Язык смерти

Страх доводит до отчаяния, отчаяние до безумия. Безумие... А куда ведёт безумие? Разве что в искаженные чертоги разума — бесконечный лабиринт, в котором пройдет отведенная тебе вечность. Поэтому Сукуна не боится. Его невозможно напугать. Но... Но ведь волнение это не страх, верно? Нервничать должно быть безопасно. Сукуна не может точно сказать, что именно испытал в тот самый момент, когда ему сказали о том, что Сатору Годжо запечатан. Хотелось бы солгать, что не почувствовал совсем ничего, но та же эмоция удивления было слишком яркой, чтобы её проигнорировать. Запечатан... Правда ли это? Сомнения, вероятные теории сговора и всякие другие мысли заполнили тогда разум короля проклятий. Он не собирался верить какому-то фрику-роботу, которого ещё и на днях окрестили предателем. Поэтому Рёмен был весьма удивлён тому, как легко поверили этой ненадёжной информации малец Итадори и девка с топором. Какова наивность. Зная лично сильнейшего мага современности эти двое без раздумий поверили в то, что подобного монстра могли запечатать... Допустим. Напрашивается логичный вопрос — кто? Кому подобное под силу? И, что не менее важно — как? Ответов толком он не получил, но чутьё, которое он выработал за сотни лет жизни, твердило — робот может быть прав. Поведение проклинателей и проклятий было само по себе многозначительным, а зловещая тишина — от самовлюблённого белобрысика не было ни весточки, ни единого знака, — наталкивала на мысли, что что-то точно произошло. Неужто и правда запечатали? А потом, чего даже сам Рёмен не ожидал, на горизонте появился он. Тут-то все кусочки пазлов и сложились, открытая взору короля проклятий полноценную картину происходящего. Кендзяку — тот, кто был достаточно хитрым, проницательным и усердным, чтобы найти способ запечатать сильнейшего мага современности. Все эти проклятые духи, которые внезапно начали кучковаться и то, что они умудрились собрать столько пальцев, узнали о нынешнем вместилище Сукуны, помогали ему в восстановлении былой силы... Всё стало настолько понятным, что аж смешно. И, пока Итадори измывался в безуспешных попытках отобрать врата тюремного царства, двуликий размышлял. У магов с вероятностью в девяносто девять и девять процентов ничего не получится, так что неплохо было бы выяснить стратегию Кендзяку, его планы на ближайшее будущее, а также проанализировать то, как его действия отразятся на планах самого Сукуны. А то, что они отразятся, было донельзя очевидным — последствия действий Кендзяку уже оставили жженые дырки на безупречно гладком полотне планов короля проклятий. И самой большой из них было запечатывание Годжо Сатору. Сукуна строил свою башенку стратегических ходов вокруг этого шестиглазого мага, как вокруг самого крепкого стержня, который и принято брать за основу любого надёжного сооружения. А теперь... Что же теперь? Двуликий не мог скрыть разочарование, не мог смириться с тем, что ему сложно попросту принять тот факт, что все его ухищрения теперь толком не нужны. Попросту не для кого. С одной стороны это к лучшему, а с другой... Почему он так раздосадован... Почему ему так неприятно? Всё сложилось с точностью как и предполагал двуликий — Кендзяку запустил свою игру и благополучно ушёл вместе с тюремным царством, а чудом уцелевшие маги остались кусать локти и зализывать раны. А потом всё покатилось снежным шаром с горы Фудзи — приговор Итадори достали из длинного ящика, нашли ему персонального палача, тогда как малыш Мегуми окончательно помешавшись на идее спасения своей сестры втянул друга в головокружительное приключение, целью которого было переиграть созданную Кендзяку игру и вытащить оттуда Цумики. Одним словом — какой-то бедлам. Поэтому Сукуна не стал медлить и, заметив разок дрогнувшее сердце Фушигуро, начал действовать. Новое тело даже толком не брыкалось — потрясение души его старого хозяина действовало как анестетик, позволяя двуликому беспрепятственно рулить своими новыми