Первый. Последний. Единственный.

«У каждого свой путь. Прошу вас, не рискуйте, Оливия. Пусть произойдут события, которые должны произойти. А.Д.» Я во все глаза смотрю на обрывок пергамента, явно оторванный наспех, и безуспешно пытаюсь совладать с бурей эмоций, поднявшейся внутри. У меня перехватывает дыхание, сжимается сердце, а по спине ползёт медленная ледяная капелька. Я отрываю глаза от записки, только когда понимаю, что меня колотит. Бросаю взгляд на стол преподавателей – Дамблдора нет. Обед уже почти закончился, и студенты постепенно разбредаются на занятия и по своим делам. Скорее всего, они с Поттером уже ушли или вот-вот уйдут за крестражем. Главное, чтобы всё произошло вовремя, не так ли? Я с трудом заталкиваю воздух в лёгкие и понимаю, что ещё немного – и у меня начнётся паническая атака. Надо срочно взять себя в руки. Всё равно до вечера я ни на что не могу повлиять. Что-то тянет меня за рукав, и я концентрируюсь на Дафне. - Ты идёшь? У нас руны ещё. Я не могу выдавить из себя ни слова, поэтому просто киваю, поднимаюсь из-за стола и привычно вкладываю руку в ладонь Блейза. Блейз – моя точка опоры. Я понимаю, что мысль Гермионы попросить его следить за мной сегодня не так уж лишена смысла. Я рассеяна – на рунах я практически не слушаю, что говорит Вектор, только стискиваю перо и пялюсь в одну точку. Пару раз я бросаю взгляд на Малфоя – он спокоен. Видимо, ждёт своего часа. Блейз спрашивает, что со мной, но я слабо улыбаюсь и ссылаюсь на головную боль – что, разумеется, нисколько его не успокаивает. Он слишком хорошо выучил меня, чтобы не начать подозревать, что что-то происходит, но ничего не говорит, только поджимает губы и стискивает крепче мои пальцы. Остаток дня проходит мимо меня – я что-то делаю, кого-то слушаю, что-то кому-то говорю, но не запоминаю практически ничего. Мои мысли далеко от Хогвартса, и даже на беспокойные взгляды Гермионы я почти не реагирую. - Я могу тебя попросить? Блейз бросает сумку на кровать и кладёт руки мне на плечи, молча требуя продолжать. - Не оставляй меня ни на минуту. Я сверлю глазами его змеиный галстук, так ему не подходящий, и чувствую, как он хмурится. Я не выдерживаю и опускаю лоб ему на плечо, чтобы он не видел, как я пытаюсь сморгнуть слёзы, жгучим потоком затопившие мне глаза. - Сегодня, пожалуйста. Не спускай с меня глаз. Не дай мне никуда уйти. Дамблдор так хочет. Дамблдор сказал, что это должно произойти. Что я не должна вмешиваться. Блейз молча тянет меня на себя и обнимает, крепко прижимая к своему телу. Я выдыхаю. Я доверяю ему больше, чем себе. - Пойдём в гостиную, - бормочет он, - там Дафна и Тео пытаются заниматься трансфигурацией. Не так скучно будет. - Трансфигурацией? Зачем? Занятия окончены почти. - У Тео что-то там не получается. Дафна заставила его. О да, Дафна могла. Иногда мне кажется, что никто никогда не сможет встать у Дафны на пути – она могла кого угодно заставить сделать что угодно. Я поднимаю голову и благодарно улыбаюсь. С Блейзом не так страшно пройти через всё это. Он держит учебники в одной руке и мою руку в другой, когда мы спускаемся в гостиную и находим Дафну и Тео на дальнем диванчике. Видимо, они решили держаться подальше от сокурсников, чтобы те не мешали им хоть что-то понять – эта софа стоит в самом дальнем и плохо освещённом углу. - Как успехи? Мы падаем напротив них, и Блейз вклинивается в разговор. Тео вымученно стонет, а Дафна закатывает глаза. Явно у этих двоих дела идут неважно. Блейз хихикает. - На чём вы остановились? Дафна закатывает глаза. - Трансфигурация человека, - бормочет она, - Тео застрял на теории. - Ты тоже недалеко ушла! Дафна возмущённо пыхтит. - Я изменила цвет своих бровей! - Брови! Ты изменила цвет одной брови! - Это в любом случае лучше, чем у тебя. Я слушаю их и начинаю хихикать. Эти двое стоят друг друга. Блейз рядом со мной расслабляется и выдыхает с улыбкой. - Помощь нужна? – спрашивает он, закидывая руку мне на плечи. Я вздыхаю и заставляю себя расслабиться. Блейз старается сделать всё, чтобы