Этюд в багровых тонах

В космосе тетрапак, герметика, не вдохнуть Терпеть это, скажи, как? Конкретики, кто-нибудь! Но тут точно не может быть мало места Тьма нескончаемая, но чую то, что мне тесно Что-то не так, кроме оков Я ощущаю трепет от принадлежащих к миру нашему богов Они боятся, они чувствуют изнанку, как и ты Чувствуют чужака, его шёпот из глубины Доподлинно осязаю ползущую по лицу Изнанку, непонятную даже отцу-творцу       Ветер тихо напевал рождественскую колыбельную. Ансамбль неугомонных снежинок ритмично отплясывал в такт мелодии. Лунные софиты с профессиональной точностью освещали взлеты и падения хлопковых танцоров. Один из их лучиков отбился от стаи, залив белизной главную героиню сказочной сцены. Уэнсдей Аддамс оказалась в центре внимания природной постановки. В один миг детская сказка превратилась в социально-бытовую драму.       Ворона впилась в перила, жадно глотая морозный воздух, и нервно прислушалась к очередном гудку из динамика телефона. Длинная пауза. Характерный звук. Она еле заметно подняла уголок губ. На экране ей в ответ улыбнулись родные лица. Мортиша с присущим только ей блеском в глазах взглянула на дочь, однако, почувствовав неладное, его искры быстро потухли. Гомес же отеческую теплоту с физиономии не стер. Родители застыли в терпеливом ожидании.        — Здравствуй, mamá, — спокойно начала Уэнсдей. — Добрый вечер, papá.        — Как я рада слышать твой голос, моя хризантема, — ответила Мортиша.       — И видеть твое грозное личико, — добавил Гомес.       Уэнсдей потерла нос, то ли от нервов, то ли от холода.       — Что тебя беспокоит, mon cher? — почти прошептала женщина, стараясь скрыть нарастающее волнение.        — Mi serpiente, ты здорова? — мягко последовал за ней муж.        Аддамс неловко пожала плечами, бережливо обвела большим пальцем фигуры родителей на экране смартфона и без интриги выдала:       — У меня… — ученица прочистила горло. — Сегодня я столкнулась с трагичной реальностью.       Гомес свел брови и сжал вспотевшую ладонь жены.       — Мы тут, мы слушаем тебя, вороненок, — синхронно произнесли родители.        Аддамс провела языком по спрятанным клыкам и протяжно вздохнула.        — Сегодня я почти убила человека.       Гомес успокаивающе погладил Мортишу по спине, пресекая истерику, и перехватил устройство в свои руки.       — Дорогая, что случилось? — голос отца стал неожиданно серьезным.        Уэнсдей нервозно почесала бровь, выдержала паузу.       — Я… я не могу сдерживаться. Перекуса мне недостаточно. Я старалась брать свой голод под контроль, но мой гнев… Мой гнев мне не подвластен. Сегодня я не смогла остановиться и начала раздирать, как тушу животного, шею беззащитного пастора.       — Пастора?       — Сейчас это неважно, отец. Вы понимаете, что значат мои слова?       Повисла гробовая тишина. Мортиша опустила уголки губ и взглянула на мужа, ожидая его дальнейших действий. Мужчина облизнулся и потеребил фамильное кольцо.       — Пришло время тебе кое-что рассказать, — отец потер подбородок. — Мой брат не всегда был простым, душевным членом нашей семьи. Не всегда был добродетельным и веселым вампиром. От твоей пробабушки ему передалась проклятая зараза. Твой дядя — потрошитель, Уэнсдей.       — Дядя Фестер? Потрошитель?       — Верно, моя хладнокровка. Нам не стоило от тебя скрывать такую возможность, но… Не беспокойся, ты научишься с этим жить. Все не так страшно, как кажется.        Миссис Аддамс вмешалась в беседу:       — Милая, о чем ты сейчас думаешь?       — О многом, мама. О многом.       — Прошу, не закрывайся в себе. Обязательно обратись к профессору Алигьери. Расскажи ему правду. Начните работать с недугом. Мы приедем на рождество, возьмем с собой Фестера. Помни, что ты не одна, моя черновласка.        — Я, — Уэнсдей придержала норовящие вырваться слова, — жду вас с братом.       — Доченька… Терпения. Расскажи обо всем, что тебя сейчас гложет. Пастор?       — Мы ездили в Берлингтон. Я полагаю, мы нашли книгу вампира, совершившего переворот в церкви Святого Джозефа. Что вы об этом знаете?       — Уэнсдей, мы же просили оставить это дело. Не лезь на рожон.       — Mamá! — воскликнула Уэнсдей. — Это не подлежит обсуждению. Я не намерена наблюдать, как Эн… как моих друзей терзает неизвестное существо. Тем более…       — Договаривай, Уэнсдей.       — К нам наведывался Ханс. Приобщил к поискам черной ведьмы.       Глаза родителей, до этой секунды выражавшие беспокойство, в одно мгновение покрылись корочкой льда. Отец побагровел, до посинения сжал стакан с виски, стекло дало трещину и лопнуло, окрасив бледную ладонь в красный цвет. Редкие морщинки на лице матери сложились в гармошку под гнетом яростной гримасы.       — Уэнсдей, — сдержанно проговорила мама, — всегда первым делом сообщай о таких вещах. Тебе не стоило следовать его приказу, не обсудив это с нами.       — Нам нужно идти, — закончил Гомес.       Экран погас. Луна скрылась за облаками, оставив потерянного ворона в кромешной темноте. Уэнс неловко обняла себя за плечи. Сзади послышались спасительные шаги.       — Подруга? — прошептала Химена.        Уэнсдей вздрогнула и медленно обернулась. Лунный свет скользнул по смуглому лицу соседки, зацепился за влажный блеск глаз и растворился в темных волосах. Гутьеррес стояла в дверном проеме балкона, кутаясь в толстовку.       — Замерзнешь, — тихо сказала она. — Пойдем внутрь.       Аддамс не возразила. Она позволила увести себя в комнату, словно усталого зверя. Дверь закрылась, отрезав ночной холод. Химена щелкнула выключателем настольной лампы, и мягкий свет пролился на стены. Студентки упали на кровать.       — Я слышала обрывки, — начала Хим, подбирая слова. — Про твоих родителей. Про то, что им не нравится твое расследование. И про Ханса тоже.       Уэнсдей опустила взгляд на свои руки.       — Их напугало то, что он дал мне конкретное задание. Значит, они знают больше, чем я предполагала. А скорее всего, знают все.       — Они сразу отключились, — кивнула Гутьеррес. — Похоже, пошли разбираться.       — Что-то грядет, — вырвалось у вороны.        Химена помолчала, затем осторожно коснулась края покрывала.       — Послушай. Твой дядя тоже… такой. Потрошитель. Ты не первая и не последняя. Точно не сорвешься окончательно.       Уэнсдей усмехнулась.       — Ты слишком уверена.       — Потому что паника еще ни к чему хорошему не приводила.       Уэнсдей вдруг напряглась.       — Ты так и не сказала, где была целую неделю.       Химена медленно выдохнула.       — Не во все могу посвятить, — честно призналась соседка. — Коротко: мои родители тоже не доверяют Хансу. После моего сообщения они забрали меня домой. Хотели поговорить спокойно, без лишних ушей.       — И?       — И пришли к выводу, что назад дороги нет, — Гутьеррес криво улыбнулась. — Просто теперь я осторожнее.       Комната потяжелела. Уэнсдей откинулась назад и прикрыла глаза.       — Итак. Значит, экстрасенсорика?        Химена вздохнула.       — Только не бей снова, пожалуйста.        Уэнсдей цокнула, однако все равно виновато потерла шею.        — И какого рода у тебя ясновидение?       — Вся сила заключается в прикосновениях. Стоит мне дотронуться до чего-то, как перед глазами вспыхивает… Знаешь, не только будущее, воспоминания из прошлого тоже. Я теряю связь с реальностью.       Аддамс задумалась.       — Что насчет слов о моей смерти?       Гутьеррес скривила лицо, ударила соседку по ляжке.        — Брось. Способности пока бесконтрольны. Мне много всякой ерунды чудится. Еще пока ни одно прикосновение к тебе никаких сигналов не посылало.       — И все же?       — Да ладно тебе.       — Не выводи меня из себя.       — Боже… Это был всего лишь сон. Даже не моя способность толком. Мне снилась книга триады. При упоминании черной ведьмы меня будто током прошибло. Оказалась на поле. Ярком таком, зеленом. Потом в нос ударил запах гари, из какого-то дома потянулись языки пламени. Ты зашла внутрь. Конец.       Аддамс вздохнула.       — Это как угодно можно трактовать. Забей.       В комнате стало слишком тихо.       — А у тебя как дела с этим? — наконец спросила Гутьеррес. — С твоим ясновидением.       Аддамс чуть повела плечом.       — Прогресс есть.       — Звучит обнадеживающе, — Химена прищурилась. — Подробнее.       — Я же одна такая в академии.       Она опустила взгляд, будто проверяя, не переборщила ли с откровенностью, и продолжила уже спокойнее.       — Раньше я видела слишком много. Цифры сыпались без разбора. Большая часть из них либо просто фиксировала очевидное, либо оставалась мной не разгадана. Сейчас этого меньше.       — И что изменилось?       — Мы много медитируем, — коротко ответила ворона. — Алигьери учит меня не хвататься за первое, что увижу. Ждать. Отсеивать шум.       Уэнсдей сжала пальцы.       — Теперь чаще приходят числа, у которых есть вес, значение. Не просто факт, а направление. Иногда мы подолгу сидим, смотрим на предметы, на часы, на что угодно, пока внутри что-нибудь не щелкнет.       — И тогда?       — Тогда он заставляет меня удерживать это состояние. Не отпускать. Вглядываться глубже. Не в сам знак, а в то, что за ним тянется: контекст, последствия, детали.       Химена слушала очень внимательно.       — Звучит изматывающе.       — Так и есть.       — А книги?       — Тоже часть процесса, — Уэнсдей чуть поджала губы. — Теория. Банальная история. Библия. Чужие попытки объяснить необъяснимое. Иногда это помогает назвать то, что я и так чувствую, но не могу сформулировать.       — Библия?       — Да.       Аддамс подняла глаза на соседку.       — Это все еще далеко от полного контроля, но теперь я хотя бы понимаю, куда копать.       Уэнсдей перевернулась на бок и свернулась калачиком. Пальцы забегали по одеялу, касаясь нот импровизированной виолончели. Она протяжно зевнула, обнаружив, что веки начинают тяжелеть. Химена посмотрела в окно и подтянула колени, рассеянно теребя край кофты. Снаружи кто-то прошел по коридору, пол скрипнул и снова затих.        — Если собрать в кучу все, что мы сегодня узнали, то картина получается неприятная, — сказала мулатка.       Уэнсдей повернула к ней голову.       — Если, конечно, историю о том, как вампир создал культ, возвел себя божеством, призвал черную ведьму и потерпел неудачу, можно назвать неприятной.       Гутьеррес хмыкнула.       — Но одно можно сказать точно — события повторяются.       — Еще бы понять, почему в этот раз цель пала на Невермор…       Аддамс на секунду задумалась и продолжила:       — Тебя не смущает наша находка? Мы попали в Берлингтон только из-за заметки на столе Алигьери. Я уже даже не задумываюсь о его намерениях, просто… просто нас будто специально тыкнули в нужное направление. Что, если истина не так очевидна, как кажется?       Химена стряхнула неосязаемую усталость и подошла к хризантеме.       — Это все так странно, Уэнс. Кто-то из наших пытается уничтожить собственной род. Или переписать правила. И все это происходит не впервые. Почему мы ничего про церковь не знали? И что вообще знают наши родители?       — Убеждена, что абсолютно все, что нам с тобой придется собирать по крупицам.       — А вампир? Никогда не поверю, что триада не вынюхала предателя. Какова вероятность, что сейчас действует тот же… скажем, мистер "N"?       — Ровно такая же, как и та, что он зарыт где-то глубоко в земле.       Соседка вдохнула пряные, землистые ноты цветка, а потом аккуратно сдула с растения невидимую пыль. Уэнсдей неловко потерла ладони и перевела тело в сидячее положение.        — Почему хризантема?       Мулатка выгнула брови.       — М?       — Среди сотни растений ты выбрала охраняющее людской разум от плена вампирского влияния.       Подруга убрала прядь волос за ухо и, выдохнув в подобии усмешки, скрестила руки.       — Клянусь, ты не готова к этой сахарной истории.       Аддамс пожала плечами.       — Рассказывай, Хим.       Гутьеррес ласково погладила лепесток и резко вздрогнула, прикоснувшись к воспоминаниям.        — Честно говоря, я терпеть не могу символику. Точно знаю, что ни дня бы не продержалась в твоем теле. Однако… — Химена охнула, потерла переносицу. — Однако посадила хризантему. Трясусь над ней, ухаживаю. Бля, это не символ. Скорее напоминание. Ну или вера, что ли.       Уэнсдей не сводила глаз.       — Может, по мне и не скажешь, но в моей жизни были и черные полосы. Ужасные, просто отвратительные годы. Нет, не с того… Знаешь, в девятнадцать лет моя жизнь поделилась на до и после. Я тогда только закончила школу, поступила в институт. Я так долго ждала этого момента, грезила мечтами о беззаботной студенческой жизни. В принципе, в начале она такой и была. Познакомилась с ребятами, мы частенько тусовались вместе. Да постоянно, если честно. Направление у меня замечательное было. Ты бы слышала хоть одну лекцию профессора Кларка… Это самый настоящий гений.        Аддамс хмыкнула.       — Какое направление?       — Астрофизика. Так вот… Скажем так, мое решение забить на Невермор сыграло со мной злую шутку. Первый курс пролетел совсем незаметно. Оставался последний экзамен. Там я и встретила его: высокого брюнета с самой очаровательной улыбкой. Он сидел за задней партой и ужасно выводил меня из себя. Сыпал меня бесконечными вопросами по своему билету. В какой-то момент мне показалось, что он только делает вид, что ничего не знает. Так и было. Как же мне его тогда хотелось убить. Мы оба сдали в тот день экзамен на отлично. На улице он меня подловил, я долго старалась играть сердитую недотрогу. Mi cariño протянул билеты в театр, и я поплыла.        Ворона цокнула.       — Ну, теперь слушай. У нас с Лукасом закрутилось все так быстро и беззаботно, что я и не заметила, как вслед за вторым наступил и третий курс. Учеба стала даваться сложнее. Но это не так важно, как тот груз, что вместе с ней неожиданно упал на мои плечи. Я начала чувствовать голод. Этот мерзкий голод, удары сердца студентов, запах крови. Движение вен Лукаса… Поначалу я старалась игнорировать неизбежное, но быстро сдалась, — Химена шмыгнула носом. — Той зимой я вышла, как в бреду, на какого-то студента и обратилась. Лукас, он… он видел все. Вообще все. Я так сильно запаниковала, не знала, что делать…       Гутьеррес замолчала. Она съехала на пол и зарылась в собственные руки. Рукава толстовки начали мокнуть.        — Ты его укусила, да?       — Да, Уэнсдей. Я ошиблась. Боже, какая я была глупая… У меня ничего не получилось, я ничего не умела. Что-то бормотала, вгрызалась в его шею, но ничего не выходило. Ему повезло, что мои силы иссякли. Он сбежал. А дальше… А дальше, как в страшном сне. Родители с ним разобрались, увезли меня домой. Держали подальше от социума и выпускали только поесть. Я места себе не находила.       — Ужасно.       — Прошел год, Химена вернулась в строй, но та студентка третьего курса все еще ныла где-то глубоко внутри меня. Я его отыскала. Сбежала из дома за тысячу километров, чтобы издалека взглянуть на все такого же жизнерадостного и совершенно не знающего меня стажера крупной корпорации. И все закрутилось по-новому. Прикосновения, поцелуи, свидания, жаркие ночи. Правда, с одним но: голод, зависимость и укусы. Он был одной из первых жертв, близким человеком, по канону другого исхода и быть не могло. Отвратительная вампирская химия. Я не могла противиться этому влечению. Не могла. Кусала, стирала, кусала, стирала. Насадила нас обоих на тонущий крючок. Я видела, что разрушаю его рассудок. Мне было противно и больно от самой себя. Что-то во мне щелкнуло. Я подарила ему хризантему, подвеску с сушеными лепестками, посадила цветы по всему дому. Вампирский дух одержал верх. Я больше не могла его кусать, потому что больше не могла на него влиять. Казалось бы, проблема решена? Вот только отродье внутри меня так желало стянуть подвеску, так хотело снова укусить. Будь проклят этот ебучий зверь. К сожалению, любовь проиграла вампирскому бессилию.       — Ты уехала?       — Бросила, оставила одного ради него же… А моя тоска теперь со мной на всю жизнь. Я боюсь причинить дорогим людям вред.        — Хризантема, как символ контроля? Чувство безопасности?       — Нет. Да. Ну… вроде того, Уэнс.       Аддамс вздохнула.       — Мне жаль, Хим.       — Такова судьба.       Уэнсдей прокашлялась, привлекая внимание Химены, и неловко похлопала рядом с собой. Соседка последовала жесту и переместилась обратно на кровать.       — Как ты осознала любовь снова? Я имею в виду, как ты отличила ее от вампирского притяжения? — Уэнс осторожно дотронулась до плеча соседки.       — Практически никак. Вернее, она всегда была на первом месте. Притяжение влияло на нее, но не вытравляло. Со временем голоду удалось вытеснить ее полностью.       Ворона покрутила локон волос подруги и прочистила горло, решаясь задать вопрос.       — У вас совсем не было шансов?       Химена фыркнула.       — Ну каких шансов, Уэнс? Рано или поздно все бы закончилось убийством. Его, а вместе с тем и моей мгновенной кончиной.       Уэнсдей тихонько кивнула.       — А если, скажем… скажем, если бы он мог на тебя влиять?       — Это как?        — Если бы он контролировал твое внутреннее животное.       Гутьеррес вздохнула:       — Сейчас бы я лежала в его объятиях и думала о том, что приготовить на завтрак.        Уэнсдей облизнула губы, забегала глазами по одеялу и остановила зрачки на окне. Взглянула отрешенно, загадочно. Легкие кололо, по ребрам скреблись когтистые лапки. Аддамс не хотела затрагивать эту тему, но язык так и норовил завести неприятный разговор. В конце концов она сдалась и пошла на поводу у неядовитой змеи.       — Как ты поняла, что влюбилась? Точнее, что это за ощущение?       Химена стрельнула глазами в Аддамс и ухмыльнулась.       — Влюбленность? — соседка расслабила спину и опрокинулась на постель. — Она у каждого своя и ощущается по-разному.       — Ну а ты?       — Не знаю, кроме Лукаса я не видела никого, ни один мужчина для меня больше не был привлекателен. Мне всегда хотелось быть с ним, в любой момента дня хотелось знать, что у него все в порядке. Всегда хотелось его касаться. Да и… Не знаю, флюиды. Мне просто хотелось его.       Аддамс задумалась.       — Уэнс… — Химена прищурилась. — А ты это чего? Тебя что-то беспокоит?       — Интерес.       — Уэээнс.       — Отстань.       — Энид, верно?       Уэнсдей закатила глаза и спрятала лицо в ладони. По телу забегали импульсы тока.       — Значит, Энид…       — Я не знаю. Все так не к месту.       Мулатка придвинулась ближе и успокаивающе погладила Аддамс по бедру.       — Уэнс, да брось. Это же прекрасно. Зайка, ты выросла.       — Да черт с этими чувствами. Если бы проблема была только в них…       — А в чем тогда?       — Все. На сегодня откровений достаточно.       Уэнсдей вскочила с кровати и ринулась к рюкзаку соседки.        — Давай изучим текст из антикварной лавки.       Аддамс резко переключилась. Она достала рукопись и приступила к анализу. На листке царил настоящий хаос. Буквенное нечто состояло из английского, немецкого и неизвестного — отдаленно напоминающего латынь — языка, добрая часть которого занимала лидирующую позицию. Чернил на бумаге было немного, но работы это не отбавляло. Химена встала рядом и предприняла попытку вчитаться в извилистое месиво.        — Итак, наводку дал нам Ханс, — подала голос Гутьеррес. — Зачем мы ему вообще? Пытается сделать всю грязную работу, не запачкав руки? Ладно, об этом потом. Что я вижу: на английском тут только название рецепта и пару фраз о том, что уничтожать «их» опасно. Кого их? Речь явно не о фортисах, которым изначально посвящен весь этот текст. Что за бред… Ха-ха… рецепт для лечения фортисов.       Уэнсдей устало потерла переносицу.       — Рецепт действительно не про фортисов, а про конкретного «фортиса». На немецком ведьма, кхм, черная ведьма адресует этот текст ему. И снова фортис… Тяжело разобраться, но, как и подразумевалось, речь идет о неком «исцелении».       — А в остальном неизвестный язык.       — Ведьминский, судя по всему. К сожалению, не уверена, что смогу опознать символы.       — Может, это одна из причин, почему Швидецки переложил работу на нас. Чувствую себя избранной героиней детектива, на которую внезапно снизойдет то, что не было дано понять всем вокруг.       Мулатка усмехнулась, однако резко нахмурилась и нависла над столом. Чуть погодя, она ткнула пальцем в листок:       — Смотри-ка, вполне себе латинский корень! Вот это слово: "Vespertiguises". Ничего тебе не напоминает? Vespertilio, например. Летучая мышь с латыни, или, как мы чаще всего переводим — вампир.       — Да, Хим. Мы опять вернулись в ту же гавань. Значит, «опасно уничтожать их» — это про вампиров. Полагаю, речь не просто про фортиса, а про фортиса-вампира. Снова тот же зловещий этюд.       — Это дурацкое исцеление начинает раздражать. Сегодня наслушались и начитались. Теперь что-то новенькое свелось к тому же сценарию: исцеление от вампиризма.       Уэнсдей расправила плечи, размяла шею и вновь прилипла к бумаге.       — Глянь, Уэнс, тут рядом с мелким шрифтом написано слово «заклинание». Правда на немецком и вверх тормашками.       — Верно. Заклинание, которое мы в любом случае не сможем прочесть. Да и безопасно ли это? Я не знаю, как в деталях работает черная магия.       — Так странно. Нигде тут нет дат, имен, инициалов. У меня нет сомнения, что здесь замешан все тот же вампир из церкви. Вот только отличие в том, что ведьма все-таки решилась ему помочь.       — На листке со стопроцентной точностью есть недостающие части текста, скрытые от наших глаз. Вопрос в том, как их проявить. Не думаю, что колдунья использовала что-то вроде лимонного сока, однако попробовать можно.       — Почему ты так уверена? Одного ведьминского шифра вполне достаточно.       — Классика.       Ворона достала из тумбочки зажигалку, пару раз чиркнула и провела огонь под рукописью.        — Ничего, — цокнула Уэнсдей.       — И что со всем этим делать?       — Бабушка.       — Что, прости?       — Пороюсь в архивах бабушки. У нее многое можно найти.       — Да о чем ты?       — Я тоже не могу понять, почему ты меня не понимаешь. У мамы я спросить не могу, а у моей покойной бабушки точно должно быть много ведьминских материалов.       — Погоди, Уэнсдей… Твоя бабушка была ведьмой?       — Ты никогда об этом не слышала?       — Почему я должна б… Ааа… Так вот, почему Мортиша почти не стареет.       — Я думала, ты о нашей семье знаешь всё. Да, бабушка была ведьмой. Белой ведьмой. Как и мама. Да и во мне, наверное, должно что-то быть.

***

      Удар по гортани. Удар в пах. Апперкот. Хук слева. Хук справа. Кулак в солнечное сплетение. Нокаут.       Тело Ксавье с грохотом приземлилось на пол. Шум смешался с тяжелой отдышкой. Торп ударил ладонью по коврику в знак поражения. На раскрасневшемся лице парня нарисовалась широкая улыбка. Уэнсдей победно осмотрела противника сверху вниз. Ее взгляд был стеклянным, но блеск зрачков выдавал душевное ликование.       — Ну даешь, галчонок. Откуда столько силы в таком щуплом тельце? — усмехнулся Ксавье.       — Ты задаешь вопрос некорректно. Откуда столько слабости в такой высокой махине? — съязвила Аддамс.       Торп фыркнул. Он приподнялся на локтях и протянул руку, ожидая помощи в поднятии своей туши на ноги. Уэнсдей закатила глаза. Она подала руку в ответ, но когда Ксавье уже было потянулся наверх, студентка просто расцепила ладони. Однокурсник снова оказался прижат к полу.       — До чего ж ты злая, Уэнсдей, — без толики гнева произнес Торп.       Аддамс скрестила руки на груди. Парень наконец поднялся.       — Признаю, это было достойно. Ну а если серьезно, то чего ты такая щуплая для фортиса? Ты… это, ну типа, как бы жертва какой-то генетической мутации?       Уэнсдей скривила лицо.       — Единственная «как бы, типа» жертва мутации — твои речевые навыки, Торп, — отмахнулась Аддамс.       — Ты невыносима, — Ксавье помотал головой. — Ладно. Во всяком случае, я рад видеть тебя на занятии. Твое второе появление, а уже декабрь, между прочим.       — На то были свои причины, — завершила беседу Уэнсдей.       Преподавательница по файтингу громко захлопала, привлекая внимание учеников, и объявила:       — Отлично, ребята. Достаточно. Перейдем к другому упражнению.       Миссис Крил подключила свой телефон к колонке. Уэнсдей видела эту женщину второй раз в своей жизни. Как, впрочем, и это упражнение.       — Вас сегодня трое. Теперь все в сборе. Так что, Ксавье, Лео, сменим тактику. Работать в паре не получится, поэтому будете развивать навык втроем. Сделайте треугольник.        Студенты послушно встали по точкам углов геометрической фигуры.       — Слушайте! Вернее, слушай, Уэнсдей. Объясняю, что сейчас будет происходить. Это — если хочешь — урок медитации, ваша задача — влиять на противника психологически. Высказывайтесь по очереди, злите друг друга, заставьте однокурсников выйти из себя. Вы же, друзья, должны удержать свою агрессию в руках. Ваша основная цель — не поддаться влиянию и не воспользоваться физической силой. У вас есть право на один удар в качестве провокации. Начали!       Женщина нажала кнопку плэй, и пол тренировочного зал завибрировал под ударами барабанов. Аддамс прикрыла на секунду веки, ощутив перепонками басистые ноты рока. Громкость устройства была внушительной.       — Лео, давай закончим побыстрее, мне еще к твоей маме в гости заскочить надо, — вступил в борьбу Ксавье.       Лео показательно зевнул.       — Она у меня хотя бы есть, придурок, — парень нанес ответный удар.       Уэнсдей округлила глаза, перевала суровый взгляд на преподавательницу и тяжело вздохнула. Она подошла к Лео и молча со всей дури толкнула его в пол. Его голова приземлилась на твердую поверхность, тут же отскочив от нее, как бейсбольный мячик.       — Чокнутая! — сквозь зубы процедил пострадавший.       Лео вскочил и, тяжело дыша, навис над Аддамс. Он яростно сжал кулаки. Пару секунд парень мысленно раскалывал ей череп, но, в конце концов, на провокацию не повелся и отошел.       — Отлично, Лео, — прокомментировала преподавательница.       Ксавье ухмыльнулся, вальяжной походкой оказался рядом с Уэнсдей. Он охапкой взял две ее косички и намотал на кулак. Торп потянул волосы вниз, заставив студентку инстинктивно запрокинуть голову. Второй ладонью сжал челюсть.       — Что же, галчонок. Неловкое положение? Сейчас я могу сделать с тобой все, что захочу, — он медленно протянул каждую фразу.       Ксавье неторопливо сократил расстояние между их лицами. Парень остановился у финишной черты. Он блефовал.       — Напомню тебе, что пару секунд назад твой альфа-самец лежал подо мной на коврике и корчился от боли, — Уэнсдей ответила спокойно, однако потрошитель начинал потихоньку брать власть над холодным разумом.       Торп фыркнул и отпустил однокурсницу. Аддамс сжала зубы, не позволяя вампиру вырваться наружу. В голове снова вихрем закрутились комбинации чисел.       — Так держать, Уэнсдей, — подбодрила миссис Крил.       Музыка усилилась, ритм стал тяжелее, ноты давили, подстраивались под пульс в висках. Пальцы дрожали, дыхание сбилось. Запахи в зале обострились. Пот, резина, металл, чужая злость. Все это ложилось слоями, раздражало.       Лео первым не выдержал тишину.       — Слушай, Аддамс, — он хмыкнул и покачал головой. — Ты стесняешься своей худобы? Генетической ошибки? Почему ты пропускала занятия?       Парень специально подошел ближе, слишком близко.       — У тебя лицо такое, будто ты все время считаешь, сколько костей во мне сломается, если я моргну не вовремя.       Уэнсдей не шелохнулась. Только взгляд стал тяжелее. Ксавье прыснул со смеху.       — Да брось, — Торп лениво обошел Аддамс по кругу. — Она не умеет разговаривать. Либо молчит, либо сразу ударяет под дых. Классика.       