Lips Like Kryptonite

      Если бы Аарону лет пять назад сказали, что он будет тратить своё свободное время на просмотр документальных фильмов о вомбатах, он бы даже разговаривать с этим человеком не стал. Потому что разговаривать с сумасшедшими — первый признак того, что ты сам безумен (и да, Аарон убеждён, что психиатры — сами те ещё психи, именно поэтому он будущий нейрохирург). С другой стороны, скажи Аарону кто-то лет пять назад о том, что он будет страдать хронической бессонницей — результат был бы тем же. В те времена он все свои проблемы решал сном (и героином). И всё равно оказался в этой пространственно-временной точке.       Аарон сидит перед телевизором и смотрит чёртову документалку про эндемиков Австралии, потому что… потому что Аарон опять не может уснуть, как-же-блять-его-это-всё-затрахало.       В качестве крайне сомнительного развлечения он связывает австралийскую фауну со своими знакомыми. Ники, например, совершенно точно — австралийский толстохвостый геккон, такие же огромные глаза и такая же нелепая расцветка. Кевин — восточная птица-бич, потому что он, во-первых — абсолютно точно bitch, а, во-вторых, его волосы по утрам тоже образуют совершенно идиотский хохолок. Да и взгляд такой же невдупляющий. Нил — Аарон бы сказал, что он скорее кенгуру, потому что столько бегать по всему свету от грёбаной мафии может только кто-то с очень-очень мощными ногами, но Нил скорее гигантский летучий кускус. Довольно неуклюжий на земле (в обычной жизни) и очень шустрый на деревьях и в полёте (на поле).       Началась реклама какого-то стирального порошка и свои увлекательные умозаключения Аарону пришлось тормознуть.       — Опять не спится? — из бывшей спальни Эндрю выползает Кевин, в домашней одежде и с какой-то исторической книжкой в руке.       — Спиться я могу запросто, правда, это ты у нас специалист в этом вопросе, — Аарон никогда не может удержаться от шуток про водку и Кевина, особенно в его присутствии.       — Ты бы хоть пластинку, что ли, сменил, — в голосе Дэя, как и у самого Аарона, ни намёка на раздражение, они оба знают, что это разгон ради разгона.       — Вот как перейдёшь с водки на что-то другое, так я сразу, — елейно сообщает Аарон.       — Я, вообще-то, ещё текилу пью, — напоминает ему Кевин, плюхаясь рядом на диван.       — Да уж, такое не забывается, — в Аарона, заслуженно, летит подушка.       Кевин действительно периодически пьёт текилу, и после этого Кевина приходится снимать с барной стойки. Или со сцены. Или из любого другого места, на которое он успеет забраться, пока Нилу с Аароном не надоест над ним ржать или Ники не позовёт Эндрю. Короче, Дэй и текила не совместимы. Или наоборот, очень хорошо совместимы, это смотря кого спрашивать.       — Что-то поинтереснее рекламы порошка имеется?       — Да, там про… — реклама переключается обратно на документалку. На экране снова гигантский летучий кускус.       — О, да это же Джостен, — Аарон ухмыляется.       Чем бы ни было историческое чтиво Дэя, ему не светило быть завершённым сегодня. Следующие полчаса они тратят на то, чтобы выяснить что Ваймак немного напоминает молоха, потому что чешуя этой ящерицы похожа на огненные татуировки тренера. А Элисон, однозначно, желтоклювая колпица. На дискуссии о том, является ли дымчатый лягушкорот тотемным животным Рене, Кевина начинает неудержимо клонить в сон.       — Иди давай, — Аарон догадывался, что Кевин выполз из своей комнаты в качестве благодарности за недавние йогурты (и, возможно, беспокойства за его самочувствие), а не потому, что его внезапно заинтересовал включённый телевизор.       Кевин ему даже не отвечает, сонно кивает и с трудом поднимается с дивана. Не удивительно, согласно его режиму, который можно было лицезреть на холодильнике, он уже час как должен спать.       — Кев, если ты завтра проспишь, публично скажешь журналистам, что я лучший игрок в экси, которого когда-либо видел этот мир, — на пороге бывшей спальни Эндрю, она же теперь спальня Кевина и Нила, укоризненно скрестив руки стоит Джостен (с Ники никто жить не отважился, потому что никому не захотелось проверять, в какую именно ночь тебя задушит лиана, и в итоге ему и его “детям” досталась самая маленькая комната, которая, возможно, когда-то была кладовкой).       Через минуту дверь за ними закрывается и Аарон снова остаётся в гостиной один. Согласно телевизионной программке, вомбатов, ради которых Аарон и сел всё это смотреть, должны были показать через пятнадцать минут.       