я успокоилась, начиная что-то бухтеть друзьям по трансфигурации, пытаясь понять, что именно в их работе пошло не так. Дафна слушает его внимательно, Тео периодически язвит, но тоже слушает, получив от Дафны пару ощутимых тычков. Несколько раз я встреваю в разговор со своими мыслями, ещё несколько раз меняю себе цвет волос, показывая Тео технику, и, в конце концов, слышу, как радостно щебечет Дафна, рассматривая в зеркало собственноручно зачарованные тёмно-каштановые кудри. Почти, как у меня. Тео что-то недовольно бурчит – у него получилось только поменять цвет бровей – но быстро успокаивается, наблюдая за искренним восторгом своей девушки. - Мне надоело, - наконец, отрезает он, откладывает палочку и с наслаждением потягивается. - Кажется, теперь кое-кого ждут эксперименты с причёсками? – я подкалываю друзей, пока Дафна возвращает себе первоначальный вид. Тео играет бровями и тянется обнять её, но она только фыркает. - Нет уж, - недовольно бормочет она, отбрыкиваясь от вездесущего Теодора, - я родилась и умру блондинкой. - Ну, Даааф, - умоляюще тянет Тео, сжимая её в объятиях, - ну, хоть иногда… Дафна косится на него и – неожиданно – гаденько улыбается. - Посмотрим на твоё поведение. - Ооо, - тянет Блейз и усмехается, - кажется, у тебя проблемы, приятель. Я смеюсь. Я чувствую относительное спокойствие – компания друзей и вес руки Блейза на моих плечах очень помогают. Если я не буду делать резких движений и отвлекаться – возможно, у меня получится не сорваться. - У меня нет проблем, - довольным голосом фыркает Тео, - у меня есть Дафна. Дафна снова пихает его в бок под наш с Блейзом смех. Всё-таки эти двое подходят друг другу идеально. - Кто куда летом? – Тео отвлекается от девушки и обращает внимание на нас. Я сжимаюсь. Я не собираюсь говорить им, что лето проведу в маленькой квартирке на отшибе Косого переулка, но альтернативы у меня нет – только несколько секунд, чтобы придумать её. Положение спасает Блейз. - Заберу Лив, и до самой осени не буду вылезать из поместья, - мечтательно бормочет он, - или, может, съездим в Италию? Последний вопрос адресован мне. - В Италию? Я не придумываю ничего лучше, кроме как повторить его вопрос. В голове звенит. Блейз хочет отвезти меня на родину? - Ну да, - уверенно говорит он, - у нас есть ещё одно поместье в Тоскане, можем какое-то время пожить там. Я покажу тебе виноградники и самую лучшую в мире пасту. Я ошарашенно молчу. Поехать с Блейзом в Италию? К такому я была не готова. Но, признаться, я не была готова и к тому, что он захочет, чтобы я провела лето у него дома. Два месяца… жить вместе. В его доме. С ним, и, возможно, познакомиться с его матерью. Это было ещё серьёзнее, чем я думала. Блейз хочет, чтобы я проводила время с ним и его семьёй. Это… очень серьёзно. Я понимаю, что молчу уже довольно долго, и надо что-то ответить. - Ну… - выдавливаю я, наконец, - звучит… заманчиво. Блейз улыбается уголками губ и снова переводит взгляд на друзей. - А вы? - То тут, то там, - Тео пожимает плечами, - я хочу уехать в Ирландию на какое-то время, в поместье матери. Дафна сжимает его руку, Блейз понимающе вздыхает, а я грустно улыбаюсь. Никто не говорит этого вслух, но все мы прекрасно понимаем, почему Тео не хочет возвращаться в родовое поместье – Нотт-старший не стесняется открыто демонстрировать своё расположение Тёмному лорду, а ещё считает нормой поднимать руку и палочку на сына без причин – просто так, в целях профилактического воспитания. - А может, мы все в Италию? - неожиданно подаёт идею Блейз, - Гринграсс, ты как? Дафна неопределённо жмёт плечами. - Мне надо будет поговорить с родителями и, наверное, взять Асторию с собой, но в целом, я за, - она отвечает Блейзу, но смотрит на Тео. Тот благодарно улыбается. Перспектива свалить из родного дома, кажется, вызывает у него приступ облегчения. - Ну и отлично, - продолжает ухватившийся за идею Блейз, - впятером ещё веселее будет. Всё-таки следующий год – последний, значит, летом надо оторваться по полной. Следующий год – последний. Мерлин, Блейз, знал бы ты, что это будет за год… Внезапная мысль рывком возвращает меня к мыслям, от которых я так настойчиво сбежала несколько часов назад. Как они там? Когда они вернутся? Получилось ли у них? Отбились ли они от инферналов? Дамблдор и Гарри затопляют все мои мысли, и я не сразу понимаю, что отключилась от реальности. - Эй, Лив, - Блейз тихонько трясёт меня за плечо, и я поднимаю на него глаза, - всё нормально? Я киваю и сжимаюсь, и Блейз обнимает меня крепче. Уже поздно, скоро отбой, наверняка они уже вернулись, или вернутся совсем скоро. Я одёргиваю себя – от одной только мысли, что произойдёт после этого, меня бросает в дрожь. Прошу вас, не рискуйте, Оливия. Ох, профессор. Не будь вы моим другом, было бы проще. Мне остаётся только сжаться в комок в руках Блейза и понадеяться, что сонное в моём чемодане сработает достаточно быстро. Главное – не сорваться. Не забить на всё на свете и не рвануть в Астрономическую башню, чтобы вмешаться. Лучше вообще не выходить из гостиной, чтобы не попасться на глаза даже пожирателям. Не дай Мерлин – Беллатриссе. От одной мысли об этой поехавшей ведьме меня передёргивает. Надеюсь, ей на глаза не попадутся ни Рон, ни Гермиона. Особенно Гермиона. От этой мысли мне становится страшно, и меня сжимает ещё больше. - Ну всё, успокойся, - слышу я издалека голос Блейза, - всё нормально. Я поднимаю голову и смотрю на него, на гостиную, на камин. Диван перед нами пуст. - Они ушли? - Мгм. Я даже не заметила. Я хоть пожелала им спокойной ночи?.. Хотя, спокойной эту ночь назвать можно только с очень большой натяжкой. - Рассказывай, Лив. Блейз просит мягко, но требовательно, так, что я понимаю, что я меня нет ни малейшего шанса отвертеться – только не сегодня. Весь день он наблюдал за моим почти паническим состоянием, молчанием, отрешённостью и просьбами быть рядом. Я не могу осуждать его за то, что он хочет, наконец, получить объяснения. Я выпутываюсь из его объятий и сажусь ровно на диване. Вдох. Выдох. - Мне страшно. Я начинаю говорить и чувствую, как меня ломает. Блейз втягивает воздух, но ничего не говорит, давая мне возможность продолжить. - Сегодня в замке будут пожиратели смерти. Блейз рядом со мной напрягается и смотрит на меня подозрительно. - Как они… - Исчезательный шкаф. Ты слышал, наверное, про такое. Один находится в Горбине в Лютном переулке, второй в Хогвартсе, в Выручай-комнате. Поломанный. Блейз молчит, явно пытаясь переварить услышанное. Мерлин, я сейчас просто добью его. - Драко Малфой починил его. Я кожей чувствую, как охреневает Блейз. Я не смотрю на него – так проще. Мне и без того тяжело – я не теряю присутствия духа просто чудовищными усилиями. - Драко впустит их сюда? Я молчу, только едва заметно киваю, но он замечает. - Салазаров хрен, - выдыхает Блейз, - что они сделают? Меня подкашивает. - Они… напугают учеников. Разрушат большой зал. Сожгут хижину Хагрида. Убьют директора. Они убьют директора. Одна эта мысль шарахает молнией по оголённым нервам. - Ты знаешь это из записей? Снова киваю. Блейз молчит, и я кожей чувствую его напряжение. Ему тоже становится страшно – ситуация стремительно выходит из-под контроля. - Мы должны помешать, - наконец, цедит он, - мы можем сказать об этом директору. Я устало усмехаюсь. - Не можем. Директора нет в школе. - А где он? Я сжимаю зубы и вдыхаю. Я должна ему рассказать. - Они с Гарри Поттером покинули замок. Это нужно для борьбы с Тёмным лордом. Кажется, Блейз даже давится вдохом. - Хорошо, есть ещё Макгонагалл. Слизнорт. Снейп, в конце концов! Я не выдерживаю и горько смеюсь. В голос. Блейз не понимает мою реакцию, но молчит – ждёт объяснений. Я не могу больше сидеть, я подрываюсь с места и начинаю мерить шагами пространство между диваном и камином. Не могу остановиться – я слишком на взводе. - Снейп! - мы остались одни в гостиной, и я позволяю себе не сдерживать эмоции, - Снейп не будет в это вмешиваться с нашей подачи, он и так замешан! Можно сказать, он основное действующее лицо! - Он тоже пожиратель? Я