Этюд в багровых тонах

      И я, может, и чудовище, но искренне стараюсь быть хорошим       Уэнсдей проснулась от кусающего ноги холода. Она любила пощекотать свои рецепторы и была стойка к морозным ощущениям, но за прошедший месяц ее тело стало более чувствительно к минусовым градусам, а начало декабря брало бразду тиранического правления над ноябрьским холодком, поэтому ночные чувства обострялись и не являлись такими мазахистки приятными. По правде говоря, Уэнсдей последнее время мучала бессонница. Ее новая соседка привыкла перед сном медитировать на балконе и часто забывала закрыть злополучное окно даже в эти бурные ночи. Аддамс долго боролась с Хименой, но, к сожалению, спорить с ней, как долбиться головой о стену. Студентка глубоко вдохнула, наслаждаясь свежестью, и вылезла наружу. На улице было демонически тихо, не считая устрашающей колыбели наворачивающего круги ветерка.       Уэнс взглянула на прячущиеся за туманом звезды и уставилась на поглощенный темнотой балкон Синклер и Танаки. Они до сих пор не обмолвились и словом с бывшей соседкой и возможной подругой. Аддамс даже отпустила ситуацию, не обращала на них с Аяксом никакого внимания, сконцентрировавшись на плане Йоко. Но необъяснимое притяжение до сих пор настойчиво стучалось в плотно закрытые двери. Уэнсдей нарисовала незамысловатые узоры на перилах и отбила ритм играющей в мыслях мелодии. Она наслаждалась одиночеством, когда услышала позади себя скрип. Брюнетка аккуратно присоединилась к бессоннице Аддамс и встала чуть поодаль от родственного существа. Она не произнесла ни слова и уставилась на кроны беспокойных деревьев.       — Возвращайся в постель, — не отрывая взгляда от гипнотизирующей бездны неба, бесчувственно произнесла Уэнсдей.       Химена сложила руки и улеглась щекой на закрытые в замок ладони. Она недвусмысленно улыбнулась и вопросительно подняла брови.       — С чего бы? — глухо ответила Гутьеррес.       Аддамс повернулась спиной к улице и облокотилась о перила. Она напряженно выдохнула и смерила соседку стальным взглядом.       — Ты нарушаешь мою потребность поразмышлять без лишних глаз.       — Ясно все с тобой, Уэнсдей Аддамс.       Уэнс шмыгнула носом и скептически, но не без удовольствия осмотрела Химену с ног до головы. Остановилась на вкусно пахнущих и грациозно развивающихся кудрях. Прищурилась.       — Что?       — Ничего. И что же тебе так предельно понятно?       — Вся такая закрытая, железная. Отстраненная, в конце концов.       — И?       — Вроде и тяжело с тобой общаться, а вроде и заинтересовывает, к сожалению.       — К сожалению?       — Тяжело тебе, наверное.       — Чего ты хочешь?       — Не знаю. А ты?       — Чтобы ты помолчала хотя бы пару минут.       — Эх, Уэнсдей Аддамс…       Химена тоже перевернулась и с хищной полуулыбкой всмотрелась в профиль Аддамс. Хотелось бы знать, о чем там шепчет обнаженная, но прикрытая телесной оболочкой душа новой соседки. Казалось, что ее закусанная губа служила достаточным ответом.       — Как-то странно ты пытаешься флиртовать.       — А я не флиртую, Уэнс.       — Не зови меня так.       — Хорошо, Уэнс.       Уэнсдей громко цокнула и прикрыла глаза.       — Аддамс, ложись спать. Может, дурь из головы выбьешь.       — Прекрати.       — Нет, я серьезно. Ты постоянно сюда бегаешь, нервы нам двоим треплешь. Пожалей хотя бы свои вампирские силы.       — Отстань от меня уже.       Химена показательно подняла руки вверх, по-доброму усмехнувшись, и придвинулась к Уэнсдей.       — Тебе во все надо нос свой засунуть?       — Скажи спасибо, что клыки не обнажила.       Аддамс издала истерический смешок и села на ледяной пол, незаметно поморщившись.       — Не заводись, не хочу я зубами мериться.       — Замолкни, пожалуйста.       — Ладно, черт с тобой. Еще немного и я начну закипать.       Соседка тяжело выдохнула, махнула в пустоту рукой и растворилась в темноте комнаты. Уэнсдей закатила глаза и обвила колени руками. Она вспомнила родителей. Из года в год цветущую и распускающую ряд за рядом прекрасные бутоны маму. Уэнс представила ее теплую улыбку, нежный голос, разливающийся светом в самые темные ночи, она знала, что Мортиша в данную секунду непременно бы ее обняла, безмолвно отгоняя свалившуюся тоску. Аддамс подумала и об отце. О вечно веселом, без остановки шутящем и спасающем от любой горечи отце. Сейчас бы она все отдала, чтобы уснуть на его плече, и плевать на нелюбовь к тактильности. Не хотелось признавать, но Уэнсдей было одиноко. Она не желала ни с кем контактировать до того, как начнет справляться со своим голодом. Ну а теперь случай с Энид попросту поставил крест на ее репутации. Пускай академия кишела опасными созданиями, но даже здесь молчаливая, угрюмая и скрытная девочка вызывала недоверие. Из собеседников у нее была только Химена и Йоко. Ну а еще виолончель и книгопечатная машинка. Не так давно Гутьеррес старший подписал сделку с враждующей с Аддамс семьей, поэтому к общению с соседкой Уэнсдей относилась скептически.       