Язык смерти

Чёрт возьми... Сукуна действительно наслаждается новым телом, возможностью снова чувствовать и контролировать каждую клетку своей физической оболочки, на днях украденной, но от того лишь более интересной, за которой совсем недавно он мог лишь терпеливо наблюдать, ожидая нужного момента. И этот момент наступил, подарив королю проклятий не только долгожданную свободу, но и новую, потрясающую технику. Просто превосходно. И плевать на загнивающую в дальнем уголке душу предыдущего владельца. Рёмен Сукуна использует новое тело на полную. До чего же занятно двигать чужими мышцами, разминаясь, смотреть на мир чужими глазами, сужая зрачки по собственной воле, чтобы сосредоточиться на всплеске раздражающе знакомой проклятой энергии, владелец которой стремительно приближается. Сукуна доволен — за добычей даже идти не придётся, так как она сама ураганом примчала сюда. Раньше, чем хотелось бы, но и это не проблема, ведь король проклятий владеет козырем, который вот совсем недавно получил в свое распоряжение. Этого должно быть достаточно. Да, небольшие отклонения от желаемого хода событий — мелочь, с которой он сможет без проблем разобраться. Но в любом случае надо поспешить. Занавес уже открывают, а значит пора на сцену. — Тебе... Стоило бы тщательнее подбирать слова. В конце-концов, они станут для тебя последними. Знакомый голос воспринимается иначе — виной тому, вероятно, смена сосуда, — но не узнать его невозможно, даже ранее не звучащие в нём интонации не могут помешать определить владельца этого прекрасного, звонкого, словно хрусталь, голоса. Сатору Годжо. Без сомнений. Выбрался наконец. Или, будет правильнее сказать, его освободили. Сукуна появляется как раз вовремя, чтобы остановить неуловимое для других движение, которое совершает маг, стремясь добраться до стоящего напротив Кендзяку. Торчать рядом с этим проклятым духом было прекрасным решением — Сатору, что ожидаемо, сразу после высвобождения отправился на поиски своего тюремщика, возле которого как раз поджидал Сукуна. Рёмен возникает у Годжо на полпути, принимает и останавливает удар, который предназначался Кендзяку. Похоже, что заключение никак Сатору не изменило — всё такой же сильный, быстрый, красивый... Вот только за это время изменился Сукуна, став намного более смертоносным. И Годжо это тоже понимает, встречаясь с двуликим призраком взглядами. Кендзяку где-то там внизу нервно улыбается, даже завидев Сукуну, пришедшего ему на помощь, продолжает переживать, хоть и преисполняется небольшой долей уверенности. Но, если быть откровенным, королю проклятий плевать на своего нынешнего союзника. Не его защита сейчас стоит в приоритете. Защита кого-либо в принципе никогда не занимала высоких мест в списке его целей. Сукуна вызывающе смотрит в лазурные глаза напротив. Ну, давно не виделись, "сильнейший"! — А ты изменился пока меня не было, — Во всё той же холодной манере говорит Годжо, не отводя острого, как битое стекло взгляда, но прекращая своё нападение. — Мегуми. Что-то трескается. Ах да, это терпение короля проклятий трещит по швам. Какой. К чёрту. Мегуми? Сукуна морщится, чувствуя лёгкий отголосок сожаления, которое, однако, почти сразу же сносит куда более сильное чувство, ранее Рёмену неизвестное. Такое впечатление, что тысяча мелких букашек скребут своими крохотными, острыми лапками кожу, вызывая неприятное жжение в области грудной клетки. Этот маг ослеп, что ли? Разве не видит татуировки, не ощущает всеподавляющего присутствия короля проклятий? Какой, к чёрту, Мегуми... — Ты же помнишь? — Рёмен произносит эти слова достаточно тихо, чтобы продемонстрировать всю серьезность своих намерений. Сам вопрос риторический, потому как Сукуна читает по слогам в чужих ледяных глазах свои собственные слова, некогда им лично