Эндрю не заставляет себя долго ждать. Они, разумеется, не договаривались “в то же время на том же диване”, но Эндрю, похоже, с недавних пор почитал своей святой обязанностью еженощно так или иначе сторожить сон — а точнее его полное отсутствие — Аарона. У Эндрю лицо человека, толком не решившего, стоит ему присесть на пожизненное или же скинуться с моста. И футболка с лисёнком. Её подарила брату Рене и Аарон бы сам зарезал любого, кто бы попробовал как-то это прокомментировать.       — Что?       — Теория криминальной психиатрии, — Эндрю стоило пойти не на криминалиста, а на философа, с таким талантом к исчерпывающему выражению своих мыслей. Правда,       — В половину первого ночи? — Аарон многозначительно дёргает бровью.       — Теория криминальной психиатрии и разговор с деканом.       Это многое объясняло — Эндрю на дух не переносил профессора, ведущего этот курс. “Потому что если бы я захотел послушать о том что люди убивают, потому что их недолюбили в детстве, я бы пошёл в первую ближайшую тюрьму и поговорил бы с первым попавшимся осуждённым за убийство” — и Эндрю был прав, этот профессор как-то заменял у них на психиатрии. Это была ещё более бесполезная трата времени, чем разрезание струи воды ножом. Аарон пробовал и то, и то.       А разговор с деканом, видимо, являлся следствием доходчивого объяснения Эндрю как именно и на каком хую он вертел все бредни этого профессора. Ничего революционно нового.       На экране, наконец-то блять, показали вомбатов. Аарон не считал себя приверженцем “всякой милоты”, но доказательства были явно не в его пользу. Эти небольшие шерстяные комочки похожи то ли на бобров, то ли на сурков, и Аарон ничего не может с собой поделать — ему хочется смотреть на них не отрываясь. В идеале ещё и покормить. Они до чёртиков забавные, а их неуклюжее шатание из стороны в сторону при ходьбе (у них ну очень короткие лапки) действует почти медитативно. Возможно, ему всё же стоит купить пустырник и не страдать хернёй. Аарон самокритично заявляет себе, что то, что он в принципе смотрит это — уже клиника, на что он вообще тратит жизнь. На вомбатов, он тратит жизнь на жующих вомбатов. Это уже не лечится, так же критично добавляет Аарон.       — Это очень большая шиншилла с кабаньими ушками, — сообщает Эндрю.       Он мог бы прожить и без этой информации, но теперь Аарон просто не может перестать о ней думать. Такое ощущение, что у тебя вообще никакого контроля над своей жизнью. Я говорил тебе заткнуться? А толку-то?       Просто блеск — Аарон тратит свою жизнь на вомбатов и зарождающуюся шизофрению.       — Мы можем поехать посмотреть на шиншилл, — зачем-то добавляет Эндрю, — раз ты всё равно спать не собираешься.       И Аарон, в который уже раз, не может не согласиться. Ну конечно же ему надо поехать посмотреть на шиншилл. Да, прямо сейчас. Да, ещё и потрогать. У него была очень тяжёлая неделя, кто вы такие, чтобы судить, в конце концов?       — Да, — Аарон соглашается и прячет лицо в ладонях. Нет, на что он всё-таки тратит свою жизнь?

***

      На что бы он ни тратил свою жизнь, оно того стоило. Шиншиллы — очаровательные и действуют лучше всякой валерьянки. Аарон даже почти не хочется спрыгнуть с моста или запилить в твиттер очередной пост о бессоннице и её пагубном влиянии на организм.       Девушка, явно устроилась недавно, была не в восторге от просьбы — если фраза “я поглажу вот эту шиншиллу” вообще может считаться просьбой — но противостоять обаянию (страху за свою жизнь, вероятно) Эндрю была точно не в состоянии.       Аарон залипает на бедное сонное животное в своих руках и очень жалеет, что телефон лежит в кармане пуховика — фотография Эндрю, чешущего за ушком зверька была бы бесценной. Как в качестве компромата, так и просто как забавное напоминание о, прости Господи, времени проведённым с братом.       Продавщица с каждой минутой нервничает всё заметнее и Аарон сдаётся. Он бережно опускает животное в его клетку и выразительно смотрит на Эндрю. Того, похоже ничего не смущает, но он делает то же самое, покупает какую-то погремушку для попугая со словами — “это для Ники” и выходит вслед за братом из магазина.       Для Ники… Аарон оглядывается по сторонам и находит то, что искал. Цветочный. Им вообще крайне повезло с тем, что в получасе езды от Башни есть торговый центр, в котором практически все магазины — круглосуточные. От такой дыры этого как-то не ждёшь.       Аарон кивает на вывеску и вопросительно смотрит на брата.       — Давай купим Ники пальму?       Возможно, всё пошло “не так” именно здесь.       Не четвёртого ноября, не одиннадцатого сентября, не в день смерти его матери и не в тот день, когда Аарон не смог впервые уснуть. Нет.       Возможно, всё началось именно с этой блядской пальмы.       За двадцать лет свой непростой, в сущности, жизни, Аарон усваивает одно правило — сначала думай, потом делай. Бессонница чхать хотела на этот многолетний опыт. Поэтому:        — Или даже две.       