Первый. Последний. Единственный.

Меня зовут Роксана Анджелина Уизли. Я родилась 4 мая 2000 года в семье Джорджа Уизли и Анджелины Джонсон. Я всегда была желанным, избалованным и залюбленным ребёнком, несмотря на то, что отношения моих родителей не сложились – едва ли можно назвать брак счастливым, когда каждый божий день друг в друге они видели отражение другого человека, которого любили. Фред. 2 мая 1998 года во время финальной битвы с Тёмным лордом Фред Уизли был убит. Это было чудовищно. Уизли всегда держались друг за друга, и потеря одного из них ударила наотмашь по всей семье. Но больше всех, конечно, досталось Джорджу – смерть брата его просто уничтожила. Он перестал есть, спать, разговаривать и выходить из дома. Молли пичкала его питательными зельями, чтобы не дать умереть ещё и ему. Отец пытался с ним поговорить, братья пытались вытащить его куда-нибудь, но ничего не помогало. Помогла Анджелина. Они пересеклись после войны только один раз, и после этого уже не расставались. Потеря Фреда сроднила их лучше, чем сроднила бы любовь. И, хотя все вокруг, и они сами в том числе, прекрасно понимали, что любовью там и не пахнет, они всё равно поженились. Семья не стала возражать – они видели, как Анджелина хоть немного расшевелила его, и просто ждали, когда он сможет пережить это окончательно и пойти дальше. Он не смог. Сейчас я уже не могу сказать точно – мы правда не замечали или просто отказывались замечать, но, так или иначе, это прошло мимо нас. Много лет, год за годом, пока мы пытались выстроить жизнь заново, мой отец постепенно, по капле лишался рассудка. Я никогда не замечала этого – я не знала, через что ему пришлось пройти, я родилась уже после. Я всегда знала его только как любящего отца. Нас с братом он обожал. У нас всегда было всё только самое лучшее. Он поощрял и поддерживал любое наше начинание и стремление. Никогда ни в чём не отказывал, никогда ни за что не ругал. Он доверял нам больше, чем следовало, но мы всегда понимали и ценили это. А меня он просто носил на руках. Он называл меня принцессой и говорил мне, что любит меня, каждый день. Бабушка как-то сказала мне, что мы с братом спасли его. Что мы стали для него теми, кого он смог любить так же сильно, как Фреда. Что благодаря нам он сможет держаться и жить дальше. Но она ошиблась. В ночь на 2 мая 2018 года, в двадцатую годовщину победы во Второй магической войне, он не выдержал. Боль, которую он таскал в себе столько лет и прятал за весёлым фасадом, прорвала плотины и лишила его рассудка окончательно. Он решил, что если Фреда нет, то не должно быть никого. Артур и Молли Уизли. Билл, Флёр Уизли, Мари-Виктуар, Доминик, Луис Уизли. Чарли Уизли. Перси и Одри, Люси и Молли Уизли. Анджелина Джонсон-Уизли, Фред Уизли младший. Рональд, Гермиона, Роза, Хьюго Уизли. Гарри и Джинни Поттер. Джеймс Сириус, Альбус Северус, Лили Луна Поттер. Он убил всю семью. А потом взорвал дом, чтобы умереть вместе с ними самому. Чтобы избавиться, наконец, от боли, которая терзала его двадцать лет. Гермиона Грейнджер оказалась единственной, у кого возникли подозрения, что этим всё закончится. Не зря она носит звание умнейшей ведьмы столетия – она единственная из нас замечала мелкие, почти незаметные странности его поведения и вовремя обратила на это внимание. Она никогда не винила отца за то, что произошло. Она считала, что ему досталась тяжесть, слишком чудовищная для того, чтобы её мог вынести один человек. И она была готова. Она знала, что, если случится непоправимое, выбора не будет – нужно будет действовать быстро и радикально. И она могла себе позволить выстроить этот план – как Министр магии, она владела единственным в стране маховиком. Я не знаю, почему её выбор пал на меня. Я не герой, не спаситель, и я совсем не сильная. Я привыкла, что рядом со мной всегда есть люди, которые сильнее меня, и я могу опереться на них. Но она решила, что это должна быть я. Она дала мне шанс – первый, последний и единственный. Моя новая жизнь была вылизана до блеска. Документы без единой зацепки – не придерёшься. Легенда без подробностей, но и без белых пятен. Банковская ячейка, жильё, связи – она предусмотрела всё. Мне нужно было только