Лео резко толкнул Уэнсдей плечом. Не ударил, просто задел. Проверка. Внутри все взвыло. Мир на секунду поплыл. Ксавье встал напротив.       — Или это просто маска… Потому что если копнуть глубже, то там пусто. Никакого контроля, только страх, только зверь, который хочет показать свои клыки.       Слова легли точно. Внутри что-то дернулось и рвануло вперед. Уэнсдей резко шагнула, но остановилась в секунде от удара. Мир на мгновение сузился до одной точки. Ей показалось, что она слышит хруст его костей.       — Ты слишком много говоришь, Ксавье.       Преподавательница внимательно следила за ними. Мелодия продолжала бить по нервам. Уэнсдей чувствовала, как сила требует выхода, ищет слабое место. В тот же момент дверь зала открылась. Шаги прозвучали отчетливо, без спешки. Профессор Алигьери остановился на пороге, посмотрел на троих и сразу перевел взгляд на Уэнсдей.       — Приношу извинения за вмешательство в тренировку, миссис Крил. Аддамс. Идемте со мной.       Она молча кивнула и, не оглядываясь, вышла из треугольника. Только когда дверь за ней закрылась, напряжение в спине чуть ослабло, оставив после себя глухую усталость и неприятное опустошение. Крампус быстрым шагом завел ее в кладовую.       — Посетили занятие по файтингу? Похвально, Вам пойдет на пользу, — прошептал профессор. — Уэнсдей, я не займу много Вашего времени. Я перебирал архивы и вдруг спохватился: Вы не вернули мне собрание дневников, книгу «Черного креста».       Аддамс в недоумении нахмурила брови. Ворона наклонила голову набок, вспоминая события двухмесячной давности.       — Вероятно, она где-то в столе. Я поищу.       — Прошу, как можно скорее. Вы понимаете, как важно, чтобы книга не попала в руки студентов.       Уэнсдей кивнула и развернулась, чтобы продолжить тренировку, однако преподаватель ее остановил.       — Уэнсдей, как Вы себя чувствуете? В Вас что-то изменилось, но я не могу считать, что именно.       Вампир потянул сырой воздух подсобного помещения и снова взглянул на Алигьери.       — Я, — Аддамс выдержала паузу, раздумывая над ответом, — в полном порядке. Фортисы меня немного раззадорили, не более того.       Мужчина почесал подбородок, его взгляд стал проницательным.       — Я говорю не о настоящем времени. Я спрашиваю в целом про последние недели. Аддамс, если Вам есть что рассказать, то призываю Вас сделать это.       — Пока мне нечего ответить.       — Как скажете.       Уэнсдей стремительно покинула кладовую и почти врезалась в застывшую в коридоре Энид. Как только забегавшие по пространству глаза поймали фокус, Уэнс тут же отпрянула. На лице Синклер нарисовалась смесь из радости, негодования и удивления.       — Боже, Уэнсдей. Ты куда так несешься?       — На занятие.        Совершенно не к месту мимо них проплыл преподаватель, как ни в чем не бывало секунду назад вышедший из кладовки.       — Добрый день, Энид, — бросил Алигьери.       — Добрый день… — ответила студентка.       Подруга захлопала глазками и покрутила розовую прядь волос. Она дождалась, когда профессор скроется из вида, и наконец спросила:       — Не хочу показаться глупой, но что вы там делали?       Аддамс раздраженно вздохнула.       — Искали пособия для медитации.       Энид усмехнулась.       — Нашли?       — Нашли.       — Уверена, что все нашли? Хорошо проверили? В столах, например.       Уэнсдей махнула рукой не в настроении продолжать загадочную беседу.       — Синклер, прекрати меня нервировать. Ты сама, что тут забыла?       Энид пожала плечами.       — У меня окно. Гуляю.       — Гуляй.       Вампир ринулся с места, прошел мимо кабинета и полетел к витиеватой лестнице. Аддамс из последних сил старалась держать себя в руках, но потрошитель отчаянно зазывал окунуться в кровь лесной тропы. Память превратилась в одно черно-белое пятно: покинутые стены академии, накинутая куртка, гул отдыхающих студентов, железные ворота. Рецепторы игрались с воспаленным воображением, обоняние посылало сигналы о раненном в лесу бедолаге. Ноги утопали в снегу, мороз и оголенные ветви больно били по нежным щекам, однако клыкастый зверь не замечал ничего вокруг. Мозг, как запрограммированная ракета, распознавал на вымышленной карте только мигающую красным точку подбитого бойца.       Не помня себя, Уэнсдей оказалась в самой глубине леса. У замерзшего ручья распласталось брызжущее кровью тело Йоко. Аддамс нависла над однокурсницей. Багровая жидкость окропила собой белоснежную насыпь, превратив природное покрывало в ванильно-вишневый коктейль. Где-то глубоко внутри маленькая Уэнс стучалась в титановые двери разума, пищала о сочувствии, звала на помощь, однако на каменистом берегу сознания рогастый демон уже тянулся к бокалу винного напитка. Аддамс вцепилась в хрупкую челюсть и прильнула к уцелевшей стороне шеи. Она вгрызлась в тонкую кожу, вытягивая жадные глотки. Рот Танаки издавал нечто, похожее на радио-помехи.       — М-мы лди… ракв-вая опхль. Сл-слшать вмп-вмпирв. Чрная мес… мссия спсет н-н-нас, — прохрипела Йоко.       Кость челюсти треснула, вампирские лезвия сомкнулись. Кровяные ноты ванильной жидкости смешались с горьковатым оттенком сочной плоти. Жажда вампира быстро иссякла, поэтому голод потрошителя мгновенно отключил остатки здравомыслия. Уэнсдей медленно отпустила еле дышащую тушу. Она подняла голову, и две черные, оставшиеся от глаз точки хищно осмотрели ароматный кусок мяса. Аддамс снова прильнула к добыче, но теперь с другой целью — откусить плоть. Бешеный пес судорожно завертел головой, потроша, как нелюбимую игрушку, шею Йоко. Ткань начала отслаиваться, а человеческое мясо, неприятно шумя, надрываться.       В наполненные ватой ушные тоннели влетел звук. Ее окликнули. И еще раз. Уэнс замерла. Челюсть расслабилась.       — Уэнсдей! — снова прокричал женский голос.       Уэнс обернулась. На нее, лохматую, с перемазанным в крови лицом, стоящую на одних четвереньках, с неподдельным ужасом смотрела Лариса Уимс. Секунда, директриса оттолкнула тело дьявольского отродья и согнулась над Танакой. Из ее глаз брызнули слезы.       — Спасай ее! — она влепила студентке жесткую пощечину. — Помоги ей, чертов отпрыск!       Блондинка нанесла еще несколько внушительных ударов по щекам. Аддамс пришла в сознание. В страхе попятилась назад.       — Помоги ей!       Разум полностью очнулся. Уэнс послушно приблизилась к телу и дрожащими руками начала вливать в рот одногруппницы собственную кровь. Студентка рефлекторно проглатывала поступающую жидкость. Аддамс нервничала, терялась, хаотично размазывала свою днк по разодранному горлу. Мясо, как и кожа, стали стягиваться. Теперь Йоко потихоньку приходила в себя.       — Сотри ей все, что было после первого нападения.       Уэнсдей послушно вырвала из памяти ученицы события последних минут. В этот же момент Лариса пробралась в голову подопечной и на время отключила ее сознание.       — Бери ее на руки. Быстро следуй за мной. За нами, вероятно, следят.       Аддамс принюхалась.       — Я не чувствую охрану.       Уэнс подчинилась без колебаний. Тело Йоко оказалось неожиданно легким, словно из нее успела вытечь внушительная часть жизни. Голова девушки безвольно скатилась на плечо Уэнсдей, черные пряди прилипли к шее, уже теплой, но пугающе пустой. Запах крови все еще держался в воздухе, тянулся следом, и ворона инстинктивно старалась дышать поверхностно, почти не вдыхая. Они двигались быстро, скользя между деревьями, выбирая лабиринты троп, выходы из которых знали немногие. Лариса шла впереди уверенно, без суеты, казалось, что она делает это не в первый раз. За границей территории академии лес редел, и вскоре выросла неприметная пристройка, скрытая от глаз студентов. Снаружи она выглядела сухо и официально, но внутри начиналась другая жизнь, тихая и тщательно оберегаемая.       Апартаменты Уимс встретили их теплом и порядком. Здесь не было лишних предметов, ни одной случайной вещи. Пространство дышало аккуратной пустотой, в которой чувствовалась привычка к одиночеству. Глубокие оттенки красного бархата смягчали строгость обстановки, тяжелые портьеры приглушали свет, а мягкий ковер гасил шаги. Небольшая гостиная переходила в спальню без резкой границы. На полках стояли книги, расставленные с педантичной точностью, на прикроватной тумбочке — рамка с фотографией, перевернутой стеклом к стене. Уэнсдей осторожно уложила Йоко на широкую кровать, застеленную бежевым покрывалом, и отстранилась на шаг. Лариса сразу занялась девушкой. Ее движения были быстрыми, но бережными, почти материнскими. В этой комнате не было места панике, только собранная забота и молчаливое решение довести начатое до конца.       Уимс действовала собранно и точно. Она откинула покрывало, осторожно приподняла ворот рубашки Йоко, провела пальцами вдоль шеи. Кожа уже была ровной, лишь бледные следы напоминали о недавнем надрыве. Директриса задержала ладонь на пульсе, прислушалась и кивнула сама себе. Дыхание ровное, сердце бьется, сознание потревожено, но не повреждено.       — Хорошо, — негромко произнесла она. — Ты справилась.       Уэнсдей стояла чуть в стороне, сжав пальцы в карманах куртки. Кровь на манжетах успела потемнеть, запах въелся в кожу, и от этого хотелось содрать с себя все до последнего слоя.       — В ванную. Сейчас же, — резко сказала мисс Уимс и бросила на нее короткий взгляд. — Приведи себя в порядок. Я ей займусь.       