Сказано — сделано. Аарон и Эндрю стоят в цветочном магазине с двумя (как нарочно для них оставили) пальмами, и ломают голову над тем, как они, чёрт возьми, это повезут. У Эндрю Мазератти, а не трактор. И, к сожалению, не вертолёт. Пока Аарон обдумывает внезапно, потому что надо было, блять, подумать, возникшую проблему транспортировки, Эндрю оборачивается к клюющему носом продавцу и говорит:       — Дайте чёрный маркер, — вместо того, чтобы попросить плёнку, брезент или во что ещё там можно завернуть два габаритных растения, Эндрю просит грёбаный маркер. И Аарон догадывается для чего.       Продавец, встрепенувшись от накатившей дремоты, роется в недрах кассы. Видимо, бардак у него там такой же, как у Аарона на столе. Маркер, тем не менее, находится. Эндрю присаживается на корточки и перед несчастными (ну а какими ещё) растениями, и на катушках появляются две надписи “лучшая половина” и “другая половина”. Аарон ухмыляется.       Брезент они всё-таки тоже берут, хотя Аарон искренне сомневается, что это спасёт багажник Эндрю от комочков земли и прочего мусора. Пальмы тяжёлые, это становится очевидным уже после десяти шагов. После двадцати Аарон жалеет (оцените размах кризиса ситуации), что не следует советам Дэя по поводу тренировок в зале. После тридцати шагов Аарон сдаётся и ставит свой экземпляр на асфальт посреди парковки. Ему явно нужен перерыв. Эндрю оглядывается на брата, но не останавливается, и через ещё десяток шагов скрывается в темноте. Аарон слышит щелчок открываемого багажника и глухой звук, по всей видимости, сигнализирующий о том, что первая пальма водружена на место.       Эндрю возвращается через пару минут, с не зажжённой сигаретой в зубах и курткой в грязи. Аарон открывает было рот, чтобы сказать, что сейчас всё дотащит, но Эндрю действует быстрее — забирает из-под ног у Аарона вторую пальму и возвращается к машине. Второй глухой звук сопровождается лёгкой матерной бранью. Вероятно, куртку Эндрю уже не спасти.       Аарон вздыхает и идёт за братом. Тот стоит, облокотившись на закрытый багажник, и курит. Привычным жестом протягивает Аарону пачку, но тот лишь качает головой, у него нет сил даже на то, чтобы прикурить. Тогда Эндрю протягивает ему свою сигарету — это что-то новенькое. Впрочем, удивляться у Аарона тоже нет сил. Он прислоняется к машине рядом с братом и неосознанно кладёт голову ему на плечо, энергии едва хватает на то, чтобы затянуться.       Эндрю не дёргается и не отталкивает брата, просто слегка выгибает бровь, чего Аарон, конечно же, не видит. Эндрю молча стоит и ждёт, пока тот докурит. Наверное, это даже более умиротворяющее занятие, чем гладить шиншилл.       Окурок летит под ноги и Аарон кое-как отлепляет себя от брата.       — Голодный? — Аарон сперва даже не слышит вопроса. Потом ему требуется около тридцати секунд, чтобы понять, что тот означает и кивнуть.       — Едем в бургерную, — Аарон снова кивает и впихивает себя на переднее сиденье. Щёку ему щекочет что-то подозрительно похожее на пальмовый лист.       Эндрю врубает самый мощный хип-хоп из тех, что у него есть — из динамиков орёт Кендрик Ламар со своим “HUМBLE”. Чтобы Аарон точно не уснул.       Через десять минут они стоят перед барной стойкой и выглядывают хотя бы одного официанта. Заведение открыто, но в нём нет ни единого посетителя или сотрудника. Аарон листает меню и думает, насколько он сейчас потянет и луковые колечки, и бургер, и картошку, и желательно ещё вон ту вишнёвую газировку.       — Молодые люди, чем могу помочь? — Эндрю смотрит на только что подошедшего парня, как на слабоумного. Действительно, чем ты можешь помочь в час ночи людям, изучающим меню в твоём заведении? Наверное, принять грёбаный заказ?       — Две вишнёвые газировки, две порции картошки, луковые колечки, “гавайский” бургер и, — Аарон вопросительно смотрит на Эндрю, тот кивает, — и бургер “четыре сыра”. Здесь.       Продавец пробивает заказ и с дежурной улыбкой, от которой разве что аппетит может пропасть, протягивает ему чек:       — Минут через двадцать будет готово, присаживайтесь.       На фоне играет что-то из кантри-рока, причём что-то из очень плохого кантри-рока. Аарон надеется, что готовят тут лучше, чем подбирают музыку. Братья выбирают столик у окна, потому что подоконник устроен в виде диванчика и это гораздо удобнее, чем сидеть на стульях, которые, видимо, старше их.       — Не знал, что ты любитель бургеров с ананасами, — ухмыляется Эндрю, устраиваясь среди кучи маленьких подушечек.       — Я дам тебе попробовать, это очень вкусно, — Аарон бы возможно придумал какой-нибудь остроумный ответ, но для этого ему надо сначала поесть. А в идеале ещё и поспать, что точно в ближайшем будущем не светит.       Эндрю кивает и остаток времени в ожидании заказа они проводят в тишине, что, в какой-то степени ужасно, потому что чёртов кантри-рок не стал звучать приятнее. И уж точно не приятнее голоса Эндрю.       Аарон чувствует себя сонной мухой — он не помнит, были ли такие в сегодняшней документалке — но если были, то хотя бы понятно, откуда такие ассоциации. Он не замечает, как Эндрю уходит и возвращается с подносом, просто чувствует в воздухе внезапно возникший аромат еды.       Аарон толкает оба бургера брату и принимается за колечки. Жизненная энергия возвращается с каждым укусом.       — Вкусно, — Эндрю с удивлением смотрит на ананас, выпавший из многоэтажной съедобной конструкции, — и сладко.       — Я же говорил, — с набитым ртом отвечает ему Аарон. Ей Богу, Эндрю бы следовало начать хоть иногда перестать ставить все его слова под сомнение.       Лампочка мигает и совершенно точно скоро перегорит. Аарон переводит взгляд на брата. Смотреть на Эндрю ему нравится больше: недовольный, растрёпанный — будто пять минут как выполз из-под одеяла или с кем-то подрался. Никогда не угадаешь. Если бы Аарону платили за то, что он находил в суровом выражении лица Эндрю и в его сдвинутых к переносице бровях что-то притягательное, он бы скупил всё снотворное в округе. Хочется спать и стереть соус со щёк брата — Аарон, конечно, не перфекционист, но он не очень хорошо сочетается с кусками земли на куртке.       — Было бы круто завести какую-нибудь летающую белку, — ни с того ни с сего говорит Эндрю.       — Так у нас уже есть одна, — хмыкает Аарон.       Эндрю вопросительно смотрит на брата и тот делится подробностями их с Кевином изысканий, согласно которым Нил Джостен как раз и есть нечто вроде летающей белки.       — Не, настоящую, её можно было бы надрессировать приносить ключи, если забыл их в доме, или просто смотреть как она за ужином прыгает кому-то из гостей на голову, — довольно странная и неожиданная попытка поддержать разговор, но Аарон не возражает. Девять штук луковых колечек сделали своё дело, и он в почти благостном расположении духа. Настолько благостном, что даже забывает как следует удивиться, что брат решил с ним побеседовать на отвлечённую тему. Это, конечно, периодически случалось и раньше, но Аарон по привычке каждый раз на пару секунд впадал в состояние шока. Видимо, привычки меняются.       — Я бы не хотел утром выяснить, что мои хлопья, стоящие на верхней полке, сожрала моя же белка, — это в Аароне говорит опыт жизни с Ники.       — Так ты не ставишь свои хлопья на верхнюю полку, ты не дотягиваешься, — в голосе Эндрю столько ехидства, будто они не одного, блять, роста.       — А ты не зовёшь в дом гостей, но я же молчу, — Аарон, технически, совсем не молчит, но шутки про рост со стороны брата — как минимум низко, — Я бы завёл вомбата. Они прикольные. Правда, живут только в Австралии.       — Можно завести бобра, это почти то же самое, — Эндрю делает глоток газировки.       — Нет, это не то же самое, бобры не такие пушистые и у них нет кабаньих, как ты говоришь, ушек. Они вообще только зубами похожи! — Аарону совершенно не хочется заводить бобра, они сожрут всё, что плохо лежит и ещё чуть-чуть. И они всё ещё не пушистые.       — Зато у бобров вот такой хвост, — Эндрю широко разводит руки и...       ... Опрокидывает бутылку с газировкой.       И если соус с землёй сочетался не очень хорошо, то вот липкая бордовая газировка — просто отвратительно. Эндрю шипит (хотя полагалось бы газировке) и матерится. Аарон ржёт. Всё это немного напоминает ситуацию в магазине перед закупкой ударной дозы мармелада, только наоборот.       — Блядство! — Эндрю стягивает куртку, но уже поздно, футболка тоже испорчена. Аарон не может перестать смеяться.       — Да, хвост у бобров действительно заебись, — пыхтит он, протягивая брату салфетки. По эффективности они тут как подорожник на открытый перелом.       — Ар. Заткнись, — Аарон не затыкается, но старается ржать чуть тише, придвигая к себе бургер. Эндрю сейчас явно не до него.       Эндрю в этот момент безуспешно пытается ставить мёртвому припарки, а именно — стереть смесь грязи, соуса и газировки с футболки. Абсолютно бесполезно, но он довольно забавно злится, поэтому Аарон его не останавливает.       (Что ты только что сказал? Забавно злится? Эндрю? А это не ты буквально пару недель назад трясся от страха из-за того что тебе придётся с ним жить в одной комнате?)       (Заткнись, я, блять, зашью тебе рот, если ты не замолчишь.)       (Ну-ну, интересно посмотреть, как это у тебя получится.)       — Заверните картошку с собой, — обращается Аарон к официанту и вновь поворачивается к Эндрю, — если ты можешь проехать десять минут до торгового центра, то там есть магазин и, возможно, аптека.       — Нахуя мне аптека? — Эндрю настолько агрессивно трёт футболку, что та сейчас не выдержит и треснет.       — Ну можешь зайти в винный и взять водки, но лучше в аптеку за антисептиком, водой ты всё это с рук не смоешь, а пачкать машину сильнее чем сейчас… — Аарон красноречиво смотрит на брата, как бы намекая, что вряд ли ему понравится такой исход.       — Какой ты у нас, оказывается, рациональный. Ключи в куртке, — Эндрю наконец бросает свои заведомо обречённые на провал попытки и поднимается из-за стола.       — Я не буду к этому прикасаться, — куртка выглядит ничуть не лучше футболки, а лезть в карман значит основательно измазаться.       — Ну, а я всё ещё, блять, грязный, так что если ты не хочешь чтобы я испачкал ещё и ключи — вперёд, — Эндрю круто разворачивается и уходит в направлении туалета. Это, конечно, не поможет ему стать менее липким, но во всяком случае уберёт цветные пятна с рук и лица.       Аарон гипнотизирует куртку надеясь, что это каким-то чудом выманит из кармана ключи. Чуда не происходит и Аарон, вооружившись салфетками, осторожно, складка за складкой, пробирается к цели. Хорошо, что карманы на молнии — меньше контакта с материалом. Аарон вытаскивает ключи вообще не запачкавшись и это можно счесть грандиозным успехом. Официант возвращается с картошкой и неодобрительно смотрит поочерёдно на стол, куртку и Аарона. Аарону абсолютно поебать, этот бардак можно считать ответом на отвратительную музыку.       Эндрю возвращается, его футболка осталась в том же состоянии, разве что стала мокрой, но пятен на ней точно не убавилось. Он двумя пальцами поднимает куртку и огляделся в поисках ближайшего мусорного бака. Ближайший, как выяснилось, находился на улице.       Аарон протягивает ему ключи, но Эндрю лишь выразительно машет руками. Он, видимо, не собирается драить кожаный салон антисептиком или тратить завтрашнее утро на то, чтобы отогнать машину на мойку.       — У тебя же есть права, — у Аарона действительно есть права, не с собой, конечно, но это-то как раз не важно. Он спокойно может воспользоваться документами Эндрю.       Аарон стоит с широко распахнутыми глазами потому что Эндрю впервые разрешил сесть ему за руль какой-либо из своих машин, хоть вообще-то переживать за тачку или жизнь скорее должен был Аарон, учитывая что в аварию-то тогда попал не он. Аарон не страдает сентиментальностью и не стремится записывать все свои переживания в личный дневник, но то, что Эндрю отдал ему ключи — действительно событие. Во всяком случае, для Аарона. Потому что Эндрю недовольно топчется у пассажирской двери и всем своим видом показывает, как его раздражает медлительность брата. Но при этом молчит.       Аарон машинально щёлкает замком и забирается на переднее сидение. Его даже не особо волнует многолетнее отсутствие практики вождения, хотя должно было бы, при его то разглагольствованиях об инстинкте самосохранения и всё прочем. В голове у Аарона мигает лампочка — Эндрю ему доверяет. Действительно доверяет. Да, на какие-то десять минут, но всё-таки. Если бы он не хотел пускать Аарона за руль он бы и не пустил, и липкие руки тут не при чём. Аарон прячет глуповатую ухмылку и заводит машину. Из наушников тут же вновь слышится Кендрик Ламар и Аарон быстро щёлкает переключателем. Эминем. Ну, с этим уже можно работать.

***

      В торговом центре открыт только один магазин одежды, далеко не самой стильной, которую видел Аарон. Но чёрная толстовка — как плесень, есть везде. Эндрю берёт парочку и идёт в сторону примерочных. Аарон было настраивается ждать брата в зале, но тот оборачивается и кивает идти следом.       После того как Аарон пятнадцать минут потратил в аптеке на покупку спиртовых салфеток и антисептика, а потом ещё полчаса ждал, пока Эндрю сотрёт с себя все следы преступления, это, в принципе, хоть какое-то разнообразие.       Разнообразие на этом не заканчивается, потому что Эндрю кидает ему одну из толстовок. Аарон понимает, что обычно это значит — “надень”, но сейчас-то вряд ли? Поэтому Аарон просто ловит кофту и лезет в карман за телефон на предмет позалипать в твиттере. Телефон-то он достаёт, только до твиттера не добирается.       Потому что Эндрю снимает футболку.       О том, почему брат не задёрнул штору в кабинке Аарон не думает. Аарон в принципе не думает. Он залипает. (Ну, ты же, в принципе, этого и хотел.)       Это не первый раз, когда он видит брата без одежды, но, кажется, первый, когда тот намеренно при нём раздевается. Как правило, Эндрю берёт одежду и уходит в первую попавшуюся душевую или хотя бы за дверцу шкафа.       