конечностями. Побочки всё же были, и даже в какой-то момент стали активно напоминать о себе, негативно влияя на выброс проклятой энергии... Но всё обошлось. И теперь Сукуна беззаботно нежился, если этот процесс вообще можно было так назвать, в предусмотрительно подготовленной для него ванне. Душа Фушигуро Мегуми погружалась на дно, тогда как Сукуна нырнул в размышления. Желаемое тело он себе заполучил, ванна и последующее убийство тела Цумики дадут ему полный и неоспоримый контроль, устранив вероятность всяких непредвиденных возмущений со стороны мальца Мегуми. Что делать теперь? И правда, что? Убивать людишек? Ммм, неплохо, но таким не насытится — убив огромное количество обычных людей в Сибуе, Сукуна особого удовлетворения не получил. Да, они визжали как резанные, в буквальном смысле этого слова, что не могло не поднять настроение, но в долгосрочной перспективе их убийство схоже с поеданием подсолнечных семечек — такое себе занятьице, к которому возвращаешься от скуки и желания занять себя чем-нибудь, но никак не ради насыщения. Обычный способ убить время. А вот если говорить о настоящих развлечениях... Сукуна не мог удержать кончики губ от подрагивания — хотелось счастливо улыбнуться и одновременно изобразить у себя на лице жестокий оскал. Чёртов Кендзяку. Уж больно ему этот Годжо мешался! Бой, долгожданный бой, чьи очертания уже начали прорисовываться у Сукуны в голове яркими неоновыми красками, теперь откладывался на... Неопределенное количество времени! — Не волнуйся, я положил врата темницы в зону субдукции ... Кхм, туда, откуда этот маг точно не выберется живым, даже при условии, что врата будут открыты. — Самым что ни на есть счастливым тоном заявил этот хмырь со шрамом, довольно лыбясь, как полный идиот. Сукуна промолчал тогда. Даже не врезал этому придурку, не влепил пощёчину. Какого терпение... Да вот только надолго этого терпения явно не хватит. Двуликого уже серьёзно так мучал сильный зуд кончиков пальцев, который возник ещё при первой встрече с белобрысым нахалом. Рёмен хотел ударить его, хотел сорвать повязку с небесно голубых глаз, оставить глубокие кровоточащие раны на его теле... Да даже просто наблюдать за этим магом было интереснее, чем то, что происходит сейчас! Стоп. Стоп-стоп-стоп-стоп-стоп. Что это были за мысли? Сукуна затаил дыхание. С каких пор иметь собственное тело хуже, чем иметь возможность наблюдать за каким-то человечком? С какого перепугу подобный абсурд вообще пришёл ему в голову? Вокруг стояла гробовая тишина. Ураюмэ предусмотрительно вышла, оставив своего хозяина в полном одиночестве. В любое другое время Сукуна был бы ей благодарен, но сейчас в этой оглушающей тишине он вдруг стал отчётливо слышать собственные мысли. И они ему очень и очень сильно не нравились... Да кто этот чёртов Годжо такой, чтобы о нём думать? — Задал сам себе вопрос король проклятий. Сильнейший маг современности. — Моментально ответили мысли, переливаясь различными оттенками неба, игриво подмигивая своему владельцу, как коварные, но наглые звёзды на фоне бесконечного космоса. И что?! — Не согласился с этим ответом Сукуна. — Мало ли было выскочек, которых тоже называли сильнейшими своих эпох, но которые и пяти пальцев двуликого призрака не стоили! Но Годжо Сатору исключение. — Мягко, но настойчиво продолжили твердить мысли. Их становилось больше, они становились шире, заполняя всё свободное пространство в голове. Какое такое исключение?! — Предпринял последнюю попытку разобраться в себе Сукуна. Разве не очевидно? — Последняя мысль была особенно яркой. Её мягкое свечение навевало воспоминания о самодовольном болване с очаровательно яркой улыбкой, который тоже любил задавать подобные риторические вопросы. Чёрт. Сукуна вынырнул из ванны, чувствуя нарастающую панику. Этот чёртов маг. Его надо убить. Как можно скорее убить. Иначе эти мысли в голове окончательно выйдут из-под контроля. И начнут твердить то, что король проклятий не хочет