Этюд в багровых тонах

И я узнал, что это круг мучений Для тех, кого земная плоть звала, Кто предал разум власти вожделений       Крампус нервно наворачивал круги по тесному пространству своего кабинета, то и дело переводя взгляд с разбитого циферблата своих часов на Аддамс. Уэнсдей с опасением отметила, что после ее крайнего визита, холостяцкая комнатушка совсем захворала. Пыль на книгах превратилась в бесцельно перемещающиеся по столу комки, а к уже состарившимся рядам литературы прибавилась не одна гора стопок. Может быть, профессор начал мысленную игру в «пол — это лава», потому что иначе объяснить, почему паркет превратился в пласт бумаги, было нельзя. Шкафов тоже стало больше. Облезшие, покосившиеся под стрелками времени, они запечатали за дверцами интригующую неизвестность.       Уже около получаса продолжалось это безмолвное собрание, и Уэнсдей терпеливо ждала неведомого гостя. Преподаватель без лишних подробностей отвел ее в свое жилище, игнорируя попытки студентки понять происходящее. Какое-то время она настойчиво пыталась выяснить, для чего Крампус приволок ее сюда. Однако старания вампира оказались тщетны. Аддамс, смерившись, отстала от профессора и самостоятельно перебирала в голове все худшие варианты развития событий. От новостей о новых жертвах, до собственной кончины.       На сороковой минуте мельтешащий из стороны в сторону профессор начал вызывать у клыкастого существа жуткое раздражение. Алигьери бесцеремонно выдернул ученицу из-за обеденного стола, и если недоеденный бутерброд ее мало волновал, то выход за рамки вампирского расписания начинал не на шутку тревожить. Еще двадцать минут назад Уэнсдей должна была прильнуть к чьей-нибудь шее, пронзить ткань белоснежными клыками и наслаждаться трапезой. Но строгий график полетел в тартарары. Сейчас же за ним следовало и ее терпение. Трудно сказать, что Аддамс волновало больше: бесконтрольно зудящие клыки или нарушение только начинающей работать системы. Где-то под кожей, за плотностью вдохов маленькими пучками пробивались вспышки агрессии. Уэнс это злило. В который раз приходилось признавать, что внутренний зверь все еще не находится в ее власти, что составленный план на данный момент является лишь иллюзией контроля. В то же время демоническая ипостась смотрела на эту ситуацию по-другому и уже была готова хладнокровно впиться в горло бессовестному преподавателю.       Крампус недоверчиво застыл на месте, заметив яростный блеск в глазах студентки. Он тяжело вздохнул и, выждав некоторое время, наконец нарушил тишину.       — Уважаемая Уэнсдей Аддамс, — Алигьери неуверенно завел руки за спину, — я понимаю Ваши чувства, но, пожалуйста, найдите силы проявить еще немного терпения.       Новоиспеченному вампиру сейчас совсем не хотелось слушать или слышать мозолившего глаза профессора, но выбора не было. В ответ она просто перевела взгляд на падающие за окном хлопья снега и приготовилась внимать продолжению речи.       — Меня тоже вымотало ожидание. Время чужого появления в стенах нашей академии, к сожалению, от меня сейчас никак не зависит. Честно признаться, я хочу предложить Вам немного помедитировать, но не столько ради Вашего блага, сколько для себя, — глухо добавил Алигьери.       Уэнсдей сдержала смешок. Она скучающе пожала плечами и одобрительно махнула рукой. Ей и в правду стоило переключиться. Она не хотела признавать, но увидеть наставника в уязвимом положении казалось весьма интригующей практикой.       Крампус неожиданно элегантно снял пиджак и расстелил его на том немногом, в чем еще можно было опознать елочный узор паркета. Он расстегнул потертые запонки синей рубашки и наспех закатал рукава. С характерным возрасту кряхтением преподаватель сел на пол, подогнул колени, приняв позу лотоса. Алигьери посмотрел на студентку исподлобья, жестом приказал пересесть на кровать и повторить его положение тела.       