прочитать её инструкции – и я точно знала, куда идти и что делать. Эти же инструкции должны были стать моим путеводителем – она записала абсолютно всё, что знала о войне. Каждое событие, каждого человека она описала настолько подробно, что я могла бы опознать всё это даже с закрытыми глазами. Мне нужно было только добиться поступления в Хогвартс, а потом ждать. Ждать 2 мая 1998 года, когда я смогу выполнить то, ради чего пришла сюда. Она повторяла это почти на каждой странице – единственную цель, которая у меня есть, и которую во время финальной битвы я должна достичь любой ценой. Все Уизли должны выжить. Мной был пройден огромный сложнейший путь – убедить Министерство и руководство школы допустить меня к занятиям стоило мне просто чудовищных усилий. Я прошла несколько проверок знаний, несколько проверок личности и даже проверку сывороткой правды. Спасибо Гермионе и её предусмотрительности – в своих запасах в бисерной сумке я нашла антидот, если бы не он, я провалила бы всё ещё в самом начале. Я была готова к этому. Моё личное дело было пустым, и я не могла осуждать людей за то, что они хотели понять, кто я. Всем и каждому я твердила одно и то же – то, что было написано в моих инструкциях: я родилась на окраине Беркшира весной 1980 года. Когда мне было четыре месяца, моему отцу предложили должность в одном из ведомств Министерства магии Соединённых штатов, и я переехала вместе с родителями в Америку, где прожила почти всю сознательную жизнь. Я не училась в Ильверморни – мои родители предпочли иностранной школе домашнее обучение, не жалея на это сил и нанимая мне лучших учителей. Но после скоропостижной гибели родителей я вернулась на историческую родину, где и хочу закончить обучение и построить дальнейшую жизнь. Мне не верил никто. Единственный человек, которому я могла доверять, находился в Хогвартсе, и я не могла просить о помощи, пока находилась далеко. Гермиона позаботилась о том, чтобы здесь у меня был союзник. Она понимала, что доверить такую тайну может не каждому, и сделала самый гениальный ход – она предупредила саму себя. Я терпеливо ждала, пока министерские снобы проверят всё, что хотят. Я была абсолютно уверена, что они ничего не найдут – моя история от и до была кристально чиста. Всё же её готовила Гермиона Грейнджер. Когда мне дали разрешение на обучение в Хогвартсе, целая гора свалилась с моих плеч. Это была первая победа. Я попала на Слизерин только лишь потому, что напрямую попросила шляпу не приближать меня к Гриффиндору. Я никогда не боялась Рональда Уизли – я любила и люблю его всей душой. Но видеть его, Гарри Поттера и Гермиону каждый божий день было бы слишком большим испытанием – у меня и так душа в клочья. Я упала в обморок, как только оказалась с Роном на расстоянии вытянутой руки – я просто не справилась с эмоциями. А потом появился ты. Я пряталась и избегала тебя, с самого начала всем нутром чувствуя, что это игра в одни ворота. Твоя любовь делает меня целостной и спокойной, и впервые за всё это время я чувствовала себя в безопасности. Впервые я чувствовала себя сильной и допустила мысль, что я справлюсь. Впервые я могла ни о чём не думать, потому что знала, что ты позаботишься обо мне. Я люблю тебя настолько сильно, что от этой любви мне больно и страшно. Потому что ты лучший человек из всех, кого я знаю, Блейз. Ты – само солнце. Ты достоин только самого лучшего. Ты мог выбрать для себя абсолютно любую девушку из огромного множества. Ты выбрал неправильно. Проходит ещё несколько мучительных минут в тишине, прежде чем я решаюсь поднять на него глаза. Мне очень хочется верить, что моя история не сломала его окончательно. Блейз упал в директорское кресло и уронил голову на руки, сложив локти на стол. Фоукс сидит рядом с ним и ласково тычется клювом в его запястье, словно хочет утешить. Мне бросается в глаза, насколько органично Блейз смотрится в этом помещении, и как легко принял его Феникс. - Ты мог бы стать директором. Он поднимает голову и смотрит на меня так, словно только что увидел. Выдыхает и трёт глаза пальцами, и я вижу, насколько измучила его. Я снова опускаю глаза – становится ещё больнее. Я вздыхаю и снова погружаюсь в молчание, давая ему