сказанные — "когда я сделаю тело этого засранца своим, ты станешь первым, кого я убью". Сатору Годжо прекрасно помнит этот краткий разговор, так же ясно, как и Сукуна, который мог слово в слово процитировать ответ, который маг дал тогда: "быть целью короля проклятий — честь". Это было сказано таким спокойным, идеально подобранным тоном, в котором слышалась и дань уважения королю проклятий, и самому себе — прекрасное сочетание гордости и разумной сдержанности. Наверное, именно в тот момент Сукуна впервые почувствовал нечто особенное к этому нахальному магу. Именно после этих слов обычное обещание-угроза стало чем-то большим, чем просто желанием убить, чем-то более личным... Какая жалость, что обещание сдержать не удалось. Запечатывание, Ярозу и множество других факторов встали у него на пути. Но ничего страшного, ведь главное совсем не это. Рёмен хищно улыбается, отгоняя сторонние мысли, сосредотачиваясь на белоснежных прядях волос, которые свободно развеваются на ветру белым флагом. — Даже если заместо предыдущего я сейчас в теле этого засранца, я прикончу тебя. — Сукуна ненамеренно делает едва заметный акцент на слове "этого", отмечая про себя, как сузились глаза оппонента. Серьёзно? Какой придурок этот Годжо Сатору — даже сказанные с убийственно серьезной интонацией последние три слова не столько его взволновали, как сам факт того, что Рёмен захватил в своё распоряжение тело этого слабака Мегуми. Нашёл, на что обращать внимание... А ведь этот маг должен сейчас стоять и в предвкушении ухмыляться, ведь кто, если не сам король проклятий, сможет раскрыть потенциал техники десяти теней! Сукуна серьёзно рисковал, стараясь заполучить себе эту технику. Сколько раз этот малец Итадори балансировал на грани между жизнью и смертью... И не сосчитать. А сам Фушигуро Мегуми со своими суицидальными наклонностями мог давно помереть. Столько нюансов, столько моментов, когда весь план мог разлететься в клочья. Но Сукуна выжидал, содействовал там, где мог, стараясь при этом скрыть свои истинные намерения, дабы не спугнуть и так настороженных магов. А ведь все эти усилия он приложил ради того, чтобы сделать долгожданное сражение с шестиглазым пользователем бесконечности по-настоящему стоящим всего того ожидания, ярким и незабываемым, как сам Сатору. И сейчас ему по силам воплотить свои фантазии в реальность. Разве Годжо не ощущает того же предвкушения предстоящего умопомрачительного сражения? Нет. На лице мага снова вырастает привычная маска нахальной самоуверенности, скрывая его истинные мысли. — И это мне говорит щенок, который удрал от Юджи! — Начинает свою браваду Сатору. Его глаза горят показательным презрением к оппоненту, а высокомерный тон лишь дополняет оскорбление, покрывая слова обильным количеством яда. — Вот же жалость, наблюдать за тем, кто поджал хвост! Ну и идиот!!! В воздухе витает напряжение, но Сукуна молча терпит, проглатывает ворчащее недовольство. Не стоит вестись на провокации. Всегда важно сохранять ум холодным, трезво смотреть на ситуацию. И прямо сейчас Рёмен отчётливо видит, что это Сатору сейчас в невыгодном положении, это он допустил своё запечатывание и теперь вынужден столкнуться лицом к лицу с последствиями собственной оплошности, тогда как король проклятий нашёл себе намного лучший сосуд, оставив позади непослушный старый. Это было настолько очевидно, что Сукуна не видел смысла реагировать на такую вот пустую провокацию. А вот Ураюмэ так не считала. Двуликий ощутил полыхание её проклятой энергии у себя за спиной, когда она наконец догнала его. Явно разозленная услышанным, девушка без лишней мысли бросилась вперёд. Раз, два, три... — Ты, мерзавец!!! — Выкрикнуть эти слова — единственное, что она успевает сделать. Провокация на то и провокация, чтобы заманить поближе, а