Аддамс послушно последовала указу. Расправив плечи, она настроилась ловить каждое слово.       — Расслабься, прислушайся к своему дыханию, — вслух, но явно адресуя самому себе, начал профессор. — Закрой глаза, сконцентрируйся на темноте, на ударах сердца. Вокруг нас не существует никакой оболочки, мы одни в центре нашей вселенной.       Уэнсдей приоткрыла один глаз и осторожно понаблюдала за Крампусом. Его грудная клетка медленно вздымалась и опускалась, корпус был статичен, и лишь одна бровь неестественно дергалась.       — Сделай глубокий вдох… и выыдох… Еще один вдох… и выыдох. Почувствуй опору под собой. Она надежно держит тебя. Вдох… и выыдох. Тебе не нужно ничего контролировать. Ты можешь просто быть. Быть собой. Еще раз вдох… и выыдох…       Студентка перестала следовать указаниям наставника и просто уставилась на погружавшегося в транс мужчину.       — С каждым вдохом тебя наполняет легкость. С каждым выдохом — освобождение от напряжения, — Алигьери склонил голову набок. — Теперь обрати внимание на ноги. Почувствуй, как они тяжелеют. Голени… колени… бедра… Живот становится мягким, грудь дышит свободно, руки теплеют. Вдох… и выыдох. Груз падает с плеч.       Уэнсдей тихо встала с постели, с недоверием осмотрела преподавателя, расплывшегося в неестественной улыбке. Немного подождав, она, не издавая лишнего шума, подошла к стоявшей рядом с ней коробке. Взвесив все за и против, Аддамс неуверенно потянулась к крышке и обезглавила запылившийся предмет.       — Представь, что перед тобой лестница вниз. Каждая ступень — это шаг к твоему настоящему «я». Я буду считать от девяти до одного. На каждом числе ты словно опускаешься ниже, туда, где тебе сейчас хочется находиться. Доверься сознанию. Девять… ты делаешь первый шаг.       Вампир ловко перебирал стопки бумаг, пытаясь найти что-то стоящее среди квитанций на оплату счетов, расписаний занятий, вырезок из произведений классиков и прочего мусора.       — Восемь… тело тяжелеет, ум становится легким.       Быстро перерыв каждое дно расставленных по полу коробок и ничего не обнаружив, Уэнсдей перешла к разбросанным листам бумаги.       — Семь… спокойно.       Сердце колотилось, она беспокойно бегала глазами по расплывающимся буквам. Добрую часть рукописей занимали личные письма, содержание которых, к сожалению, для нее не оказалось полезным. Однако Аддамс узнала, что как минимум у Алигьери есть взрослая дочь и годовалый внук. Прикинув, что та ее ровесница, она неосознанно скривилась.       — Шесть… ниже.       Ученица точно не знала, что пыталась найти, но чутье подсказывало: надо продолжать поиски. Под кучей черновых вариантов диссертации она обнаружила пару выцветших фотографий. На одной из них еще молодой Алигьери стоял в окружении неверморцев. Признать кого-то на снимке было трудно, поэтому Уэнсдей пробежалась по списку фамилий на обороте: «Агости, Торп, Торнхилл, Петрополус… С… Синклер?».       — Пять… еще ниже.       Аддамс снова посмотрела на фотографию, быстро отличив на ней женщину, так похожую на Энид. Та стояла рядом с профессором и крепко прижималась к его плечу. Уэнсдей непроизвольно улыбнулась. Но улыбка быстро спала, когда в глаза бросилось число, небрежно начертанное на краешке бумаги. «Опять единица… Дерево познания добра и зла. А вкусишь от него —умрешь», — с огорчением промолвила про себя студентка, массируя виски.       — Четыре… мир окружает тебя.       