Когда в сознании возник образ малорослого, доверчивого и вечно рассеянного брата, над ее плечом пролетел ворон, с грохотом приземлившийся на белоснежный пол. Птица, помедливши, неуверенно встала на лапки и застыла, пронзая глубокой пустотой непоколебимое лицо Уэнсдей.       — Чего тебе, друг? — безучастно бросила Аддамс.       Чернокрылый отпрыгнул к стеклу и нервно прочистил поврежденные перья. Ворон повернул голову и вопросительно уставился.       — Оставь это, не нужны мне вести о смерти. Лети отсюда.       В ответ он громко каркнул и начал долбить клювом в окно.       — Кыш, зверь. Исчезни!       Ворон взмахнул крыльями и через секунду оказался на плече вампира.       — Что ж ты будешь делать… Я не в настроении для разговоров.       «Кар!» — ответил предвестник гибели и настойчиво подергал смятую пижаму.       — Тебе тоже одиноко, друг? — прошептала Уэнс и поднесла ладонь к птице.       Зверек с шумом прочистил горло и неуверенно ступил лапками на гладкую кожу. Аддамс сдалась, скинула защитную маску и с любопытством осмотрела умное создание. К горлу подступил ком, сердце дрогнуло от воображаемого пореза. Вместе с весом ворона с плеч спал какой-то тяжкий груз и осел внизу живота. Животное будто бы стало с ней единым целым, компанейски разделяя резко нахлынувшую печаль, неприятную горечь.       — Да, и мне одиноко, друг. Не так я себе представляла обучение здесь. Не хотела, чтобы меня сторонились. Не согласна я с политикой Адольфа. Нет, мне нравятся мои силы. Я люблю кровь, наслаждаюсь укусами. Но я не чувствую никакого удовлетворения от власти над ними, — Уэнсдей помедлила, закатила глаза и продолжила: — То есть… не над всеми ними. Это приятно, чертовски приятно брать верх над обессилевшим телом. Но я хочу гармонии. Хочу видеть в этом ритуале лишь вынужденный прием пищи, не более. А остатки демонического пускай будут для тех, кто заслуживает такого отношения. Кто? Не знаю, решу сама.       «Каар!» — вновь отразилось эхом.       — Знаешь, мне всегда так тяжело давалась коммуникация. Я думала, что здесь что-то изменится. Но, увы, я снова одна. Опять вижу в их глазах страх и ненависть. План Йоко уже не кажется плохим.       Уэнс осторожно, боясь спугнуть, вытащила из крыла птицы торчащее перо. Та встрепенулась и улетела прочь. Не успев осознать содеянное, Уэнсдей тут же услышала тихие, медленные хлопки.       — Браво, прелесть. Умеешь удивлять, — без нотки насмешки произнесла Химена.       — Что такое, Гутьеррес? Не злорадствуй только, я смущаться не буду.       — Да нет, это даже красиво. Такая настоящая и, оказывается, настолько ранимая.       — А это плохо?       — Всяко лучше твоей волчьей шкуры.       Уэнсдей отрешенно пожала плечами и похлопала рукой, приглашая настырную соседку к себе. Химена как-то по-особому улыбнулась и, ни секунды не думая, приземлилась рядом.       — Мне понравился твой монолог.       — Второго такого не будет.       — Да я и не претендую. Просто такая ты мне нравишься больше.       — Извини за грубость.       Гутьеррес показательно цокнула и по-дружески толкнула Уэнс в бок.       — Порядок. Ты меня не обидела.       Химена прошептала это настолько тихо, практически еле различимо и замолчала. Она запустила длинные пальцы в паутину волос и напряженно вздохнула. Уэнсдей не шелохнулась, выжидающе онемела.       — Ты явно что-то еще хочешь сказать, — наконец обронила Аддамс.       Соседка с теплотой посмотрела в карие глаза и остановилась на белизне пола.       — Знаешь, ты не одна. Не отталкивай меня, я хочу подружиться, мне не нужны бесполезные словесные перепалки, хотя поиграть я люблю.       — Но наши семьи…       — Да, отношения наших семей переживают не лучшие времена. Но это там, за лесом. А здесь мы — это мы. Не кто-то другой.       — Странно, но в этом есть смысл.       — Ну так.       Химена охапкой проглотила свежий воздух. Она мягко улыбнулась и нерешительно, медленно накрыла руку Уэнсдей своей ладонью. Аддамс не сдвинулась с места, позволив прикоснуться. Тогда Гутьеррес нежно погладила пальцем ткань пижамы и положила щеку на плечо Уэнс. Они, не желая нарушать покой, так и остались еще некоторое время сидеть около друг друга, прислушиваясь к этюду манящего вглубь леса.