затем ударить ослепленного собственными эмоциями противника. Сукуна это понимает, а Ураюмэ нет, поэтому получает под дых до кровавого кашля. Что ж, будет ей уроком. Рёмен в любом случае не намерен вмешиваться, он просто наблюдает. Удар нанесён одной рукой, но девушку отбрасывает назад с такой лёгкостью, как будто бы она не человек, а футбольный мяч. Сукуна только и успевает, что уклониться от её летящего тела. Неплохо. Очень даже хорошо. — Напомни, а ты у нас кто? — Задаётся вопросом Годжо, тогда как Сукуна делает шаг вперёд, стремясь переключить внимание на себя. Ураюмэ сейчас последнее, что их должно интересовать. Хватит уже всех этих отвлекающих факторов. Но тут вмешивается ещё одна личность, набравшая смелости в кулак, чтобы вставить свои, никому ненужные пять копеек: — Погоди, Сукуна. — Сбивает весь настрой Кендзяку своим заискивающим лаем. — Прежде чем сражаться с ним, ты обязан исполнить наше соглашение. Как же сильно хочется закатить глаза, но это ниже его гордости, поэтому король проклятий молчит, выжидающе смотря на Сатору. Пользуется моментом, чтобы полюбоваться тем, как идёт этому магу чёрный цвет. Годжо молчит всего пару секунд, после чего расплывется в абсолютно точно фальшивой улыбке. — Вот это да, неужели великий и могучий Сукуна-сама... Собирается слушать приказы парня, который выглядит как мамулин старый штопаный коврик. Сколько сарказма в голосе, столько же и серьёзности во взгляде. Сатору закатил глаза для пущего эффекта, но внимательно наблюдающий за ним Сукуна видит, что тот тщательно обдумывает что-то своё. В голове всплывают слова Ярозу: "я как никто другой понимаю одиночество, которое приходит с абсолютной силой. И тот, кто научит тебя любви"... Сукуна прерывает воспоминание, но эхо собственных мыслей пытается продолжить предложение. Имя звучит в голове оглушающим громом. — Хорошо. — Нехотя соглашается Сукуна. Мысли носятся по кругу, отказываясь подчиняться здравомыслию, и ему надо время, чтобы их утихомирить. Да, верно. Ему надо время, ведь сражаться сейчас действительно не самая лучшая идея. Контроль над телом он получил и укрепил, но вот оставшиеся пять пальцев ещё поглотить не успел. Да и, ему необходимо немного времени на то, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, которое внезапно решило начать танцевать джигу. — ...Ну и ну. — После небольшой паузы продолжает Сатору. Интересно, чем были заняты его мысли всё это время? — Кстати, какой сегодня день вообще? Сукуна не успевает даже рта раскрыть, а Кендзяку уже бесцеремонно влазит в их разговор: — Девятнадцатое ноября. — Сукуна внезапно задумывается о том, как неплохо было бы вырезать число девятнадцать на его наглом личике. Какого черта он вмешивается? Но Сатору не возмущается, прикрывает глаза и дружелюбным тоном предлагает: — Тогда, как насчёт двадцать четвертого декабря? — Пальцы Сукуны инстинктивно сжимаются, когда он осознает, насколько долго ему придётся ждать. А ведь можно было выбрать завтрашнюю дату... — Ха-ха, да ты романтик? — Посмеивается в ответ Кендзяку. Романтично? Что в этом романтичного? Сукуна гасит усилием воли желание поспособствовать тому, чтобы лицо Кендзяку поцеловало асфальт. Шутник чёртов. Мало ему того, что дата битвы откладывается из-за него и его дурацких планов. Не то чтобы это плохо... Сукуна не знает сможет ли он победить, имея в своём распоряжении лишь пятнадцать пальцев. "Наверное" — не ответ, уж точно не для него. Если уж и сражаться, то с возможностью выложиться на полную, в случае чего. Если уж сражаться, то так, чтобы стереть самодовольную улыбку с этого очаровательного лица. Так, чтобы увидеть восхищённый трепет в этих лазурных глазах. Кендзяку продолжает что-то болтать, но Сукуна не вслушивается. А вот слова Сатору пропустить мимо ушей он никак не