Уэнсдей встрепенулась, нервно сглотнула и взяла себя в руки. Еще раз осмотрев помещение, она бросила косой взгляд в сторону преподавателя и приступила к прочтению информации на другой половине комнаты.       — Три… легкость и тепло.       Прильнув к дальней стопке, студентка резко распахнула глаза. То ли от удивления, от ли от удовольствия. Хотелось бы знать, какой Бог снизошел к ногам посланницы дьявола, когда так быстро нашлась первая зацепка в неозвученной загадке. Теперь она совсем наспех глотала буквы, боясь не успеть схватиться за красную ниточку. Витиеватым, размашистым почерком профессор Крампус расписывал досье на каждого вампира, учившегося в академии. От информации о каждом взаимодействии, до описания точных параметров роста и веса.       — Два… почти внизу.       В его заметках было все: подробная биография, изменения до, во время и после обращения, анализы крови, показатели разных видов медитации, настораживающие фотографии, зафиксированные жертвы, слабые и сильные стороны, и прочее. Аддамс нахмурилась, крутанула кольцо на пальце и отшатнулась назад.       — Один… ты на месте. Теперь просто побудь здесь. Почувствуй, что тебя ничего не тревожит. Ты можешь дышать свободно и легко. Ты можешь позволить мыслям приходить и уходить. Все, что важно, останется с тобой. Все лишнее растворится. Вдох… и выыдох.       Уэнсдей нащупала еще одну коробку под кроватью. Немного подождав, она открыла последний ящик Пандоры, на дне которого обнаружила связку ключей.       — Запомни это чувство. Ты всегда сможешь вернуться к нему, когда захочешь.       Поразмыслив, она закрыла коробку и задвинула ее аккурат, откуда достала. Сохраняя спокойствие, Уэнс пересела на кровать.       — А теперь пора постепенно отступать. Я сосчитаю от одного до трех. На счет «три» ты вернешься в обычное состояние. Один… ты тянешься к свету. Два… дыхание становится бодрее. Три… открой глаза.       Крампус быстро заморгал, последовательно приходя в себя. Он размял шею, потянулся и ненадолго уставился в одну точку. Неуклюже встал и разогрел колени, попутно натягивая пиджак.       — Как Вы себя чувствуете? — оживленно спросил преподаватель.       — Необычно. Знаете, эта медитативная практика оказалась продуктивнее, чем предыдущие, — томно ответила Уэнсдей.       — Рад слышать. Вам стоит почаще заниматься ей в уединенном месте. Вы заметите разницу! — с ликованием, сродни отеческому, без задних мыслей заключил Алигьери.       Внутренний демон норовил выйти наружу, умолял пригвоздить счастливую, отдохнувшую тушу к одному из шкафов и выпотрошить из нее все секреты. А заодно утолить жажду. Но Уэнс не спешила поддаваться на провокации пубертатного зверя. Дать наставнику понять, что ей кое-что известно — последний пункт в длинном списке желаний Аддамс.       К счастью, в дверь наконец постучали. Громко, уверенно побарабанили по металлу. Крампус на секунду растерялся, пригладил волосы и успокаивающе погладил себя по руке. Опомнившись, он подошел к вазе с цветами, достал одну хризантему и спрятал за спину.       — Уэнсдей, — преподаватель прочистил горло, — откройте гостю дверь, пожалуйста.       Студентка нахмурила брови и развела руками.       — Не беспокойтесь. Не укусит, — Алигьери задумался. — Вас не укусит.       Аддамс закатила глаза и недоверчиво отворила дверь. Увидев за порогом знакомое лицо, она медленно шаркнула назад и, нервно сглотнув, выпрямилась во весь рост. По ту сторону ей натянуто улыбался тот, чье имя было известно с пеленок каждому кровопийце. Увидеть его воочию было… Страшно? Забытое Уэнсдей ощущение. Белокурый мужчина в черном, приталенном пиджаке и утонченной шляпе бесстыдно проходился взглядом по каждой линии тела молодой студентки. Заправив выбившуюся прядь волос за ухо, он небрежно снял кожаные перчатки и молча указал на порог.       — Ох, уважаемый друг, входите, — бросил из-за плеча ученицы взволнованный профессор.       Вампир недоверчиво прошел в комнату, показательно рассмотрев творящийся в ней хаос. Огорченно помотав головой, он, не глядя в глаза далекой родственнице, бесцеремонно отодвинул Уэнсдей в сторону и бегло оценил внешний вид преподавателя. А потом неестественно рассмеялся.       — Товарищ, мой милый товарищ, — издевательски начал мужчина, — соберись, в этих стенах мне не нужно приглашение. Мне нужен только теплый прием. Чего же ты мне его не устроил?       Крампус выдохнул, собрал все силы в кулак, подошел ближе и протянул ладонь для рукопожатия.       — Мы всегда рады видеть Вас, Ханс. Извините за мой научный беспорядок. Я его… не могу убрать, — практически уверенно протараторил Алигьери.       Ханс неприятно ухмыльнулся и скрепил рукопожатие. Скрепил мертвой хваткой.       — Что ты, мой товарищ, не стоит извиняться. Твоя свалка мне неинтересна. Просто не прячься за спинами щуплых студенток, когда отворяешь горячо уважаемому другу дверь, — ядовито произнес вампир и отпустил руку.       Гость резво перенаправил корпус в сторону Уэнсдей и подошел ближе.       — Впрочем, у меня мало времени. Ханс Швидецки, миледи, — мужчина элегантно опустил голову и протянул руку в знак знакомства.       Аддамс неохотно поддалась и незаметно поморщилась, когда чужие губы коснулись ее кожи.       — Уэнсдей Аддамс. Не буду лгать, Ваше имя мне хорошо известно, — без капли тревоги выпалила ученица.       Высокий, атлетически сложенный вампир довольно облизнулся и спрятал руки в карманы.       — Наши знания взаимны, милое создание, — на секунду потеряв бдительность, с интересом сказал Ханс.       Они некоторое время изучающе смотрели друг на друга. Уэнсдей с любопытством прислушивалась к шипящим за головным убором змеям. Швидецки пытался считать в ее лице черты лица Гомеса. Ученица старалась унять трепетное волнение, которое испытывала, разглядывая существо, стоящее у истоков возникновения вампиризма, сошедшее с потертых страниц дневников. Ханс старался унять трепетное волнение, которое испытывал, разглядывая милое создание, запечатлевшееся в его памяти, как крохотный, ворчащий на руках матери комочек.       — Как же твоя бабушка была красива… Ты переняла все ее лучшие черты, Уэнсдей, — особенно искренне промолвил Швидецки.       Уэнсдей с тоской вспомнила бабушку и ее выразительные глаза.       — Благодарю.       Вампир вынул руки из карманов, надел перчатки и, не обернувшись, приказал Алигьери:       — Выйди отсюда куда подальше и закрой за собой дверь.       Как только преподаватель покинул помещение, Ханс перешел к цели своего короткого визита.       — Уэнсдей, вся добрая часть вампирского сообщества безустанно гудит о происходящих в Неверморе событиях. Буду честен с тобой, меня мало интересуют пострадавшие. Более того, мне неинтересно раскрытие похороненной о вампирах тайне. Вернее, оно мне интересно. Само раскрытие. Будь моя воля, мы бы давно снова открыто и без стеснения возглавляли цепочку питания. Но столетия сменились, и теперь у нас, — он процедил сквозь зубы, — чертова демократия. Да и в наших реалиях это практически невозможно. Мы нажили себе врагов. Это я к чему… Мы, видишь ли, существа смертные в руках таких же бессмертных. Нельзя предугадать следующее действие нашего родственничка. Раскидать бы вас обратно по домам, но показать сейчас слабость — непозволительная роскошь. Мы приняли решение оцепить периметр академии посуточной охраной. Без лишних глаз. Скрытно. Но ты должна знать, что с сегодняшнего дня в любое время дня и ночи находишься под надежной защитой. И наши услуги на… простых учеников не распространяются. Это естественный процесс. К тому же, каждому рыболову нужна наживка.       — Вы за этим сюда приехали?       — Нет, дослушай. Все это — лишь прелюдия. Видишь ли, когда вокруг слишком много шума, гораздо легче спрятать настоящий звук. У меня есть благополучная возможность заняться делом куда важнее. Мы на досуге перечитывали с Адольфом его прелестную рукопись. Какое счастье, если бы проблема была только в том, что Розенберг уже практически ни черта не соображает. Однако, к безотрадной печали, мое положение не лучше. Думаю, ты помнишь ту неизвестную черную ведьмочку, подарившую нам новую жизнь взамен на свободу воли. Как ни странно, в наших воспоминаниях не осталось ни ее образа, ни имени, никаких данных. Забавно. Если ориентироваться на текст, то это была невзрачная, сгорбленная дама преклонного возраста. Но она же ведьма, в конце концов. Кто знает, жива ли она, живы ли ее потомки? Мы с моим товарищем давно тайно занимаемся этим вопросом. И у нас есть некоторые подвижки в этом деле. А ответ на них, представляешь, лежит где-то здесь. Не буду ходить вокруг да около. Мне нужен тот, кто умеет лезть в запретное, тот, в верности кого я уверен. И знаешь, что любопытно? Ты идеально подходишь.

***

      Уэнсдей, обессилевши под натиском насыщенного дня, нехотя плелась по бесконечному коридору своего этажа. Единственной мыслью, заставлявшей ее перебирать ногами, была Энид, тихонько подошедшая к ней после ужина и убедившая уставшего вампира поиграть той на виолончели. Она старалась не думать о сегодняшнем визите. Но, признаться, у нее это плохо выходило. Во время встречи Аддамс была учтива, с вниманием и фальшивым восхищением внимала речам первородного вампира. Другого она себе позволить не могла. Одно слово Ханса — и Аддамсов сотрут со страниц истории, а он даже бровью не поведет. Швидецки был непредсказуем, уважал тех, кто уважает его, однако предателей не прощал. Зверь все еще имел главенствующее положение в вампирском обществе.       Эмоции противно смешались. Уэнсдей ругала себя за переизбыток положительных чувств. Она позволила себе по-детски очароваться мифическим существом, сошедшим с листов потертой бумаги. Хотелось дать себе оплеуху за проявленную слабость, за страх. Но больше ее возмущало то, как быстро Аддамс согласилась помочь Хансу. Безусловно, ответить отрицательно она не могла. У нее не было выбора. К сожалению, здравые рассуждения не помогали оттереть от кожи фантомную грязь. Вслух это не произносилось, но факт оставался фактом — Аддамсы презирали Швидецки. Уэнс воспитывали чутким, благородным вампиром и человеком. Любое согласие с белокурой горгоной шло вразрез взращенным ценностям. Студентка пыталась убедить себя, что будет действовать в своих интересах, а не окажется полезной для тронувшегося умом нарцисса. Ей просто нужно добраться до ведьмы первой, тихо и без подозрений.       Трудно сказать, кто в этой покерной партии был в сантиметре от выигрыша: девушка с возможным козырем в рукаве или опытный вампир с занесенным над смертным приговором пером. Вопрос времени. Ну а пока фишки не коснулись стола, стоило подумать о чем-то более приземленном. Например, о найденных в кабинете профессора Алигьери артефактах.       — Аддамс, где тебя носило? — с нескрываемым напряжением в голосе рявкнула соседка.       Не успела Уэнсдей зайти, как Химена легким движением затянула студентку внутрь и захлопнула дверь. Она лихорадочно щелкнула несколько раз замком, а потом, вздохнув, указала пальцем на ванную комнату.       — Гутьеррес? — непонимающе уставилась на нее Аддамс.       — Тише, иди за мной, — будничным тоном возразила обезумевшая соседка.       Уэнсдей неуверенно пожала плечами и последовала за скрывшейся в уборной Хименой. Дверь плотно закрыли.       — Ты тоже разговаривала с Хансом? — Гутьеррес переминалась с ноги на ногу.       Уэнсдей цокнула языком, попутно закатив глаза, и облегченно выдохнула.       — Да, Химена, — холодно бросила Аддамс.       Соседка скрестила руки на груди и неудовлетворенно опустила подбородок в ожидании подробностей.       — Честно говоря, я давно так не нервничала, Уэнсдей. Крампус очень неожиданно вызвал меня к себе. Я видела, как ты выходила из кабинета, но не думала, что внутри меня будет ожидать… он.       — Не все сюрпризы бывают приятными, Химена.       Гутьеррес устало опустила голову и раздраженно поджала губы.       — Madre mía! Давай не сейчас, Уэнсдей.       — Ладно, меня тоже не впечатлила эта встреча. О чем вы говорили?       — Ну, сначала он долго рассуждал о заслугах моего отца, вспоминал пиршества в нашем доме. Все это было задолго до моего рождения, так что мне сложно было разделить его ностальгию. Передавал соболезнования насчет моей матери… Так неискренне, если честно. Обронил пару слов про то, что гордится такими, как я и ты. Что-то вроде того. Потом сообщил об усиленной охране Невермора.       — Да, со мной тоже об этом беседовал.       — Не нравится мне это все, Уэнсдей.       — Мне тоже.       Химена прочистила горло, потеребила рукава и подошла ближе к соседке. Она с минуту бегала глазами по полу, не решаясь дополнить свою речь, но потом, неловко осмотревшись по сторонам, все же продолжила. Шепотом.       — Слушай, Уэнс… — Гутьеррес помедлила. — Возможно, я не должна поднимать эту тему. Но все же. Ханс тебе тоже говорил про… ну, знаешь… про ведьму?       Аддамс недоверчиво опустила взгляд и отшагнула назад. Не то чтобы она была удивлена, но пока не могла быть уверена в схожести информации. Или не хотела верить. Она развернулась и поразмыслила, прежде чем дать ответ.       — Что ты имеешь в виду?       — Даю клык, мы думаем сейчас об одном и том же. Доверься мне.       — Пожалуй, я впервые не знаю, что мне ответить.       — Ну упоминал же?       — Упоминал.       — Так. Хорошо. Такими темпами мы далеко не уйдем. Тогда я буду первой.       Химена проследила глазами за движением Уэнсдей и задумчиво покрутила прядь волос. Нужно ли сдаться в этой шахматной партии, чтобы одержать внеигровую победу? Сейчас ей нужна была поддержка. Союзник. Однако и легкомысленной она никогда не была. Просто ее так воспитали: держи врагов близко, а друзей еще ближе, вообще держи всех полезных людей на коротком поводке. Никогда еще одиночество не нормализировалось в социальном мире.       — Меня, как и тебя, Швидецки привлек к поиску черной ведьмы. Верно?       Аддамс съехала на кафель, прильнула спиной к двери и обняла подогнутые колени. Она как-то мягко, потерянно прошлась взглядом от макушки до пят соседки. Ее и саму удивила собственная реакция. Нет, сказанное Хименой не было чем-то непредвиденным. Просто в Уэнс что-то надломилось. Не хотелось мыслить ни рационально, ни эмпирически. Вообще не хотелось думать. Внутренний голос требовал союза. Вдвоем потаскать за нос Ханса будет легче, чем в одиночку. Дискомфортное ощущение, но она приняла твердое решение довериться.       — Верно, Гутьеррес.       — И какой план?       — Не знаю. Мне нужно идти.       — Я тебя поняла.       — Поговорим завтра? Расскажу тебе кое-что про Алигьери. Сейчас я хочу отвлечься.       Под одобрительный кивок Химены Уэнсдей вышла из ванной комнаты, схватила виолончель, ноты и направилась в коридор.       