Ни дверцы шкафа, ни душевой, ни вон даже шторки нет. Эндрю стоит к нему спиной, руки в чёрных повязках, что только осложняет ситуацию — они подчёркивают белизну кожи и рельеф мышц на плечах и предплечьях. Через правую лопатку тянется старый шрам со рваными краями, вся спина в мелких ссадинах. Аарон смотрит, как перекатываются мышцы на плечах, когда Эндрю сбрасывает футболку. Как проступает позвоночник, когда он наклоняется за лежащей на пуфе толстовкой.       Можно было бы сказать, что в этот раз Аарон всё-таки сначала думает, а потом делает (хотя результат примерно тот же), но это не так. Аарон вообще не думает, Аарон действует на автомате. Он быстро открывает камеру, молясь, чтобы у него стоял беззвучный режим и успевает сделать снимок прежде, чем Эндрю наконец оденется.       Не успевает он только отвернуться. Эндрю поворачивается к нему и смотрит прямо в глаза. Аарон очень надеется, что у него хотя бы не отвисла челюсть.       — Ты будешь надевать?       Аарон не понимает, о чём речь. Аарон даже не шевелится. Да что там не шевелится, он до сих пор не думает.       — Ар, приём. Толстовку надень, — Эндрю показывает на кофту у брата в руках.       Аарон медленно переводит на неё взгляд. Он всё ещё не понимает, чего от него хотят, хотя теоретически смысл слова “надень” ему предельно ясен. Аарону требуется ещё добрая минута, чтобы, наконец, въехать в суть просьбы, а потом снова отлететь. Эндрю что, хочет… чтобы одинаково оделись? Не для дела? Просто потому что?       Аарон тупит и это точно входит у него в привычку. Как обычно, он ничего не может с этим поделать.       — Не хочешь?       Аарон наконец наполовину отмирает и мотает головой. Потом понимает что это значит “нет, не хочу” и сдаётся. Просто скидывает пуховик и натягивает толстовку. Что-то странное шевелиться в груди от осознания того факта, что они сейчас максимально одинаковые. Что это инициатива Эндрю. Аарон не знает что это, но ему тепло. И, кажется, его губы растягиваются в улыбке. Эндрю стоит напротив него, он не улыбается, но Аарон видит что его взгляд — довольный, а в самом уголке глаза можно заметить ухмылку.       Он разворачивается и идёт, очевидно, к кассе, Аарон машинально переставляет ноги следом. Помните, он говорил, что не сентиментален? Пора переставать бросаться фактами о себе направо и налево, они имеют тенденцию опровергаться.       Аарон не понимает, о, опять, да неужели?!, откуда у него столько эмоций по поводу обычной одежды. Это точно не первый раз, когда они одинаково выряжаются. Они даже периодически брали одежду друг друга, когда было нужно. Когда было нужно…       Может, в этом всё дело? В обстоятельствах? В инициативе и желании? В том, что брат, кажется, сделал сегодня несколько семимильных шагов навстречу?       Эндрю протягивает руку и Аарон тупо на неё пялится. Оказывается, они уже на парковке. А, ключи, точно. Он роется в карманах пуховика, что занимает больше всякого положенного времени, но в конце концов достаёт их и кладёт на протянутую ладонь. До Башни они едут молча.

***

      Повторное перетаскивание двух пальм окончательно вышибает из Аарона дух. Пока Эндрю возится, устанавливая растения на свободное место в гостиной, Аарон берёт картошку и падает на диван. Если еда один раз помогла — может сработать и второй раз. Он нажимает на “пуск” и на экране возникает очередная документалка про животных, не про эндемиков Австралии, но Аарону, в сущности, плевать.       Он случайно смотрит вниз и залипает на чёрную толстовку на себе. Думать сил нет. Как будто ты часто это делаешь даже когда силы есть.       Ему просто нравится ощущение, которое он испытывает от осознания того факта, что на них с братом одинаковая одежда.       Кряхтение за спиной прерывается и Эндрю появляется в поле его зрения. Он заваливается на диван и тянется к картошке. Ну да, по совести, это Эндрю перетащил пальмы, Аарон сделал от силы четверть работы.       — Про что на этот раз? — видимо, он имеет в виду документалку.       — Тебе не поебать? — Аарон еле ворочает языком, удивительно, как он вообще рот открыл.       — Абсолютно поебать, — соглашается Эндрю и придвигается ближе, чтобы удобнее было таскать картошку.       Аарон чувствует его запах — шампунь, какой-то мужской парфюм, которым он пользуется только потому что его тоже подарила Рене, сладковатый аромат газировки. Аарон прикрывает глаза, чтобы полностью в нём утонуть.       Аарон чувствует, как сквозь туманную дремоту его плечи накрывают чужие руки, как ткань касается щеки и он клонит голову на чьё-то плечо. Аарон не думает. Аарон засыпает.