слышать. Вернее будет сказать: то, что не готов услышать. — Добавили навязчивые мысли, разразившись оглушающим хохотом. — Пока не готов. Чёрт... Надо просто развеяться. Пойти убить парочку магов, разобраться с Ярозу в теле Цумики. И тогда точно полегчает. Не тут то было. Всё стало только хуже. Гораздо хуже. Эта клятая сумасшедшая с её одержимостью любовью! — Тем, кто научит тебя любить должен быть никто иной, как я! — Её возмущенный вопль позабавил Сукуну, но то что последовало за ним... Рёмен этого никак не ожидал. — Да такого быть не может!!! Это не любовь!!! Ты ошибся!!! — Она кричала так истошно, так отчаянно, что мысли в голове снова зашевелились. Даже она понимает. Даже ей очевидно. Один лишь ты отказываешься признавать. Может быть... Ты боишься? — Провоцировали эти обнаглевшие мысли, давя на больные места с раздражающей точностью. Именно с этого момента всё в разы усложнилось. Боюсь? Я? — Попытался возразить Сукуна. Навязчивые мысли не ответили. Зато заговорил глубинный подсознательный голос. Страх это удел слабых. — Этот голос был немногословным и тяжёлым, холодным, как огромная змея, которая обернулась тугими кольцами вокруг сознания двуликого. Иметь с ним дело было самой ужасной перспективой из всех. Да-да, — Затараторили, почувствовавшие слабину мысли. — Бояться собственных чувств, серьёзно? Просто признай. Признай, что ты... Как жаль, что мысли невозможно разрезать. Как жаль, что заставить их замолкнуть можно лишь калеча себя. Как жаль, что это мгновение тишины и покоя в собственном разуме так скоротечно. Сукуна вернулся после боя с Ярозу вымотанным не столько противниками, сколько собственными мыслями, с которыми никак не мог совладать. — Я хочу отвлечься. — Скомандовал он Ураюмэ и рухнул на кровать. Запоздало отметив, что стоило бы применить другую формулировку — слово развлечься подошло бы гораздо лучше. Но развлечься ты сможешь, если просто поможешь Сатору Годжо выбраться из заточения. — Стервятниками налетела стайка назойливых мух-мыслей. — Разве это так сложно принять? Да не люблю я его! — Чуть было вслух не разразился двуликий. Мысли замолкли от неожиданности, но ненадолго. Любовь это глупо. Любовь это больно. Любовь это такая чушь. Верно? — Насмехались над ним мысли, шарудя своими несуществующими конечностями по чертогам разума короля проклятий. — Не бойся, любовь не так плоха, как ты её себе представляешь. А знаешь почему? — Нет. — Сказал как отрезал Сукуна. А затем бросил ледяной взгляд на Ураюмэ. — Не хочу принимать ванную. Я буду отдыхать. Не тревожь меня. — Есть, господин. — Поклонилась девушка и послушно вышла, оставляя Рёмена снова в полном одиночестве. Не надоело быть одному? Ну ладно-ладно, спи! Стоило Сукуне закрыть глаза, как эти окончательно вышедшие из-под контроля мыслишки придумали новое занятие — перед глазами возник знакомый образ. Поморгал белоснежными ресницами, а затем сфокусировал взгляд своих лазурных глаз на двуликом. Сукуна! — Заговорил фантом, ярко и счастливо улыбаясь, раскрывая руки для дружеских объятий. — Соскучился? После произошедшего Рёмен не спал. И старался как можно реже моргать. Но, к огромному сожалению, мысли не утихали, продолжая разрастаться в новые хитромудрые сплетения, тревожащие душу двуликого. Да сколько можно! И вот, когда король проклятий всё же смирился и решил пойти за тюремным царством, Сатору Годжо сам — не без помощи учеников, конечно, — выбрался из своего заточения. Он тут, он тут! — Визжали мысли в голове. Да. — Согласился с ними двуликий. — Наконец-то. Ты всё таки решил быть честным со своими чувствами? — Улыбнулись такой сговорчивости навязчивые мысли, лукаво улыбаясь. Вы и сами знаете ответ. Конечно. — Согласились мысли. — Если мы любим, то убиваем, верно? Это ведь единственный способ от нас избавиться. — С самыми милыми интонациями подитожили они и разразились громким хохотом. — Удачи в этом, иначе до конца жизни эти чувства будут преследовать тебя! Потому что это... Лю-бовь!