Аддамс быстро спускалась по винтовой лестнице, минуя на скорости пролет за пролетом. Секунда. И студентка врезалась в чье-то щуплое тело. Оборонительно выставив перед собой инструмент, она удержалась на ногах. А вот последовавший за ударом громкий хлопок ознаменовал чье-то болезненное падение. Виновато выглянув из-за матового кейса, Уэнсдей дала себе мысленную пощечину и еще более виновато прикусила губу.       На ступенях ниже Энид потирала занывшую поясницу и, насупившись, исподлобья глядела на бывшую соседку. Аддамс не стала медлить и, аккуратно прислонив инструмент к стене, спустилась, чтобы помочь. Она неуверенно подала блондинке руку и сделала это с такой осторожностью, будто засунула конечность в аквариум с изголодавшимися пираньями. Синклер выругалась под нос, но помощь приняла, в ответ вложила свою ладонь и, чуть качнувшись, встала. Отряхнувшись, она еще раз метнула сердитый взгляд, но через пару секунду сменила его неловкой улыбкой. Уэнсдей разорвала зрительный контакт и растерянно завела руки за спину. Магнитное притяжение никуда не делось, поэтому вампир снова мысленно перебирал всевозможные комбинации чисел.       — А это обязательный пункт при знакомстве с виолончелью? — отшутилась Энид.       — Конечно. А погибшие при столкновении автоматически зачисляются в ряды недостойных, — саркастично поддержала Аддамс.       Синклер хмыкнула, но отчего-то мгновенно стала серьезней и тихонько отшагнула назад.       — Я поднималась за тобой. Что ж, ты меня опередила. Пойдем тогда, чего ждать.       — Все в порядке?       — Нет, падение с лестницы оставило мне глубокую психологическую травму. Обязательно обсужу это с психологом.       — Замечательно. Идем.       Репетиционный зал слегка освещался единственной зажженной лампой. Снаружи уже было темно, однако по паркету бегали желтые полосы уличных фонарей. Тени на стенах с идеальной синхронностью повторяли бал кружащихся за стеклом снежинок. Сквозь приоткрытую форточку ветер насвистывал заунывный мотив. Каждое движение смычка эхом отбивалось о корпус запылившихся барабанов. Атмосфера полумрака смешивалась все с тем же знакомым мокрым, горьковатым запахом академии.       В музыкальном классе Энид отсела на безопасное расстояние, расположившись на подоконнике крайнего к стене окна. Уэнсдей заняла почетное место за одиноким стулом в начале просторного кабинета. Синклер, затаив дыхание, возбужденно наблюдала за каждым движением пальцев Аддамс. Те ловко летали по струнам, иногда белея при усиленном нажатии. Сегодня новоиспеченный вампир играл не для себя, потому не покидал пространство реальности. Бывшая соседка попеременно отрывала сосредоточенный взгляд с нот и корпуса своего верного друга, задерживаясь на лице завороженной блондинки. В это мгновение не существовало тайн, демонических мыслей, вампиризма. Только они. Просто Уэнсдей и Энид. Просто две молодые девушки.       Разве что, чары все еще окутывали это помещение, тянулись незаметной нитью от груди Синклер к груди Аддамс. Но не те проклятые чары, которыми обладала одна из студенток. Другие. Они были внутри гипнотизирующей мелодии, внутри безмолвного диалога, в каждом неосознанном взгляде. Их неочевидное воздействие поглощало сильнее любых магических сил проживающих на территории существ.       Энид тихонько слезла с подоконника, чтобы случайно не спугнуть льющуюся по воздуху песню. Она зевнула и, медленно перебирая ногами, подошла к Уэнсдей. Та незаметно сжалась, но быстро смахнула напряжение, не отнимая рук от виолончели. Пока мелодия бегает по страницам произведений, беспокоиться было не о чем.       — Уэнсдей, я могу называть тебя своим другом? — шепотом поинтересовалась Энид.       