***

      А просыпается Аарон от ледяной воды за шиворот. И от крика “Блять!”, который совершенно точно можно было услышать даже в космосе. Кричит он сам.       — Какого ёбаного хера? — вот уж воистину сакраментальный вопрос.       Аарон стирает рукавом остатки воды с лица и пытается осознать, какого рода апокалипсис происходит вокруг. Дэй стоит, прижатый к стене. В его горло недвусмысленно упирается нож Эндрю. На лице Ники, застывшего в двух шагах, совершенно непередаваемая гамма эмоций. Аарон даже не уверен, что он знает название каждой из них. Джостен ржёт. Ну естественно, это всегда он. Каждый ёбаный раз.       — Вы не просыпались, когда вас звали по имени, а трогать тебя дураков нет, — сбивчиво и сердито объясняет Кевин. Это не помогает, Эндрю только сильнее прижимает его к стене.       — Я предлагал вообще вас не трогать, но Дэй настаивал, тренировка же, — вклинивается Ники и ситуация становится чуть яснее.       Получается, Кевин пытался их разбудить безопасным способом, у него ничего не вышло, и единственный бесконтактный способ, который он придумал — обливание. Только почему бесконтактный-то? С Эндрю — понятно, но раньше Дэю ничего не мешало наглым образом трясти Аарона за плечо, когда тот засыпал.       — Вы ещё так мило спали, в обнимку, — добавляет Ники и радостно улыбается.       — Да-а-ахха-ах, — пыхтит сквозь смех Нил, чтоб ему пусто было, потому что дальше он добавляет, — я даже фотку сделал.       О.       Они. Спали. В обнимку?       О-о-о-о.       Аарон никогда бы не подумал, что скажет это, но, кажется, ему требуется ещё одна порция холодной воды. Последний раз они обнимались… тогда. В доме Лютера и Марии. В тот день.       А теперь Эндрю обнял его перед сном. Вот что это было. Просто так?       Аарон опять тупит, и, ей Богу, если бы ему платили каждый раз, когда он это делает. Лишними (в его случае никакие не лишние) часами сна, например.       Тепло. Вот всё, что Аарон может вспомнить. Ему было тепло. Ничего особенного, хотя само по себе событие в его жизни знаменательное. Аарон вспоминает все те разы, когда он тянулся к брату, и когда тот его отталкивал. Похороны, ломка, ледяное молчание, драки, снова ледяное молчание, ещё драки…       И вот теперь Эндрю, видимо, дозрел. Что изменилось? Изменился сам Эндрю? Изменился Аарон? Что, чёрт возьми, произошло? Сколько вопросов и не единого ответа. Твоё желание разложить всё по полочкам выглядит очень смешно. И жалко.       В любом случае, Аарон не чувствует чего-то особенного, наоборот, это так… естественно. Да, именно. Это ощущение тепла и тяжести чужого тела очень естественное. Как будто так и должно быть, как будто так всегда и было. Но Аарон-то прекрасно помнит, что нихера так не было, что по-хорошему ему полагается сейчас испытывать нечто исключительное, в конце концов, он добился того, чего столько лет ждал. Вместо этого Аарон испытывает смутное ощущение, как будто он… вернулся домой?       Аарон смотрит на брата, тот выглядит непривычно расслабленным для человека, только что совершившего, пусть и не всерьёз, покушение на убийство и получившего ведро ледяной воды на голову. О чём он думает? Аарон без понятия. Он может только догадываться что брат собирается сказать или сделать, но его мысли остаются непроницаемой тайной.       А потом Аарон смотрит на Нила и почему-то бесится. Фотку он сделал? Да ты телефон-то только по нечетным вторникам месяца включаешь, какая, к чертям собачьим, фотка?       — О, — в рот он ебал это Джостеновское “о”, после него всегда следует какая-нибудь хуйня, — у вас одинаковые толстовки? — ну вот, Аарон же предупреждал.       Аарон хочет спросить у него, не слепой ли он часом. Эндрю реагирует быстрее.       — Ты ослеп? — и Нил снова смеётся. Аарону хочется чем-нибудь в него кинуть.       — Нет, просто очень удивлён, это не в вашем духе, — взгляд Эндрю настолько выразителен, что замолкает даже Нил.       Кевин кое-как выбирается из под Эндрю и отползает в сторону. Не впервой, оклемается. Джостен мог бы отхватить за свою чрезмерную наблюдательность и болтливость (как будто бы он весь прошлый год и восемь лет до этого за это не отхватывал), но Ники снова отвлёк внимание на себя.       — Эй, это что? — Как он мог не заметить до этого две огромные пальмы в углу гостиной — очередной вопрос на двести долларов из категории “в мире животных”.       — Насколько я могу судить это называется “пальмой”, — хмыкает Дэй.       — Да, но… — Ники подходит к горшкам и наконец обнаруживает надписи, — о-о-о-о! Так это вы? — Он оборачивается к близнецам, которые старательно делают вид, что ни Ники, ни растений в комнате не существует.       Ну в самом деле, ты видишь новых питомцев и знаешь, что Нил и Кевин всю ночь проторчали в своей спальне, что, так много очевидных выводов можно сделать? Не инопланетяне же подкинули.       Аарона это всё смущает, если порыв выцарапать себе глаза и вывалять всю эту ситуацию в тазике сарказма вообще можно называть смущением, но говорить Ники, “заткнись и свали отсюда”, он не собирается. В конце концов, куда он свалит из общего блока? Да и надолго ли?       А ещё Аарон недоволен тем, что ему придётся снимать толстовку, которая промокла до нитки. Он обязательно наорёт на Дэя, когда придумает более менее остроумный оскорбительный монолог (а потом, видимо, снова попрётся за йогуртом). Сейчас же Аарон позволил быть себе просто расстроенным, от кофты наверняка чуть-чуть пахло Эндрю, так что он мог бы растянуть это тёплое и успокаивающее ощущение на весь день. Аарон уже говорил, что не гнушается любыми формами успокоительного? Пустырник в их аптечке всё ещё не появился, а шиншиллы слишком далеко.