может. — Ну, раздражает иметь два памятных дня. — Говорит Годжо, почёсывая затылок. Его глаза пристально смотрят на Кендзяку. Каждый раз взгляд этих небесно-голубых глаз возвращается к Кендзяку. Сукуна чувствует себя пустым местом. И ему это категорически не нравится. Снедающее изнутри чувство становится всё более нестерпимым. Да что это такое! Ревность. Озарение настигает его внезапно, что двуликий призрак спотыкается в собственных мыслях об это открытие. Он ревнует этого мага? К кому? Рёмен Сукуна смотрит на Кендзяку, потом на собственные руки. Причин для ревности нет, но почему... Ураюмэ тихо чертыхается, Кендзяку что-то там бормочет, а Сатору... Сатору улыбается и, наконец устремив свой взгляд на Сукуну, говорит: — Конечно, я выиграю. Сукуна отвечает ему без слов, смотрит в горящие уверенностью глаза и мысленно убеждает самого себя в том, что ревновать ко всем и вся соперника, которого планируешь лично убить, абсолютно нормально. *** Где-то рядом раздаётся взрыв, и Сатору поворачивает голову в его сторону. Сукуна следит за его взглядом и улавливает среди обломков знакомые силуэты проклятой энергии — проклятия Кендзяку и эта шайка учеников. Так вот где они прятались. И, похоже, что этот хитрый манипулятор решил действовать. Что ж, ладно. Сукуна моментально теряет интерес и уже готов продолжить бой, когда взглядом нечаянно цепляет выражение лица своего оппонента. Он взволнован. От улыбки не осталось и следа, а небесно-голубые глаза пристально уставились в сторону сражающихся. Сосредоточенность, подобной которой Сукуна раньше не наблюдал. Маг смотрит не моргая, его глаза раскрылись вдвое шире обычного, а чёрный зрачок лишь слегка покачивается, ловя каждую деталь происходящего. В этих бездонных глазах Сукуна видит целую вселенную, но вселенная не смотрит на него в ответ. Она отвернулась от него. И Сукуна ревнует. Откровенно ревнует. Потому что маг не смотрел на него таким взглядом, даже когда ему оторвало руку, даже когда порезы превратили его тело в кровавое месиво. Нечестно. Неправильно. Непростительно. Сначала Мегуми, от которого толком ничего не осталось, затем глупая Ураюмэ и трусливый Кендзяку. Почему, ну почему он смотрит на кого угодно, но не на Сукуну?! Ревность тоже эмоция. И проклятая энергия Сукуны вспыхивает её багровым свечением. Его стратегия состоит в том, чтобы обороняться по максимуму, чтобы дождаться нужной адаптации? К чёрту такую стратегию. Сукуна открывает святилище, чтобы достать оттуда то, что стопроцентно заставит этого наглеца наконец-таки сосредоточиться на сражении с королём проклятий, на самом двуликом призраке. Пора заканчивать эту игру в поддавки. Сатору оборачивается как раз вовремя. Сукуна направляет на него трезубец. Раз, два, три. Взгляд лазурных глаз устремлён на Сукуну, когда луч проклятого оружия сливается с бесконечностью, разрушая её изнутри. Раз, два, три. Рёмен касается ничем не защищённой бархатной кожи лица, активируя свою технику. Раз, два, три. А затем он вспоминает, что хотел оставить себе хотя бы один глаз. А следом — что планировал сражаться без использования проклятого оружия. И в конце осознает, что таки поддался эмоциям, испортив столь долгожданное сражение. Чёрт, чёрт, чёрт! Всему виной безосновательная ревность, её ядовитые пары, к которым Сукуна ещё не привык. Бесполезное чувство. Но, может, всё же, не такое уж и бестолковое... Взгляд сам устремляется в сторону остальных магов. Один из них как раз направляется к нему. Что ж, забить горький привкус ревности поможет только что-нибудь сладкое, что-то вроде крови поверженных противников. Сукуна скалится, а затем заменяет тришулу на другое оружие, готовясь встречать новоприбывшего смертника. Ну, что ж, остаётся только надеяться, что этот бой будет хоть капельку таким же занимательным.