряд ли ему поможет реанимация.       Он чувствует, как член начинает твердеть и снова молится, чтобы это не зашло дальше.       — У тебя пот стекает, — поясняет он. Аарону от этого не легче.       Да Аарону сейчас вообще никак не легче. И вряд ли станет. Хуже станет только если Эндрю прямо сейчас его придушит. Враньё, станет настолько охуенно, что Аарон, наверное кончит.       — А, да, наверное, — “наверное?”, Аарон бы может и придумал достойный ответ, но мысли заняты совсем не тем. Он хватается руками за поручни, чтобы удержать равновесие и хоть немного прийти в себя.       — Наверное? — Эндрю усмехается и показывает зубы. Аарон уже достаточно потерян, чтобы представить, какого это — чувствовать их у себя на шее.       — Тут действительно жарковато, — угадайте почему, приза не будет. Аарон вновь обращается к проклятьям, на этот раз исключительно в свой адрес.       Блять это ёбаный пиздец. И это действительно пиздец, но пока что не ёбаный. Аарон бы с удовольствием залепил себе оплеуху, но в данный момент это будет выглядеть несколько странно.       (Нельзя заниматься одновременно и самобичеванием и фантазиями о том, как ты трахаешься с братом.)       (Ну, у меня пока что неплохо выходит.)       Выходит просто отвратительно. Вот теперь у Аарона действительно кризис, только не ориентации, а личности.       — Может, дело в том, что ты просто горячий? — Эндрю делает эти блядские полшага и Аарону некуда бежать.       Аарону, во-первых, и до этого некуда было бежать, а во-вторых, совершенно не хочется. Эндрю опирается на предплечье левой руки, он буквально в миллиметрах от его лица.       Аарона мажет.       Слишком близко, слишком сильный запах, слишком сильное желание податься вперёд. Это Эндрю слишком горячий, Аарон сейчас расплавится. Ну, зато умрёшь счастливым.       Горло першит из-за сухости и Аарон заходится лёгким кашлем. Выжженная пустыня.       — Осторожно, так ведь и задохнуться можно, — Эндрю слегка надавливает ему на кадык и Аарон закатывает глаза.       Он надеется, что со стороны это выглядит как жест раздражения. Ему не хочется ссориться с братом, но и признаваться в том, что у него фетиш на удушение, да ещё и от него, Аарону хочется ещё меньше.       Ссору можно уладить, смерть или отчуждение — нет.       Аарон изо всех сил старается прекратить кашлять и не начать стонать.       Пиздец.       Аарона не мажет, Аарона окончательно вмазало.       Это всего лишь один палец, но ощущается именно так, как он себе представлял. Аарон смотрит брату в глаза и нихуя не соображает. Где-то на периферии сознания вертятся не членораздельные вопли о том, что Аарон сейчас кончит. Аарон держится.       Эндрю продолжает ухмыляться, и еле заметными движениями водит по шее Аарона, видимо, думая, что он от этого перестанет кашлять.       — Ты слишком близко, — Аарон предупреждал, что не соображает. Это звучит как ёбаное признание в собственной беспомощности.       Это оно и есть, но, возможно, это звучит как колкость. Опять же, смерть — скучный и необратимый побочный эффект.       — А я думал, тебе нравится, когда я слишком близко, — речь, наверное, про их участившиеся физические контакты и толстовки.       И Эндрю, наверняка, говорит именно об этом. Только вот Аарон думает совсем о другом.       Да, нравится.       Да, мне нравится, когда ты обнимаешь меня со спины во сне и дышишь на ухо.       Да, мне нравится, когда ты прижимаешь меня к стене.       Да, мне нравится, когда твои пальцы у меня на шее. Или за щекой.       Аарону, разумеется, всё это блядски нравится. Но Эндрю, очевидно, не об этом. И Аарон благодарен ему за то, о чём идёт речь.       — Д-да, нравится, — Аарон снова облизывает губы и смотрит брату в глаза. Ореховые, сейчас почти медовые глаза с расширенными зрачками.       Проклятый лифт в очередной раз пищит, но на этот раз для того, чтобы сообщить о том, что они доставлены к месту назначения. Эта скотина действительно вела в Преисподнюю, потому что в ней Аарон прошёл через самое настоящее чистилище.       Что ж, теперь он, во всяком случае, может назвать свою гей-панику гей-паникой. И утопиться в ближайшей канаве.