***

      Знакомьтесь ещё раз — Аарон Майкл Миньярд. “Тот-который-нормальный”. Двадцать один год, третий курс медицинского, защитник “Лисов”, почти семьдесят килограмм сарказма и недосыпа, непревзойдённый эксперт в сортах энергетиков и анатомии. Образец успешного тайм-менеджмента (по мнению кого угодно кроме самого Аарона), оплот здравомыслия монстров (почти никто кроме Аарона так не считает), синоним слова “рациональность” (вообще откровенное враньё) и прочее, и прочее.       Аарон, который посещает абсолютно все лекции.       Аарон, который посещает абсолютно все лекции и ведёт по ним конспекты.       Аарон, который гордится своими академическими достижениями и может себе это позволить (кроме того ёбаного сна на паре, сколько можно ему припоминать).       Аарон, который сидит на фармакологии и пялится в телефон.       На ту самую фотку из раздевалки.       … ну ёб вашу мать.       А ещё Аарон уже третий день не снимает чёрную толстовку, которую сначала два дня сушил, а потом ещё два дня метался в раздумьях на предмет того, стоит ли её носить и не будет ли это слишком жалко. И вот, пару дней назад Аарон увидел Эндрю, выходящего из душевой в точно такой же толстовке. Разумеется, он надел свою в тот же день. И в тот же день Эндрю впервые обнял его со спины.       Ну как, обнял. Аарон стоял в кофейне и пытался решить, стоит ли американо со сливками того, чтобы ночью отказаться от привычной баночки энергетика. Его настолько увлекли муки выбора, что он не заметил приближения брата. Понял только, что чьи-то руки легли ему на плечи и почувствовал чужое дыхание у себя на шее. Аарон не успел среагировать, а может и вовсе не собирался. Может, тело само почувствовало, что это брат. Эндрю коротко и немного грубо прижался к нему со спины и тут же возник в поле его зрения. И потом ещё минуты три пытался до него донести, что купил им обоим кофе. Ну как пытался — стоял с двумя стаканчиками в руках и сверлил его взглядом.       У Аарона тогда начисто снесло крышу (если предположить, что до этого она была на месте). Толстовка не пахла братом, как только Аарон ни пытался принюхаться, но зато на этот раз ощущение чужих рук въелось под кожу. И оно всё равно не казалось чем-то инородным, выбивающимся из привычного ряда чувств или причиняющим беспокойство. Оно было естественным, как ощущение воды на коже, когда стоишь в душе, например. Аарон не гордится своими аналогиями, но других у него всё равно нет. Это тепло было очень родным.       Единственное, что немного выбивало его из колеи — желание прикоснуться к брату ещё раз, снова ощутить это тепло. Не метафорически, а по-настоящему. Аарон иногда ловил себя на мысли, что хочет обнять Эндрю или ещё разок заснуть с ним вот так. Иногда Аарон ловил себя на том, что тянется к брату рукой, чтобы просто дотронуться. Он всегда себя одёргивал. И чем чаще он это делал (а это было действительно часто для одной-то недели), тем сильнее его тянуло к Эндрю.       Второй раз случился на следующий же день, в раздевалке после утренней тренировки. Аарон как раз натягивал толстовку, путаясь в рукавах. Эндрю, что было ему совершенно не свойственно, подошёл помочь, он придержал для Аарона низ кофты, чтобы тот спокойно мог разобраться с рукавами. А потом положил подбородок ему на плечо. Они стояли почти посреди раздевалки, в одинаковых толстовках, прижавшись друг к другу. Аарон мог наконец сполна чувствовать свой любимый (бесполезно отрицать) запах — шампунь, сигареты, и Эндрю. И именно в этот раз Аарон сам обнял брата, попытался максимально мягко обвить его плечи руками. Это было восхитительно. Тепло разливалось по венам, но не сжигало, а грело как весеннее солнце. Аарон ощущал себя самым беззаботным человеком если не в мире, то по крайней мере в его часовом поясе. Они стояли так пока из душа не вышел Кевин и Аарон за это чуть его не проклял.       И вот сейчас Аарон сидел на фармакологии, пялился на фотку брата и пытался соображать. Получалось не важно, но он не сдавался.       Эндрю стал чаще его касаться. Это факт. Кажется, это происходит тогда, когда Аарон надевает толстовку. Это предложение. Аарону сносит крышу. И это чистые эмоции.       С каждым днём Аарон всё меньше думает о своих страхах или о фетишах. Он всё ещё не эксперт в человеческих взаимоотношениях, но он провёл эксперимент на Ники и кое-что понял. Дело не в том, что ему нравятся чьи-то руки или нравится обниматься. Дело в том, что Эндрю.       Он ждёт именно его прикосновений, залипает именно на его руки, пялится, чёрт возьми, именно на его фотку. Эндрю просто особенный. Всегда был особенным. Не потому, что у них особое взаимопонимание и не потому, что они близнецы, хотя и это всё, безусловно, тоже. Эндрю это Эндрю и всё. Эндрю, которому он доверяет. Эндрю, с которым ему тепло. Аарону потребовалось приличное количество времени, чтобы это понять, но хорошо, что вообще понял.       А ещё Аарон понял, что бессонница не всегда является проблемой.