Аддамс молча кивнула и вышла. Вода в раковине оказалась обжигающе горячей. Она долго терла руки, пока красноватые разводы не исчезли, а кожа не начала ныть. В зеркале на нее смотрел загнанный в ловушку зверек, только в глубине зрачков еще шевелилось что-то хищное и злое.       Когда она вернулась, Лариса уже сидела у изголовья кровати. Ее глаза были закрыты, а плечи напряжены. Она медленно, слой за слоем, погружалась в чужой разум. В комнате стало совсем тихо. Перед ней вспыхивали обрывки. Лес. Паника. Чужое присутствие. Существо без лица, образ стертый намеренно. Вампир. Голос неспокойный, безумный. Он говорил, что знает все, но не пояснял, о чем конкретно. Говорил о людях как о болезни, которую нужно либо подчинить, либо вырезать. О спасении, которое придет вместе с Черной Мессией. О порядке, где вампиры стоят выше любой другой природной «расы». Ярость, психоз. Воспаленная идея, доведенная до предела.       Женщина резко вынырнула из видений и открыла глаза. Несколько секунд она просто сидела, собирая мысли воедино, затем повернулась к Уэнсдей.       — Ты скрыла свою сущность, — серьезно сказала она. — Ты понимаешь, чем это могло кончиться? Бесконтрольный потрошитель в академии! Это опасно.       Аддамс не ответила. Ворона смотрела в пол, считая трещины в паркете.       — Такое умалчивать нельзя, — продолжила Лариса уже тише, но все еще строго. — О подобных вещах сообщают сразу. Мы бы начали работать раньше.       Тишина повисла между ними. Уимс выдохнула и сменила тон.       — Подними голову, — мягко добавила она. — Я понимаю, что ты напугана не меньше меня. Сегодняшние события — не твоя полноценная вина. Даже с таким наследием можно научиться держать себя в руках. Это сложно, но возможно.       Уэнсдей наконец заговорила.       — Я все еще не доверяю Алигьери.       Лариса удивленно приподняла брови.       — Сейчас этот разговор ни к чему, однако, объяснитесь.       — В его кабинете хранятся данные по каждому вампиру, учившемуся и учащемуся в академии. Анализы крови. Наблюдения. Это все систематизировано в его непроглядном хаосе. Не похоже на праздное любопытство.       Уимс помолчала, затем медленно потерла виски.       — Да, ему есть что скрывать. Он ученый до мозга костей. Человек со своими странностями, но он профессионал. И если что-то и замышляет, то не против вас. Я знаю его слишком давно.       — Мы можем проверить, — спокойно ответила Аддамс. — Залезть к нему в голову.       — Нет, — отрезала Лариса. — Это негуманно.       Она встала и прошлась по комнате, бросив взгляд на окно.       — Меня тревожит другое. Где охрана?       — Я тоже это заметила, — сухо дополнила Уэнсдей. — И еще: почерк другой. Тот, кто нападал раньше, не хотел вредить. Он бы не говорил о превосходстве вампиров. Скорее наоборот.       — Верно, — директриса остановилась. — Так или иначе, кем бы он ни был, он не любит свидетелей.       Она снова посмотрела на мирно спящую Йоко.       — Никто не должен знать о произошедем. Ни вампиры, ни Алигьери, ни твои друзья. Этим мы займемся сами. Я, ради безопасности, погружу ее в сон на неделю. Когда она очнется, решим, как действовать дальше.       Лариса перевела взгляд на Аддамс и уже совсем тихо добавила:       — А Вы пока будете под присмотром.       Уэнсдей молчаливо приняла новую реальность и удалилась. На улице за проведенное в домике время успела развернуться настоящая снежная бойня. Белые хлопья осенним градом падали на покрывало снега. Метель затрудняла видимость. Ноги с каждым нелегким движение все глубже утопали в нерастаявших сугробах. Природа будто чувствовала бурю в сердце новоиспеченного потрошителя. Ветер в унисон завывал вместе с желающим скрыться от глаз существом.        Аддамс не любила давать слабину, но впервые за долгое время была готова разрыдаться. По-настоящему. По-человечески. Еще неделю назад казалось, что километровый клубок начинает мало-помалу распутываться. Однако сегодня свободная часть нити  обвилась вокруг стволов Богом забытых деревьев. Все совсем запуталось: неизвестный вампир, очередная жертва, черная ведьма, покушение на убийство, Энид Синклер. Изнанка шептала, тянула исследовать свои непроглядные земли ровно настолько же, насколько вызывала желание собрать вещи и уехать в неизвестном направлении.       К счастью, в комнате никого не оказалось. Помещение приняло ее необходимо молчаливо. Уэнсдей закрыла дверь, не зажигая свет, и на несколько секунд замерла посреди пространства, позволяя телу догнать мысли. День оставил после себя вязкий осадок. Темная часть требовала выхода, дробилась под кожей, искала форму. Человеческая же усталость давила иначе, тупо и глухо, как после долгой болезни. Она направилась в ванную почти машинально. Горячая вода обожгла плечи, стекла по спине, смывая запахи, прикосновения, чужую кровь. Уэнсдей уперлась ладонями в кафель и закрыла глаза. В голове всплывали фрагменты, обрывы ощущений, слишком четкие, слишком настоящие.       Когда ворона, закутанная в полотенце, вышла из ванной, что-то в комнате показалось смещенным. Аддамс сделала шаг вперед и в тот же миг увидела, как дверь тихо закрывается. В коридоре мелькнула светлая макушка, знакомый силуэт, исчезнувший слишком быстро. Сердце дернулось, слух запоздало напрягся. Уэнсдей замерла. Несколько секунд она просто стояла, фиксируя этот факт: Синклер была здесь. Это требовало отдельного внимания и отдельного вывода, который она отложила на потом.       Взгляд сам собой упал на виолончель. Кейс, строгий и немой, стоял у стены, на привычном месте. Аддамс медленно подошла и провела пальцами по холодной застежке. Музыка никогда не задавала лишних вопросов и не требовала объяснений, она принимала все, что ей отдавали. Пальцы приятно оттянуло ручкой защитного чехла, когда Уэнс вышла в коридор. Мысли наконец выстроились в ровную линию. Мелодия верно ждала. И сейчас этого было достаточно.       Уэнсдей расположилась со своей струнной подругой в музыкальном классе. Репетиционный зал встретил ее рассеянным дневным светом. Тот просачивался сквозь шторы неохотно, будто не решался нарушить покой помещения, и ложился на паркет ровными бледными пятнами. Снег за стеклом все еще шел, но уже без той драматичной театральности. Его отражения медленно скользили по стенам, цепляясь за потускневшие ноты и металлические стойки, оставляя после себя холодные отблески. Воздух здесь был иным. Сухим, плотным, пропитанным древесиной, старым лаком и терпкой пылью инструментов. Где-то под потолком негромко потрескивало отопление, а за стенами академия жила своей размеренной дневной жизнью. Зал словно выпал из общего ритма, застыв между тактами.       Аддамс ударила по струне, извлекая первую ноту. В одно мгновение одинокое пространство завибрировало под глубоким басом трагичного звука. За первым касанием последовало второе, за вторым — третье, и через несколько секунд неопределенная мелодия обрела знакомый оттенок. Мягкая волна разливалась по классу, доходила до стен и отражалась от них убаюкивающим эхом. Уэнсдей закрыла глаза, отсекая свое сознание от внешней оболочки не справляющегося с напряжением тела. Все тактильные ощущения притупились, а Уэнс, тем временем, попала в пылающие чертоги своего разума. Буря, кирпичик к кирпичику, медленно выстраивала в разрушающемся мире здание. Здание организованной структуры и логических связей. Аддамс дернула дверь и вошла. Ее собственный голос зазвучал откуда-то извне:       «Неделю я просидела за фолиантом, прочитала четверть, и что мне удалось узнать? Возомнивший себя Богом вампир ненавидел вампиризм и все, что с ним связано. Он разочаровался в собственной же природе, разочаровался в друзьях, превратившихся в самых настоящих нацистов. Он захотел уничтожить наш род, потому искал способ связаться с черной ведьмой, чтобы та повернула время вспять. Эта идея всегда была очевидна. Добрая часть писанины абсолютно бесполезна: кучка текста, описывающая все аморальные моменты его жизни, религиозная помешанность на исцелении. Однако… все дороги ведут в сад Эдема. Классика. Оказывается, хищник влюбился. Влюбился в черную ведьму, искал способ связаться с ней… Так вампир описывает свои ощущения. Что-то не сходится. Быть может, моим границам сознания не дано это понять, но неужели его избранницей стала старуха-ведьма? Если речь о ком-то из их клана, то о ком? Бедолага ко всему прочему решил добиться расположения, однако все пошло не по плану. В самом начале он говорит, что это первое писание, которое не было тронуто беспамятством. Писание от лица Эда Сансета. Сансет… Забавно, говорящая фамилия. Что за беспамятство? Получается, на другие книги наложены чары, и на собрание дневников древних вампиров в том числе. Факт того, что из всех текстов триады только рукопись Гюнтера просто вложена внутрь, до сих пор вызывает у меня сомнения. По легенде триады договор с черной ведьмой имел срок, через два столетия вампиры перестали существовать в воспоминаниях людей. Этой информацией владеет с детства любой вампир, нас заставляют учить это наизусть, словно библейские заповеди. Об этом забвении могла бы идти речь, но вампир в последней прочитанной мной странице затрагивал данную проблематику. Он без намека дал понять, что мои собратья лишились положения в человеческом обществе совершенно иначе. Столько раз он — как в словах из рецепта — упоминает, что ведьма не может их уничтожить, но пока не отвечает почему. Конфликт. Получается, эта история выдумана. Или нет? Ужасно сложно… и интересно. Пора признать очевидное: кусающий студентов вампир… это один из членов триады. Цифра три на приборной панели автомобиля сказала неожиданно больше, чем я могла предположить. Я бы давно вынесла вердикт, если бы укус Йоко все не испортил, это чужой почерк».       