***

      Место преступления осталось нетронутым и это не может не радовать — пока они ехали в машине Аарон представлял, как Ники встретит их в фартуке и со скалкой в руках. Получалось очень органично.       Их основная миссия — быстро и аккуратно пересадить пальму. Аарон стаскивает заляпанный плед с лежащей пальмы и тянется за только что купленным горшком. В голове сплошной белый шум, он действует исключительно на автомате. Впрочем, физический труд может с этим помочь. Эндрю, в свою очередь, берёт несчастное растение двумя руками и поднимает, с корней сыплется земля. Кое-как он водружает её на новое законное место, пока Аарон с поразительной для него самого скоростью заполняет горшочек удобрениями и землёй. И если удобрения из мешка вполне можно вытащить лопатой, то землю с пола приходится сгребать руками, потому что лопата её только размазывает.       Аарону трудно смириться с безвозвратно испачканной толстовкой и планами на завтра, с другой стороны, после того что сегодня было в лифте ему грех жаловаться. Блять, он снова вспоминает блеск в глазах брата и его шёпот на ухо, только что собранная порция грязи вываливается из рук.       Миссия провалена, во всяком случае по части аккуратности. Аарон с ног до головы в грязи, Эндрю частично тоже. Плед, который уже не спасти, они используют для того, чтобы сгрести остатки земли и черепков в мусорные пакеты. Они не обменялись и парой слов и судя по атмосфере, будто и правда собираются прятать труп. По крайней мере останки они точно прячут, слово труп не применимо к неодушевлённым предметам.       Аарон поднимается с пола и оглядывает гостиную — ни следа грязи, о том, что что-то пошло не так свидетельствуют только грязный плед (который всё равно рано или поздно надо было постирать), мешки (которые Эндрю, впрочем, уже тащит за дверь, к мусоркам) и другой горшок (неопровержимая улика). Аарон оглядывает себя и понимает, что ему надо в душ. Дело не только в том, что ты весь в земле, правда ведь, Аарон? И в прачечную.       Аарон идёт в ванную и кидает на пол толстовку. Футболка, к счастью, осталась чистой, значит, можно надеть её завтра (сегодня) на пары. Аарон засовывает голову под ледяную воду и его чуть-чуть отпускает. В голове перестаёт шуметь, мысли снова можно слышать.       Что значит “Может, дело в том, что ты просто горячий?”, речь шла про то, что у Аарона температура? О, а ты прям действительно дебил, как я погляжу?       Аарон не понимает, кто-нибудь, дайте ему за это медальку, что именно значил этот разговор в лифте. С объективной точки зрения Эндрю не сказал ничего из ряда вон, если не считать его заботу за что-то выходящее за рамки, но это, кажется, стало для них нормой в последнее время. Аарон нихуя не объективен, и всё это подозрительно похоже на флирт. Но, во-первых, может, он принимает желаемое за действительное? А во-вторых, какой флирт со стороны Эндрю?       И это он ещё старательно игнорирует мысли о том, что у него буквально встал член от этого чего-бы-то-ни-было. Ну, видимо, уже не игнорирует. Опять же, он всё ещё не думает, что сам по себе факт мерзкий. Факт скорее тревожный. Если так продолжится и дальше, от Эндрю это будет очень и очень трудно скрыть. И скорее всего придётся отказаться от их ново обретённой близости, к чему Аарон совсем не готов.       Аарон в жопе и на этот раз он там один.       Холодная вода должна бы по идее замедлить его сердцебиение и в прямом смысле остудить голову, но ей, видимо, абсолютно поебать, чего она там кому должна.       — Это надо в стирку, — Эндрю заходит в ванную и его толстовка присоединяется к толстовке Аарона, — подвинься.       Аарон отрывается от крана и послушно отодвигается. Эндрю делает то же самое, что и он минуту назад — суёт всю голову под струю ледяной воды. Судя по его лицу, грязь это не смывает, только мочит волосы, поэтому Аарон снимает с крючка полотенце и тянет брата на себя за волосы.       Поразительная смелость действий для человека который час назад чуть не откинулся кончил от простого не-флирта в лифте. Эндрю его не останавливает, выпрямляется и ждёт.       Какие же у него, блять, красивые глаза.       Аарон сует полотенце под воду и начинает аккуратно, на сколько это возможно, вытирать частички земли и пыли с его лица. Ритуал кажется почти священным, Аарон никогда и ни к кому не прикасался так нежно. У него в голове ёбаная каша, он слишком устал для всего этого дерьма. Эндрю красивый, такой знакомый, такой родной, такой… недостижимый.       Забавно, думает Аарон, касаться человека и думать о том, что тот недоступен. Аарону внезапно становится стыдно за то, что он не ценит того, что уже имеет. Эндрю позволяет ему касаться себя, учитывая всё, через что он прошёл, это уже событие. Аарон должен бы быть благодарен уже за одно только это, но на самом деле у него есть гораздо больше — объятия со спины, совместный сон, лёгкие прикосновения и те самые парные толстовки.       