возможность разложить по полочкам всё, что он услышал. Я рассказала ему всё от начала до конца, позволив погрузиться в мою больную и ненормальную историю. В ней нет ничего хорошего, кроме него. Она пропитана страхом и безысходностью сверху донизу, и мне стоило огромных усилий вытащить всё это на поверхность. Во мне не осталось ни капли сил. Встретившись со своей тьмой лицом к лицу, я понимаю, что проигрываю. - Как мне теперь тебя называть? Мне больно настолько, что хуже уже быть не может, и вопрос Блейза отталкивается от меня только усталостью. Я только едва пожимаю плечом. - Как хочешь. - А как называли тебя… раньше? Я молчу. Я в шаге от того, чтобы снова заплакать. - Рокс? Моё почти забытое имя бьёт мне прямо по сердцу. Меня не называли так слишком давно. Блейз устало вздыхает. - Почему шестой курс? Моя боль всё ещё бушует где-то под рёбрами, но сейчас она достаточно прикрыта усталостью, чтобы я могла попробовать поговорить с ним. - Я сначала тоже не понимала. Потом почитала инструкции, и поняла, что это действительно был лучший из вариантов. Меня не взяли бы на седьмой курс. Здесь будет полное мракобесие. - Почему не перед самой битвой? - Мне нужно было быть незаметной. На незнакомого человека перед самой битвой наверняка обратили бы внимание, и меня приняли бы за врага обе стороны. Слишком опасно. Он молчит ещё пару минут. - Разве против сыворотки правды есть антидот? Я усмехаюсь. О, Блейз… - Его изобретут в 2006 году. Блейз бессильно фыркает и трёт пальцами глаза. - Ну, конечно… И снова молчит – я слышу только его порывистое дыхание. - Что будет на седьмом курсе? Я решаю не скрывать от него. Будь что будет – я устала держать всё под контролем, а моё безграничное доверие к Блейзу никуда не делось даже сейчас. - Снейп станет новым директором. Магловедение и защиту будут преподавать пожиратели смерти. Блейз морщится от отвращения. - В школе не останется ни одного маглорождённого – их будут преследовать, и они все подадутся в бега. На уроках магловедения будут рассказывать о чистоте крови, а на защите – практиковать непростительные. Блейз вскакивает из-за стола и начинает мерить шагами кабинет. Я по-прежнему сижу на полу, вжавшись в стену – у меня нет сил даже пошевелиться. - Министерство захватят приспешники Тёмного лорда, а Гарри Поттер будет объявлен в розыск. За его голову назначат награду. - Поверить не могу, что Снейп на его стороне. Я закрываю глаза. Проблемы нет, если я не вижу её. - Снейп не на его стороне. Блейз разворачивается ко мне настолько резко, что я слышу хруст его позвонков. Он совсем ничего не понимает. - Ты же говорила… - Снейп играет на два фронта, - я вздыхаю и сжимаю пальцами переносицу, - у него есть метка, но он никогда не поддерживал Тёмного лорда. Он поломанный много раз на части и собранный обратно как попало. Холодный, колкий, язвительный, жёсткий… но не злой. Дамблдор всегда считал его другом. Блейз ошарашенно молчит. - Снейп… убил его, потому что Дамблдор сам попросил его об этом. Кажется, наступившую тишину я могу потрогать пальцами. - Это Снейп убил директора? Киваю – едва заметно, но он видит. - Дамблдор был проклят. При любом раскладе ему оставалось буквально пара месяцев. Он хотел, чтобы Снейп сделал это, когда поймёт, что вариантов нет. Блейз садится рядом на ступени – от шока он не может сказать ни слова. - А знаешь, что самое главное? Мне не нужен его ответ, чтобы продолжать. Я не могла рассказать ему много месяцев, но теперь, когда я, наконец, говорю, я не могу остановиться. - Драко должен был убить Дамблдора. Снейп фактически спас его. Блейз качает головой и снова роняет голову на руки. Я ничего не говорю – я понимаю его. Чтобы принять и поверить в то, что я говорю, нужно много смелости и сил. - Гарри Поттер победит, если ни во что не вмешиваться, да? Я киваю. Я уже говорила ему это – ничего не изменилось. - А что будет с тобой? Этим вопросом он меня просто ошпаривает. Я прикрываю глаза. Вдох. Выдох. Раз уж начала – надо идти до конца. - Ты говорила, что исчезнешь. Что это значит? Я молчу – ком в горле не даёт мне говорить, я только чувствую, как слёзы снова обожгли уголки глаз. - Насколько я знаю, маховик делает петлю. Когда петля