Аддамс сфальшивила, провела пальцем по соседней ноте. Не спуская глаз со струн своего спасательного круга, она ответила:       — Можешь, Энид, — вполголоса, аккуратно.       На щеках робко улыбнувшейся подруги заиграли ямочки. Она воодушевленно покружилась и ударила по барабану в такт музыке.       — А я могу поделиться с тобой своими мыслями насчет Аякса? — Синклер засмотрелась на черные косы.       Уэнсдей неудовлетворенно вздохнула и метнула скучающий взгляд.       — Избавь меня от этого.       Блондинистая макушка разочарованно качнулась. Энид заговорщически посмотрела на подругу, поправила бандану и поводила глазками.       — Мне кажется, что он слишком меня опекает. Если честно, Аякс не знает, что я здесь. Я понимаю, что он пытается меня защитить, но дело не только в тебе. Его во всем много.       — Бывает.       — Это все?       — Расстанься.       — Боже, Уэнсдей. Так отношения не строят. Я его люблю, просто хочу немного свободы.       — Поговори об этом с ним, не со мной.       Энид задумчиво хмыкнула, обняла себя за плечи и согласно кивнула. Тяжело выдохнув, она сняла бандану. Уэнсдей сменила тон мелодии и переключилась на Прокофьева. Струны оживленно загудели, погружая и без того таинственную атмосферу в неосязаемый мрак. Створки хлюпкой форточки задрожали.       Вампир осторожно вгляделся в обнаженную шею, в сознании вспыхнули картинки беззащитного тела подруги. Ранки давно зажили, но Аддамс, по правде говоря, ни на минуту не забывала о случившемся. Как и не выкидывала из головы факт того, что Синклер никому не рассказала об укусе. Вернее, о непонятном зуде.       — Тебя ничего не беспокоило последнее время?       — О чем ты, Аддамс?       — Мы давно не общались. Просто стараюсь проявить заботу.       — Ты странная.       — Йоко упоминала, что чувствовала недомогание. Вы все-таки вместе живете.       — Не знаю, я не заметила. Спасибо за заботу, конечно.       Уэнсдей поняла, что выудить что-то стоящее из этого разговора не получится, поэтому просто продолжила молча играть.       Пару этюдов подряд девушки не контактировали, каждый размышлял о чем-то своем. Синклер иногда поглядывала на Уэнсдей, то с недоверием, то с осторожностью, то с еле читаемой тоской. Аддамс сосредоточилась на виолончели, покинула реальный мир и дала волю чувствам. Она прикрыла глаза, игнорируя существование внешних звуков и стоящей по левое плечо блондинки. Но только внешне. Внутренне часть мыслей безотрадно занимала искрящая позитивом дама с болезненным даром чар. А еще Ханс, записи в комнате профессора Алигьери и Химена.       Однако в моменте что-то тягостно надорвалось. Может быть, струна виолончели, может быть, струна какого-то из нервов. Уэнс услышала протяжный всхлип. Она открыла глаза, с сожалением заметила спрятавшееся за руками лицо подруги и упавшую на пол слезу.       — Энид?       Энид стыдливо отвернулась.       — Энид?       Не оборачиваясь, та вполголоса пробормотала:       — Я соврала тебе, Уэнсдей…       Уэнсдей замедлила, но не прекратила игру.       — Я сирота.       Аддамс с досадой опустила голову.       — Мне жаль, Энид.       Синклер потерла глаза, шмыгнула носом и, смотря себе под ноги, повернулась.       — Все в порядке.       Уэнсдей, собрав волю в кулак, тихонько одарила подругу искренней улыбкой. Она неловко повела плечом и, подумав, добавила:       — Я понимаю, что это нельзя сравнивать, но ты всегда можешь на меня расчитывать.       Энид благодарно кивнула и заправила выбившуюся прядь волос за ухо.       — Спасибо… — она погладила себя по руке. — Знаешь, я никогда не видела своих родителей.       «Зато я видела», — пронеслось в голове Уэнсдей вместе с фотографией из кабинета преподавателя.