***

      Очередное занятие по магнум-биологии тянулось целую вечность. Уэнсдей стало скучно еще в начале пары, поэтому она позволила себе пропустить информацию о развитии фортисов мимо ушей и спокойно записывала ноты рождавшейся в голове мелодии. К тому же настроение подпортили косые взгляды, нацелившиеся на Аддамс, когда объявили тему изучения. Химена, кажется, тоже не слушала преподавателя, то и дело хихикая в ответ приходящим на ее телефон сообщениям. Уэнс уже сто раз пожалела, что села вместе с ней: бесконечные смешки ее раздражали. Йоко несколько раз поглядывала и шикала на вампира, намекая жестами на встречу в коридоре. Уэнсдей хотелось просто испариться из шумного кабинета.       Аддамс уже ставила последний аккорд в первой главе своей мелодии, когда ощутила на себе тяжелый, пристальный взгляд, заставивший ее сердце приостановить удары. Она медленно повернула голову и столкнулась лицом к лицу с голубым океаном Энид. Та резко опустила глаза и улеглась подбородком на скрещенные руки. Уэнсдей не отвернулась, напротив, у нее появились силы застыть в сталкерском положении и внимательно наблюдать за блондинистой макушкой. Сейчас или никогда. Видимо, Синклер почувствовала возникшее напряжение и вновь посмотрела бывшей соседке в глаза. В ее водном омуте читалась то ли печаль, то ли сожаление и беспокойство. Уэнс же, кажется, перестала дышать. Она отодвинула свои вещи подальше и улеглась в том же положение, что и Энид. Они глупо смотрели друг на друга. Просто смотрели. Что бы там не творилось в душе бывшей соседки, для Уэнсдей все происходящее вокруг перестало существовать. Глаза Синклер смягчились, а по щеке покатилась предательская слеза. Аддамс, не выдержав, разорвала контакт первой и обессиленно уткнулась лбом в парту. По плечу ее нежно похлопала Гутьеррес, чтобы узнать все ли в порядке. Уэнс обреченно промолчала и пулей вылетела из удушающего кабинета.       В уборной Уэнсдей умылась ледяной водой и села около приоткрытой форточки, успокаивая участившееся дыхание.       «На помощь позвать?» — громом раздалось за закрытой дверью.       Аддамс не ответила, выжидающе следя за нетронутой ручкой. Не зря. Чуть подождав, долгожданный гость неуверенно открыл дверь и, не переступая порог, застыл у выхода или входа. Она непонимающе уставилась на встревоженную фигуру, размышляя о дальнейших действиях однокурсницы. Та потопталась на месте, но через некоторое время вошла, почти до конца закрыв за собой дверь.       — Привет, Энид, — первой робко произнесла Уэнсдей.       Синклер не ответила, просто спрятала руки назад и уставилась на пол. Аддамс подобрала колени и, поежившись, обхватила себя руками. Они не смотрели друг на друга, однако тишина могла сказать больше, чем любая коммуникация.       — Ты чего сбежала? — вдруг тихо, себе под нос, бросила Энид.       Уэнс чуть ли не приклеилась к стене. Она опешила, вновь услышав нежный, сахарный, клонящий в сон голос. Уэнсдей с минуту молчала, тупо таращась на сконфуженное тело. Она боялась произнести лишнее, спугнуть наступающее на капкан существо.       — Мне что-то не очень хорошо, — не зная, говоря о настоящем или прошедшем моменте, ответила Аддамс.       Синклер, смутившись, пожала плечами и полностью закрыла за собой дверь.       — Энид, ты можешь меня выслушать? — робко пробубнила студентка.       Однокурсница кивнула и облокотилась о дверной проем.       — Только стой там, ладно?       Энид повторно, охотно кивнула.       — Для начала... — Уэнсдей прочистила горло и продолжила: — извини. Прости меня за мою… выходку. Я знаю, что эти слова ни к черту, но прощение для меня важно. Понимаешь, я не хотела. Честно не хотела причинять тебе боль. Последнее, чего я хочу, так это, чтобы ты боялась меня. Я никогда бы не пожелала тебе зла, но мной руководил не разум. Вернее, разум, но не мой. Не то чтобы разум, скорее, эмоции, как бы чужие эмоции-       — Я понимаю и прощаю тебя, — спокойно вмешалась Синклер.       Уэнсдей затихла и благодарно, мягко улыбнулась.       — И все-таки, что это? В тебе открыли новую силу? Ты фортис?       — Энид, я-       — Аддамс.       — Да, я фортис.       И только что откровенный, заправленный правдой разговор, разбавили вынужденной ложью.       — Теперь я учусь. Учусь контролировать свои эмоции, свои силы.       — Знаешь, я тоже учусь сдерживаться. Если бы я не совала нос не в свое дело, быть может, этого всего и не произошло.       — Нет, послушай, твоей вины в этом нет. Ты лишь жертва неприятных обстоятельств.       Энид нервозно хихикнула и, отлипнув от проема, подошла на пару шагов ближе.       — Я как дура обиделась и распсиховалась на то, что ты явно делала ради общего блага.       Аддамс встала и с горечью помотала головой. Отчего-то ей резко захотелось приблизиться и позволить Синклер действовать так, как она захочет. Энид дернулась и на секунду разорвала зрительный контакт. Отдаленно почуяв привкус мороженого, Уэнсдей виновато и расстроенно отшагнула назад.       — Все в порядке, Синклер?       — Ты о чем?       — Ты как-то странно отреагировала, когда я приблизилась.       Энид закусила губу и перевела взгляд на ноги. Было видно, что она хотела что-то рассказать, но не решалась.       — Ты тоже неспокойна.       — Может быть.       Соседка развернулась и собралась уходить, но, помешкав, хитро прищурилась и остановилась.       — А что у тебя с глазами?       Уэнсдей нахмурилась, изобразила удивленное лицо, хотя внутри отчаянно били колокола.       — Ты о чем?       — Ну, когда ты… когда… В общем, когда ты вышла из себя, они явно почернели. Да и не только тогда…       — Честно говоря, я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, Энид.       — Ладно, забудь. Показалось что-то.       Синклер открыла дверь и почти покинула помещение, когда Аддамс в спину кинула: «Спасибо, что выслушала!». Энид замерла, подергав ручку двери, явно намереваясь что-то сказать, однако в конце концов просто молча вышла.       — Наш профессор Алигьери точно вампир! Скрытный такой, одинокий, странный, в кабинете у него вечный бардак, да и в комнате тоже. Придумывает байки какие-то. Уезжает постоянно непонятно куда! — громко и эмоционально протараторила Танака, когда Аддамс только подсела к ней за обеденный стол.       — У тебя тоже нескончаемый беспорядок. Может, и ты вампир? — мысленно закатив глаза, ответила Уэнсдей.       — Тьфу на тебя! Это другое. Ну неужели его поведение тебе не кажется подозрительным? — цокнув языком, разочарованно произнесла Йоко.       — Кажется. И ему точно есть, что рассказать. У всех свои тараканы, но я не думаю, что его имеют какое-либо отношение к вампиризму. Не разделяю твое предположение, — равнодушно сказала Аддамс, прекрасно знающая, что Крампус — человек.       Однокурсница протяжно выдохнула и, задумавшись, от досады перестала есть. Уэнс заметила перемену и смягчилась.       — Не беспокойся, еще ничего не потеряно. Мы только в начале пути. Я уже навожу справки. Есть пару зацепок, мы их проверим. Мы выйдем на нужную тропу.       Йоко оживилась и продолжила уплетать свой обед. Удовлетворенная поведением Танаки Уэнсдей незаметно улыбнулась и погрузилась в размышления. Конечно, она не будет рассказывать одногруппнице все, что ей удалось узнать. Аддамс разговаривала с родителями, беседовала на эту тему с Хименой, стала постоянным гостем в кабинете директрисы. Как ни странно, вечно радушные и открытые мама с папой ушли от ответа на вопрос и попросили дочь не копаться в кровавом белье, мол, их община уже самостоятельно решает проблему, а в одиночку ей лезть в это не стоит. Их слова лишь больше заинтересовали Уэнсдей: значит, что-то тут нечисто. Химена же пришла к выводу, что действует кто-то влиятельный, преследуя собственные, пока неясные цели. Уимс продолжала безуспешные попытки выловить что-либо из воспоминаний жертв.       Аддамс ежедневно пыталась предугадать новый объект неизвестного вампира, следила за уже укушенными ребятами, часто выходила в лес, посещала определенные места в городе, но все безрезультатно. Однако неудача лишь больше давала силы и мотивацию для поиска кровопийцы. А сегодняшний разговор с Энид и вовсе снова завел уже барахлящий мотор. Она хотела мести. Она требовала расплаты за содеянное с бывшей соседкой.       «Уэнсдей Аддамс, мне срочно нужно с Вами поговорить!» — донеслось из-за спины. Нервный тон профессора Алигьери резко прервал ее размышления.