Уэнсдей приглушила последнюю ноту и убрала виолончель в кейс. Она наконец систематизировала информацию, которую ей удалось прочитать за дни, проведенные в паутинах книги. Одну мысль Аддамс все-таки придержала. У нее получилось незаметно проникнуть в родительский дом и отыскать необходимые артефакты у бабушки. Однако ворону что-то физически останавливало, нечто не давало ей сесть и спокойно притронуться к изучению рукописи черной ведьмы. То ли с трудом, то ли с неохотой она размышляла о первопричине: либо одно-единственное число, либо ее белая ведьминская природа, либо опасение. Как нельзя кстати дверь в класс распахнула Химена.        — Так и знала, что ты здесь, — Гутьеррес прильнула к проему. — Бросай свои душевные скитания, пойдем во двор, подышим свежим воздухом.       — Я не хочу.       — Уэээнс, соглашайся, мне сейчас будет приятна только твоя компания.       Аддамс продолжила собирать вещи и ничего не ответила. Мулатка закатила глаза, протяжно выдохнула через рот и решительно подошла к студентке.       — Отдавай мне свою любимую, — соседка схватилась за виолончель. — Я доставлю ее целой и невредимой в нашу комнату, а ты пока накинь куртку и займи скамейку.       Уэнс цокнула, однако поддалась влиянию подруги, позволив той забрать родное существо.       — Уговорила. Но если на ней будет хотя бы одна царапина, я скормлю тебя стае оборотней.       Химена игриво ухмыльнулась и исчезла. Уэнсдей же отправилась в гардероб, а после на улицу. Долго искать пустую скамейку не пришлось: студенты все еще находились на последних занятиях. Мороз больше не был болезненным, теперь же он предательски напоминал о содеянном с тушей Танаки. Изредка до слуха доносились молитвы одинокого ворона — единственного понимающего Аддамс животного. Гутьеррес присоединилась к молчаливому созерцанию довольно быстро, и так же быстро нарушила его.       — Ну что, подруга, как там дела с ведьминскими архивами?       — Я нашла все необходимое. Сегодня вечером сама взглянешь.       — Я?       — Да, ты, Хим.       — С чего бы такой подарок?       — Так надо.       — Как скажешь, Уэнс.       Соседка навострила уши, как ястреб пробилась зрачками сквозь палки зимнего леса.       — Я не чувствую охраны. Вернее… Ее тут вообще давно нет.       — Я тоже.       — От Ханса другого и нельзя было ожидать. Ладно… надоело. Лучше расскажи, что там с Йоко.       Аддамс мгновенно побледнела.       — В-в каком смысле?       — Ну, как она там после нашей вылазки? Ты не подумываешь стереть память? Спасибо ей за помощь, конечно, но этого достаточно, больше ее подвергать опасности не надо. Да и бесполезно это.       — Я думала об этом. Пока рано.       — Не соглашусь. Впрочем, как знаешь, Аддамс.       Химена похлопала одногруппницу по плечу. Вспышка. Ее голова резко опрокинулась назад, пальцы вжались в тощие кости. Мир в одну секунду будто бы посерел. Уэнсдей удивилась, однако ни один мускул на ее лице не дрогнул. Она спокойно наблюдала за находящейся в трансе подругой. Через минуту Гутьеррес пришла в сознание.        — Ты как? — спросила ворона.        — Бывало и хуже, — Химена встряхнула пышные локоны и нахмурилась. — Я видела тебя с девушкой в черном одеянии… Видела с черной ведьмой?       Дыхание Аддамс замерло. Она облизнулась и забегала глазами по карим кругам студентки.       — Что ты видела?       — Черт, я не знаю. Все то же поле, все то же горящее здание. Изменился лишь ход событий. Тебя крепко обняла девушка, или женщина — черт, я даже возраст распознать не могу — в темном плаще, в накинутом на голову капюшоне. Ты плакала, а после снова вошла в пылающие двери.       Уэнс на обреченном выдохе откинула спину на скамью, потерла переносицу и цокнула.       — Ведьма где-то рядом, — прошипела ворона.       Химена покосилась на соседку, но не успела произнести и слова, когда у их ног материализовалось еще два ботинка.       — Вы чего не на паре? — беззаботно вмешалась в диалог Синклер.       Гутьеррес сморщила мину и в замешательстве осмотрела блондинку с головы до ног. Аддамс застыла.       — А ты какого х… — Хим заговорщически метнула на Уэнсдей прищур. — Хотя, знаете, все это неважно. Пойду-ка я лучше готовиться к ужину.       Мулатка спешно ретировалась.        — Приветик, — как ни в чем не бывало кинула Энид, усаживаясь на соседнюю скамейку.       Уэнсдей внимательно проследила за действием подруги, пробежавшись по каждому миллиметру невозмутимого лица. Пускай внешняя оболочка Синклер и подавала сигналы полного умиротворения, однако от острого слуха вампира не ускользнули стуки готового выпрыгнуть из груди сердца.       — Привет, — недоверчиво отозвалась Аддамс.        Порыв ветра ударил в ноздри ванилью.       — Как ты себя чувствуешь, подруга? — спросила Энид, невинно хлопая ресничками.       Аддамс смутилась, потерла друг о друга выступившие клыки и спряталась за ворот куртки.        — Что?       — Ты совсем неважно выглядела в кинотеатре. Мне это не дает покоя.       Будничный тон, не выражающий эмпатии голос, странная беседа, желание растерзать спрятанную за шарфом шею — все это потихоньку начинало пробуждать хищника.        — Все в порядке, — тихо проговорила Уэнсдей, стараясь лишний раз не вдыхать пропитанный железом воздух.       — Как скажешь, — Энид пожала плечами и добавила: — Но мне было бы приятно услышать от подруги правду.       Блондинка прочистила горло, покрутила торчащие из-под шапки локоны и медленно развернулась к Аддамс. В ее взгляде что-то резко изменилось. Два голубых хрусталика сверкнули бездонной тоской, по краешкам волн потянулась красная полоса кораллов, а до этого раздражавшее лицо стало вызывать кристально чистую жалость. Уэнс обреченно вздохнула не в силах оторвать от колдуньи глаза. Будто по щелчку пальцев внутренний зверь забрался обратно в клетку. Горечь шоколада и ваниль вытеснил запах ничем не примечательного морозца.        — Что ты сейчас сделала? — напрямую спросила Уэнсдей.        — Ты о чем? — нарисовав удивление, ответила чародейка.        — Не уходи от вопроса, Синклер. Я спрашиваю совершенно серьезно. Ты использовала на мне силы. Для чего?       Энид фыркнула.       — Почему твои глаза покраснели, Синклер?       Энид усмехнулась.       — Не знаю. Вероятно, по той же причине, по какой твои сейчас почернели.       Уэнсдей опешила. Ее загнали в тупик.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Уэнс… Я просто помогаю тебе, — Энид вздохнула. — Помогаю нам.       Аддамс нахмурилась. Секунду поразмыслив, она стряхнула снег со скамейки и жестом пригласила подругу к себе. Студентка не стала медлить и охотно подсела к одногруппнице.       — Слушай, Уэнс, — аккуратно начала Энид, — не уверена, стоит ли мне сейчас говорить с тобой об этом, но…       — Я слушаю тебя, Синклер, — настороженно прошептала Уэнсдей.        Энид поерзала по снегу ботинками, нарисовав носом кривую линию, и громко сглотнула.        — Когда ты только заселилась, наше знакомство прошло довольно… странно. И дело вовсе не в твоем неприветливом характере, нет.       — Продолжай.       — Не знаю, помнишь ли ты, но лично я потом долго складывала пазл, потому что не сразу почувствовала… то же.        — Почувствовала что?       — Притяжение, Уэнсдей. Как магнитики. Тогда ты отпрянула от меня. Дело не в безответных объятиях, нет. Мое присутствие тебя почему-то сильно напрягло. Это меня задело. А потом я ощутила себя в твоей шкуре.        — Ты уверена, что понимаешь, о чем говоришь?       — Боже, Аддамс! Вот сейчас не ерничай, пожалуйста. Ты же тоже это чувствуешь. Прошу, поддержи меня. Уже поздно строить из себя загадочную недотрогу. Мы с тобой в одной лодке. Все ты прекрасно понимаешь.        — Допустим. Дальше?        — А дальше… Дальше мои чары перестали поддаваться контролю рядом с тобой. Я заметила, что ты выходишь из себя рядом со мной. Чего только стоит твой удушающий прием.       — Извини…       — Проехали. Зато та ночь позволила мне кое-что обнаружить. Во-первых, твою темную часть нездорово тянет ко мне. Я по сей день это вижу. Скрывать у тебя плохо выходит, но, признаться, ты хорошо держишься. Во-вторых, я узнала, что я куда сильнее, чем думала. Во мне есть нечто большее, чем простые чары. Ну и в-третьих… В-третьих, мои чары хотят управлять тобой. И они отлично с этим справляются.       Уэнс вынырнула из-под капюшона. Внимательно посмотрела в серьезные глаза напротив. Хотелось промолчать, убежать далеко-далеко и никогда больше не пересекаться, лишь бы этот диалог прекратился. Однако в ответ она просто тихонько кивнула.        — Подруга. Прошу, поговори со мной. Наш магнетизм меня убивает. И тебя явно тоже. Что-то внутри тебя тянется ко мне, хочет мне навредить. Мои же чары тянутся к тебе, хотят тебя укротить. Они часто выводят меня на ответную агрессию. Как видишь, я могу это контролировать.       