делает круг, ты снова возвращаешься в исходное состояние. Его голос напряжённый, но я слышу, как он дрожит. Блейз слишком любит меня, он хочет знать, что станет со мной, когда всё это закончится. - Путешествия во времени на такие дальние расстояния всегда чреваты, Блейз. У меня не будет возможности ждать, когда петля сделает круг, я слишком повзрослею и не смогу вернуться на место. - Ты так и останешься жить под вымышленным именем? Нет. Я давлю всхлип и сжимаю зубы. Я не хочу оставаться в этом мире и жить отдельно от своей семьи. Всё будет не так. - Не совсем. Я давлюсь каждым словом, но продолжаю говорить – я должна ему сказать. - Я знаю, как умрёт Фред. Чтобы не оставаться здесь и не взрослеть, я должна… надо будет… Я осекаюсь на полуслове, когда Блейз поворачивается и смотрит на меня – и в его глазах столько боли, что меня в очередной раз подкашивает. - Что? Я же знаю, что он догадался. Он хочет, чтобы я сказала это вслух и подтвердила его догадки. - Скорее всего, мне придётся умереть вместо него. Блейз шумно вдыхает и сжимает зубы – я вижу, как напрягается его челюсть. Мне до смерти хочется обнять его и сказать, что всё будет хорошо, но я не могу – ничего не будет хорошо. Он снова подрывается с места и начинает ходить по кабинету, периодически хватаясь за голову, а я просто наблюдаю за его паникой. Я так чертовски устала. - Даже если так, - наконец, говорит он, - это ничего не меняет. Петля сделает круг, и ты вернёшься в тот момент, с которого начала, верно? Маховик работает так, неважно, жив человек или нет. Внутри меня уже не осталось ничего, что могло бы раскрошиться в пыль от того, сколько боли сквозит в его словах. - Скажи мне, - Блейз падает на колени передо мной и ловит мой взгляд, - пожалуйста, скажи мне, что это так. Даже если ты умрёшь, время наверстает своё, и ты вернёшься в этом же возрасте. Снова вернёшься. Я не могу сдержаться – слёзы текут сами от того, сколько мольбы и надежды в его голосе. Блейз не хочет терять меня. Он готов уцепиться за любую надежду. Даже за ту, которой нет. - Маховик работает так, - мрачно отвечаю я, - но только если будущее неизменно. Блейз замирает, ожидая продолжения, и его пальцы сжимаются на моих коленях. - Спасение Фреда изменит очень многое. Я не могу с уверенностью сказать, как сложится жизнь моей семьи после этого. - Почему? Я молчу и продолжаю плакать. - Почему? Я не могу. Не могу, не могу. - Блейз, пожалуйста, мы можем поговорить об этом потом? Я правда не могу. Всё это слишком тяжело. Он отшатывается, встаёт и отходит от меня на несколько шагов. Снова хватается за голову и обречённо стонет, и я понимаю, сколько боли причинила ему. Мой бедный Блейз… надеюсь, у тебя получится стать счастливым после этого. - Нет, я хочу сейчас, - твёрдо заявляет он, и я вижу слёзы уже в его глазах, от которых ломаюсь уже в тысячный раз, - скажи мне сейчас, я хочу знать всё от начала до конца. - Что ты хочешь знать, Блейз? Есть вещи, которых не знаю даже я! Никто не знает! Отчаяние накрывает меня с головой – я тоже подрываюсь с места, не в силах удержать себя. Я не могу больше, я не справляюсь. - Я не знаю, как сложится жизнь семьи после этого! - Но… - Я правда не знаю! - Но ты предполагаешь! У тебя есть догадки, есть предположения! Расскажи мне! Почему ты не уверена, что вернёшься? - Потому что моя мать любила Фреда, ясно? Я почти кричу, и мой голос звенит между нами, даже когда воцаряется тишина. Блейз замолкает, и я вижу, как за несколько секунд его ошарашенность отступает, и ей на смену приходит робкое понимание – отчаянное и больное. Теперь и он догадался. - Фреда, Блейз, а не моего отца! Если Фред выживет, есть очень большая вероятность, что она выйдет замуж именно за него! Я чувствую себя опустошённой. Во мне не осталось вообще ничего – Блейз докопал до самого дна. - Я и мой брат – дети Джорджа, понимаешь? Если мама выйдет за Фреда, скорее всего, мы оба даже не родимся. Этот момент я запоминаю навсегда. Он отпечатался у меня прямо на сетчатке, не оставляя сомнений, что я буду видеть его даже с закрытыми глазами, но я не делаю ничего, чтобы уйти от этого. Я просто стою и смотрю, как прямо у меня на глазах Блейз Забини разбивается вдребезги.