Аарон смотрит на брата, его лицо уже достаточно чистое, но Аарон продолжает водить по нему мокрым полотенцем, обводя скулы и губы чаще положенного. Эндрю как будто вообще не дышит, он просто смотрит прямо в глаза и словно чего-то ждёт. Аарон понятия не имеет, чего именно, но не хочет, чтобы это заканчивалось. Ему хорошо в этом моменте, Эндрю рядом, вокруг ночная тишина и Аарону внезапно становится слишком тепло, чтобы о чём-то беспокоиться.       Эндрю берёт его за запястье и Аарон уже готов бормотать извинения, но Эндрю накрывает его губы полотенцем. Аарону почему-то хочется расхохотаться. Он точно знает, что на его лице нет никаких следов грязи, но позволяет брату водить мокрым и уже не слишком чистым полотенцем по своему лицу. Плевать.       Касания если не нежные, то во всяком случае очень аккуратные. Аарона иногда чуть-чуть пробивает током, но он ни за что не отодвинется и не оторвётся. Слишком тепло и искренне выглядят эти бессмысленные, в сущности действия. Аарон смотрит брату в глаза и хочет раствориться в них, там столько всего… Он не может прочитать, но может увидеть. Это завораживает.       — Пойдём, надо постирать плед, — Эндрю отстраняется и кидает несчастное полотенце на пол.       — Я отнесу, иди ложись, — Эндрю оборачивается и вопросительно смотрит, но Аарон не даёт ему шанса возразить.       В конце концов, он сделал почти всю тяжелую физическую работу, уж в прачечную он как-нибудь сам сгоняет. Заодно и голову в порядок приведёт, если это вообще возможно.       Пока Аарон спускается по лестнице он размышляет над повисшем в воздухе вопросе ориентации. Не то что бы это его ебало, ну очевидно всё же ебёт, просто самоопределение для и без того потерянных людей очень важно. Ему вроде как глупо отрицать влечение к Эндрю, а значит он как минимум бисексуален. Или всё-таки гей? Аарон, как обычно, ни в чём не уверен, кроме одной вещи — он “Эндрюсексуал”.       Стиральная машинка набирает воду, Аарон прислоняется к ней и проводит пальцами по губам. На них — шальная и безбашенная улыбка, а в голове наконец-то блаженная пустота. Он уже очень и очень давно не чувствовал себя таким счастливым и лёгким. Аарону просто хорошо.       Когда он возвращается в гостиную, Эндрю сопит на диване. Аарон думает, что он мог бы дотерпеть и до комнаты. С другой стороны это значит, что у Аарона есть чудесная возможность. Он выключает свет и с величайшей осторожностью пристраивается рядом с братом, стараясь не разбудить его. Он обнимает Эндрю одной рукой и кладёт голову на плечо. Дальше Аарон ничего не помнит, Аарон отрубается.

***

      — Что вы сделали с моим ребёнком? — Да благословят небеса те дни, когда Аарон просыпается не от чьих-то криков, а значит, точно не этот.       Ники и правда похож на образ из его вчерашних (технически, сегодняшних) видений, правда, без скалки и фартука, но патетика та же. По голосу не совсем ясно, он сейчас расплачется или накинется с кулаками, но Аарону не хочется открывать глаза. Он чувствует недовольно сопящего под боком Эндрю и совсем не хочет, чтобы это заканчивалось.       Всем плевать, чего Аарон хочет.       — Я точно знаю, что у него был другой горшок, — голос Ники неотвратимо приближается, грядёт ежедневная утренняя энтропия.       — Мы его разбили и купили тебе новый, прекрати орать, — Эндрю избавляет брата от необходимости объяснятся, поэтому Аарон продолжает законно притворяться трупом.       — Это я вижу, но вы понятия не имеете, как пересаживать растения, наверняка просто накидали удобрений и земли и всё, — вообще-то, они действительно так и сделали.       — Заткнись, Ники, если тебе что-то не нравится, всё необходимое под раковиной, бери и переделывай, — Эндрю ясно даёт понять, что ещё пять минут в том же духе и Хэммику придётся беспокоиться уже не только о благополучии своей пальмы.       — Знаете, с тех пор как вы поселились вместе жить стало гораздо увлекательнее, — Нил, по своему обыкновению, стоит на пороге своей комнате и посмеивается.       Он вообще в последнее время постоянно ржёт. Типично для наркоманов. Аарон бы с радостью заложил его Эбби, из чистого ехидства, но к сожалению, за такие наркотики не сажают. Не в США, по крайней мере. Кевин возникает рядом с Джостеном и Аарон, хоть со сна и видит не очень чётко, готов поклясться, что может различить фиолетовое пятнышко на его ключице, выглядывающее из-под футболки.       Аарон смотрит на брата и думает, что сам-то он ничуть не лучше — торчит точно так же.       Кстати о мыслях. Аарон совершенно уверен, что в этом всём совершенно точно виновата не бессонница, а Эндрю, разбивший дурацкий цветочный горшок.