Вампир боролся с желанием закрыть собеседнице рот, заткнуть уши и рвануть в лес. Однако человеческое изнеможение отражало удары каждой бесноватой мысли. В конце концов Уэнсдей уткнулась в ладони и еле различимо промямлила:        — Все так, Энид.       Блондинка откинула голову и неуверенно положила руку на плечо бывшей соседки.        — Расскажи мне, Уэнс.       Неожиданное прикосновение заставило Уэнсдей вздрогнуть. Однако с места она не сдвинулась.        — Расслабься, Аддамс. У меня все под контролем.        — Энид, мне сложно объяснить свои чувства. У тебя это лучше получается, — Уэнсдей прокашлялась. — Ты права. Я еще при первой встрече ощутила нездоровое влечение. Твой запах, твое тело… Любая физическая близость приносит мне мучение. Я сама толком не знаю, что это. Не желаю строить догадки. Находясь рядом с тобой, я хо-       — Хочешь впиться в мое горло?       Аддамс отпрянула.       — Что?       — Да ты чего? Я же образно.       Энид внимательно посмотрела подруге в глаза и положила ладонь обратно на плечо.       — Можно сказать и так. Как фортиса, — вампир выдержал паузу. — Как фортиса, меня тригеррит твое… твой… ты меня триггеришь. Как красная тряпка для быка. Мой мозг дает сигнал «напасть». Ни с кем такого нет. И это очень, очень сложно контролировать. Я не знаю, откуда взялся этот магнетизм.       — Взаимно, подруга.       — Но пугает меня даже не это. Меня пугает то, что мою силу влечет к тебе еще и потому, что она знает, что ты меня остановишь. Я только со временем это поняла. Какой-то странный мазохистский механизм.       — Да, странно, с Хименой такого нет.       — Чего?       — Забей.        — Что это значит?       — Неважно. Просто вырвалось.       Аддамс отодвинулась и сконфужено скрестила руки.       — Допустим… В общем, все во мне как будто существует для того, чтобы укреплять твои силы. И… и подчиняться им, — Уэнсдей распахнула глаза в неожиданной догадке. — Твои силы — как черная дыра, поглощающая мою энергию. Бездонная воронка.       Она резко замолчала. Пальцы вцепились в край скамейки, побелевшие костяшки выдали внутренний холод.       — Это не только про контроль, — медленно продолжила она, подбирая слова с болезненной осторожностью. — Не про влияние. Это ощущается так, будто ты… источник. Черная дыра не просто поглощает. Она искажает пространство вокруг себя. Время, направление, саму логику движения. Рядом с тобой я чувствую не только желание. Я чувствую потерю траектории.       Уэнсдей подняла глаза на Энид. Взгляд был спокойным, но в глубине зрачков что-то явно не сходилось.       — Это не симметрично, Синклер. Моя сила не просто хочет тебя, — Аддамс нервно сглотнула. — Ну, ты поняла. Я реагирую на тебя так, будто ты первопричина. Как будто моя тьма была рассчитана на твою.       Она остановилась, потом добавила тише, почти неохотно:       — И это пугает сильнее любого голода.       Уэнсдей выдохнула, словно только сейчас позволила себе дышать.       — Потому что если ты и правда черная дыра, — уголок ее губ дернулся в подобии усмешки, — то я, похоже, не объект притяжения. Я — то, что когда-то уже затянуло внутрь.       Энид отвела взгляд, будто снова заинтересовалась узором снега под ногами, и машинально провела большим пальцем по внутренней стороне запястья. Движение было быстрым, почти незаметным. Плечи чуть напряглись, а затем нарочито расслабились.       — Ладно, признаю, ты и без магнетизма довольно странный человек. Понятия не имею, что все это значит, но звучит весьма… интригующе. Ха-ха.       Аякс появился слишком вовремя. Или слишком не вовремя. Он вышел со стороны дорожки, ведущей ко входу в академию. Фиолетовая шапка сидела криво, из-под нее лениво шевельнулись змеи, реагируя на холод и чужое присутствие. Он двигался быстро. Энид заметила его первой. Ее плечи напряглись, спина выпрямилась, а ладонь, до этого лежавшая на плече подруги, резко сжалась в кулак. Уэнсдей уловила перемену раньше, чем услышала шаги.       — Вот черт, — пробормотала Синклер почти неслышно.       Аякс остановился в шаге от них, скользнул взглядом по Уэнсдей и тут же вернулся к Энид. Его лицо смягчилось, но в глазах мелькнуло раздражение.       — Я тебя искал, — сказал он спокойно. — Ты пропала после тренировки.       — Я никуда не пропадала, — отрезала Энид. — Я сидела тут. С подругой.       Слово подруга прозвучало особо выразительно. Уэнсдей заметила это и осталась молчаливо наблюдать. Петрополус сделал вид, что не понял намека.       — Ты обещала вернуться к нам, — он кивнул в сторону здания. — Уже темнеет.       — Все в порядке, — ответила Синклер. — Я не ребенок.       Парень посмотрел на нее серьезнее, затем снова на Аддамс. Змеи под шапкой зашевелились активнее.       — Я не уверен, что тебе стоит оставаться с ней наедине после того, что было.       Энид резко поднялась со скамейки. Снег хрустнул под подошвой.       — Ты сейчас серьезно? — она повысила голос, но быстро взяла себя в руки. — Ты правда решил обсудить это при ней?       — Я просто переживаю. Ты знаешь, что я прав.       — Нет, не знаю. Мы уже это обсуждали. Ты не переживаешь. Ты контролируешь.       Петрополус нахмурился, явно не ожидая такого ответа. Несколько секунд он молчал, словно подбирая слова.       — Я забочусь о тебе, Энид. Кто-то же должен.       — Я не просила, — резко бросила она. — И мне надоело, что ты везде. На тренировках, на уроках, на переменах, сейчас. Ты даже не спросил, что я чувствую. Ты просто решил, что знаешь лучше.       Уэнсдей поднялась следом, ощущая, как напряжение начинает сгущаться. Ей не хотелось быть причиной сцены, но и уходить она не собиралась.       — Может, ты дашь нам минуту? — спокойно вмешалась Аддамс. — Это не твой разговор.       Аякс посмотрел на нее так, будто только сейчас вспомнил о ее существовании.       — Это как раз мой разговор, — парировал он. — Ты уже как-то причинила ей вред. Помнишь?       — Хватит, — перебила Энид. Ее голос дрогнул, но она не отступила. — Ты не имеешь права постоянно это припоминать. Я сама приняла решение продолжить это общение.       Парень сжал челюсть. Несколько секунд казалось, что он скажет что-то резкое, но вместо этого он выдохнул и отступил на шаг.       — Я не хочу, чтобы тебе снова было больно. Вот и все.       — А мне больно сейчас от твоего концерта.       Она провела ладонью по лицу и отвернулась.       — Иди, Аякс. Пожалуйста.       Петрополус еще несколько мгновений разочарованно смотрел на нее, затем кивнул и развернулся. Змеи под шапкой недовольно зашипели. Шаги быстро удалились. Когда он исчез за поворотом, Синклер медленно опустилась обратно на скамейку. Плечи поникли, дыхание сбилось. Она устало взглянула на свои руки.       — Прости, — обронила блондинка после небольшой паузы. — Он не должен был так говорить в твоем присутствии.       — Мне-то все равно, — сдержанно ответила Уэнсдей. — Но тебе — нет.       Энид хмыкнула, но без улыбки.       — Я последнее время все чаще думаю о том, чтобы все закончить, — призналась чародейка. — Только страшно.       — Почему?       Энид пожала плечами.       — Потому что он первый, подаривший мне настоящую любовь человек. Потому что он рядом с самого начала. С ним я чувствую себя полноценной, нормальной. Я сирота, Уэнс. У меня никого не было до академии. Аякс стал… чем-то вроде спасательного круга. С ним безопасно. Понятно. Даже если тесно.       Энид подняла глаза к небу.       — Я не уверена, что это любовь. Скорее привычка и страх остаться одной.       Уэнсдей не успела озвучить ту же мысль, поэтому просто кивнула в ответ на крутившуюся в ее голове фразу.       — А сейчас мне хочется другого, — продолжила Энид. — Тишины. Свободы. И, — она осеклась, — больше времени без постоянного надзора. Особенно рядом с… друзьями.       Снег тихо скрипел под ногами редких учеников. Воздух был холодным и свежим. Между ними повисло ощущение, от которого мороз совершенно не спасал.       — Знаешь, — прервала тишину Уэнс, — я, может быть, совершенно не смыслю в романтических интригах, но кое-что все-таки понимаю: любовь начинается с тебя, она должна дополнять, а не замещать.        Легкие Энид застыли. Блондинка медленно повернула голову и, растягивая момент, прошлась сверху-вниз по каждому сантиметру профиля напротив. На мгновение ее лицо блеснуло искоркой, мягко озарившей белоснежное полотно под ногами. Их добрая часть прилетела Уэнсдей на макушку. Визуального волшебства не произошло, просто Аддамс почувствовала это где-то глубоко внутри.       — Вау, подруга… — вымолвила Синклер.       Аддамс неловко пожала плечами:       — Это известный факт.       Энид обаятельно улыбнулась и наклонила голову набок. Она о чем-то размышляла. Или замышляла что-то. Чародейка нервозно прикусила губу и придвинулась ближе.       — Мне нравятся твои веснушки, — нежно, неуверенно произнесла Синклер.       Уэнс резко обернулась и в удивлении выгнула брови. Рука Энид, до этого момента покоившаяся на бедре, неуверенно потянулась к бледной коже. Ладонь почти невесомо коснулась оледенелой щеки. Большой палец осторожно провел прямую линию по россыпи погаснувших звезд. Подруга тихонько повторила это движение еще раз. Невидимая струна тут же натянулась меж ребер вороны.       — Они не всегда заметны. Прячутся. Но если приглядеться… Есть в этом шарм. На тебя похоже, — как под гипнозом сладко пропела подруга.       Не успело сердце Уэнсдей остановиться, как прилив нежных чувств смыл звериный голод. Цветочный, морской аромат вытеснил отдающий железом запах ванили и горького шоколада. Рецепторы обострились. Посреди декабрьского вечера раздался гром качающих кровь вен. Энид одернула руку и приказала:       — Аддамс, успокойся. Ты не будешь причинять мне вред.       Бесноватый хор тут же послушно затих. Уэнс выдохнула. Блондинка заломила пальцы.        — Видишь, Уэнс. Теперь все стало проще.       Уэнсдей выпрямилась и неохотно произнесла:       — Скажу это только один раз, Синклер. С этого момента я позволяю тебе контролировать наше агрессивное влечение.       В ответ Энид спокойно кивнула. С минуту помолчав, она, вспомнив о чем-то, внезапно оживилась.       — Уэнс, подай мне сумку, пожалуйста.       Когда Аддамс передала ей вещь, Синклер выудила оттуда два больших яблока.       — Будешь? — спросила подруга.       — Откажусь, — отрезал вампир.       Ученица сделала укус.       — Что у тебя за отношения с яблоками?       — Ты о чем?       — Постоянно от них отказываешься.       — Два раза — это совпадение.       — А нужен третий для закономерности?       — Не люблю.       — Никто не любит болеть.       — Что?       — Что?       Уэнсдей раздраженно сжала челюсть.       — У тебя странная форма общения, Синклер.       — Впрочем, — раззадорено продолжила Аддамс, — мне тоже нравятся загадки. Помнишь, ты мне призналась, что никогда не видела своих родителей?       Энид от неожиданности поперхнулась.       — Угум.       — А помнишь, как рассказывала о том, что веришь в вампиров и твоя семья с детства прививала тебе ненависть к существам, в реальности которых даже нельзя быть уверенным?       Энид поперхнулась дважды.       — Угум.       — Пояснишь?       Подруга нервозно сглотнула.        — Уэнсдей… Я… Мне некомфортно об этом говорить. Я их действительно никогда… никогда не видела. Они же не отказались от меня. Они погибли. Мне не выпало счастья хотя бы раз поговорить с ними, но остались видео, письма, записи.        Аддамс цокнула языком и виновато потерла глаза.        — Извини.       — Все в порядке.       Ворона вздохнула.       — Послушай, Энид. Мне нужно тебе кое-что рассказать.       Синклер замерла. Что-то в ее взгляде блеснуло в предвкушении.       — Не так давно мы с профессором Алигьери проводили очередной медитативный сеанс, — Уэнс выдержала паузу. — Я увидела у него в кабинете студенческую фотографию. Там на обороте были подписаны фамилии учеников. И твоя в том числе. И, кажется… Не могу утверждать… На этом фото была женщина, до жути похожая на тебя.       Яблоко выпало из рук. Спина ударилась о спинку скамейки. Энид застыла.        — Энид?       Напротив сидела безмолвная статуя.        — Подруга?       Синклер резко вскочила и рванула в академию.       — Энид!

***

      Ночь наступила слишком быстро. Невидимый гигант одним махом понизил экспозицию на максимум. В окнах студентов повисло гробовое молчание, кроме одного-единственного радужного окна. Его старуха с косой обошла стороной. В начисто вылизанной комнате царила жизнь. Ее не было в физических действиях, она невербально бурлила  в котлах умственной деятельности двух летучих мышей. Аддамс настраивала ведьминские приборы, пока другая проглатывала буква за буквой отсыревшие страницы фолианта.       — Что ж, — сказала Химена. — Поздравляю, Уэнс, введение в его душевные скитания закончилось.       — И что там? — оторвавшись от лупы, спросила Уэнсдей.       Соседка хмыкнула.       — Очень странная композиция. Наш приятель, похоже, начал с конца своей истории.       — Как ты это поняла?       — Ну не знаю, вероятно, потому что рассказ начинается со слов: «Никто не напишет мне некролог, обо мне не вспомнят, поэтому я имею честь сделать это сам». И сразу за этим следует посмертная локация.       — У меня почти все готово. Рассказывай, что прочитала, пора приступать.       Лицо Гутьеррес резко побледнело, она вскинула указательный палец в жесте «погоди» и прильнула к тексту. Страница за страницей, ее дыхание начало учащаться, руки задрожали в предвкушенном волнении. Аддамс смутилась. Подруга перестала слышать изредка вылетающие вопросы вороны. Уэнсдей сдалась, сложила руки за спину и терпеливо ждала, то и дело поглядывая на часы.       — Что за… — Хим откинулась на спинку стула и взъерошила кудри.       Уэнс нервно моргнула.       — Быстро тащи сюда свои артефакты, — приказала Химена.       Аддамс схватила ведьминский рецепт, бабушкины лупу, словарь-перо и склянки с разной жидкостью.       — Как тут, что тут? — пробормотала соседка, выдергивая вещи из ее рук.        — Возьми листок, открой банку с красными чернилами, обмакни в них перо и перенеси искомые слова на чистую поверхность.        Мулатка незамедлительно приступила к процессу. С каллиграфической точностью она вывела ведьминские слова на листе. Через пару секунд каждое слово исчезло, чтобы появиться вновь на родном для девушек языке.       — Ого, — прокомментировала Химена.       — Да, Хим. Изучай. А пока покинь мое рабочее место и дай самостоятельно прочитать фолиант, твои эмоции здесь излишни. Лучше бы без тебя все делала.        — Забвение, Уэнс. Это заклинание забвения, — ученица пропустила колкую фразу мимо ушей. — Читай, тебе понравится.        Аддамс приступила к чтению. С первых же строк ее губы расплылись в, пожалуй, самой искренней за всю короткую жизнь улыбке. Альфред Гюнтер. Это был Гюнтер. Все это долгое время это был крепыш Гюнтер. Она долго не хотела признавать числовые знаки и шепот логики, но теперь назад дороги не было. Первый гибрид фортиса и вампира, главная фигура в истории появления черной ведьмы быстро пожалел о содеянном двести лет тому назад. За спиной Ханса и Адольфа он снова отыскал пожилую даму, вот только его мольбы об уничтожении вампиров не увенчались успехом. Ведьма его обманула. Она пообещала ему повернуть время вспять, а в назначенном месте провела ритуал забвения. Заклинание сработало не так, как бедное существо планировало. Какого было удивление Альфреда, когда чувство голода никуда не исчезло. Зато исчезла ведьма, а вместе с ней и людская память.        — Вот как… Значит, никакого беспамятства не должно было существовать. Не самая романтичная реальность для Швидецки и Розенберга, — саркастично выпалила Уэнсдей.       — А про Гюнтера ты ничего не скажешь? Это был Альфред, Уэнсдей!       — Я знала, Хим. Вернее, не была уверена, но уже знала.       Лупа выпала из рук Гутьеррес.       — Осторожно, Хим! — цокнула ворона.        — В каком смысле «знала»?       — Числа. Я уже давно поняла, что это кто-то из триады. Фортис — а такой в триаде только один — под описание Эда Сансета отлично подходил. Да и по дороге в Берлингтон…        — Что?       — Я видела тройку на приборной панели автомобиля. Это триада.        — А почему ты… Но… Боже, ладно! И что ты хочешь сказать? Гюнтер мертв, Уэнсдей, не он кусает наших одногруппников. Это банально невозможно. Ближайший родственник максимум.       — А что, если нет?        — Твой отец, мой отец. Они оба присутствовали на казни.        — Это ни о чем не говорит. Зато говорят факты: аккурат через год после казни и вампирского краха фортис организовывает культ в церкви, устраивает резню, а теперь вновь использует ту же схему.       — Сын, внук. Да кто угодно, поддерживающий его идеи. Ко всему прочему примешивается мотив мести.       — Не забывай про возлюбленную в лице черной ведьмы и мою экстрасенсорику.       — Я повторю, Уэнс. Сын или внук. Любой ближайший кровный родственник. Это не нарушает логику твоих способностей. Да и необязательно ближайший… Мы все, так или иначе, берем начало от триады. Не будь так уверена в том, что книгу писал только он.       — Ни почерк, ни слог не меняются. Я настаиваю на том, что к фолианту имеет отношение исключительно один человек. Но отмечу, что в твоих словах есть правда. Мы толком не знаем ничего о природе этой рукописи. Надеть чужую маску, выдумать, запутать мог кто угодно.       — Хорошо, подруга. Оставь домыслы, дочитаем позже. Лучше взгляни на заклинание. Ты верно предположила, через лупу видно недостающие части текста.       — Показывай.       Аддамс расположилась на полу рядом с соседкой и взяла лупу в свои руки.       — Видишь, ведьма посвящает этот рецепт Альфреду, искренне извиняется, сумбурно подписывает, что не имеет возможности, да и желания уничтожить вампиров. Они их детища, и они им по какой-то причине нужны.       — Но интересна здесь не эта мыльная опера, — Уэнс прищурилась. — Нижний правый угол: «1895, Аманда С.».       — Забавно в столь позднем возраста узнать имя нашей собственной матери.       Аддамс недовольно свела брови.       — Создательницы, Химена.        Гутьеррес игриво ткнула Уэнсдей в плечо. Та качнулась и рефлекторно повернула голову. Глаза тут же приклеились к полу. Капля чернил расплылась в форме единицы.        — Снова единица. Древо познания добра и зла. Я вижу ее каждый раз, когда сталкиваюсь с Синк… Аманда С. Эс… эс… Господи, я больше не могу это отрицать.       — Хочешь сказать, что Синк-       — Черная ведьма.