замираю и смотрю на него, словно вижу впервые. - Ты знал? Блейз поджимает губы и опускает голову. - Догадывался. Я отворачиваюсь. Камин почти потух – гостиная погружается в темноту, как и весь остальной мир. - Но мы же не можем сидеть сложа руки. Он говорит почти шёпотом, но я всё равно могу разобрать каждую эмоцию. Непонимание, отчаяние, отторжение, страх. - Мы должны сидеть сложа руки. Ещё секунду я собираюсь с мыслями. - Именно поэтому я попросила тебя быть рядом со мной. Нельзя вмешиваться. Что бы ни произошло в итоге – это должно произойти. Я не знаю, кого пытаюсь убедить больше – его или себя, да это и не важно. Важно, что в результате мы оба должны до утра пробыть в этой гостиной. - Почему нельзя вмешиваться? Пожиратели в замке, Лив, это не шутки! Я зажмуриваюсь – Блейз продолжает настаивать. - Если вмешаются учителя, последствий может быть меньше! Я опираюсь руками о камин – ноги перестают держать меня. - Сейчас – да. Но потом… неизвестно, как это повлияет на исход войны. Блейз хочет что-то сказать и осекается. - Тебе известен исход войны? Я киваю, не в силах выдавить ни слова. - Скажешь? Его голос глухой и тихий, и я почти готова заплакать. Мерлин, Блейз, до чего я тебя довела… - Если не вмешиваться, Гарри Поттер победит. Блейз сдавленно выдыхает у меня за спиной. Я чувствую, что прекращаю справляться – ещё немного, и у меня начнётся истерика. Меня разрывает на части. Я цепляюсь пальцами за каминную полку, пытаясь удержаться в реальности и не уплывать мыслями туда, где сейчас всё происходит. - Я хочу знать. Я давлюсь воздухом. - Всё, - упавшим голосом продолжает Блейз Он встаёт, поворачивается ко мне спиной и сверлит взглядом книжные полки, засунув руки в карманы. - Кто ты, откуда ты, почему ты приехала, откуда ты столько знаешь, что ты должна сделать, куда ты исчезнешь… Каждое слово бьёт меня наотмашь прямо по сердцу. - Почему ты дружишь с Грейнджер, почему ты боишься Уизли. Я хочу знать всё, Лив. Расскажи мне. Блейз не торопит меня. Он продолжает стоять спиной ко мне и ждать, когда я начну сама. Он не давит – и я благодарна ему за это. Я молчу минуту, две, три. Я пытаюсь собраться мыслями и понять, с чего мне хотя бы начать. В моей истории столько переплетений, что соединить это в один складный рассказ будет очень сложно, особенно, если вспомнить, сколько в нём моей личной боли. Словно почуяв, что о ней вспомнили, боль просыпается и начинает скрести когтями прямо по рёбрам, мешая дышать. Я вспоминаю всё – дом, родителей, обожаемого брата, друзей. Семейный сад с моим персиковым деревом. Наши семейные вечера – уютные и мягкие, как бабушкины вязаные шарфы. Я выныриваю из мыслей, когда слышу на лестнице крадущиеся шаги, и у меня падает сердце. Драко Малфой, оглядываясь и стараясь не шуметь, тихонько шагает мимо нас и выскальзывает из гостиной. Я почти уверена, что он нас даже не заметил – мы оба задержали дыхание, наблюдая за ним, а в гостиной достаточно темно, чтобы темнота укрыла невольных свидетелей. Я провожаю его взглядом и чувствую, как сердце пускается в судорожный галоп. - Куда это он? Блейз провожает его взглядом и смотрит на меня. И, кажется, понимает. - Он их впустит сейчас, да? Я смотрю на дверь, на Блейза, и меня накрывает паника. Я только киваю. Да, он их впустит. Они сожгут хижину, ранят несколько человек и разнесут Большой зал к драккловой матери. Но это не самое страшное. Дамблдор. У каждого свой путь. У меня холодеют руки. Я загребаю воздух, проталкивая его в лёгкие усилием воли. Сердце тарабанит в рёбра как сумасшедшее, словно пытается достучаться до меня. Блейз хватается за голову и снова отворачивается – он просто не может спокойно смотреть, как я ломаюсь. Меня просто раздирает на части от боли. Она вся – вся, что живёт во мне – прорывает плотины и с грохотом в ушах затопляет меня с головой. Я понимаю, что не справляюсь – мне больно даже дышать. Я понимаю, что боль ещё и от потери Дамблдора я не переживу. Я обречённо осознаю, что дошла до точки невозврата. Мне всё равно. Я срываюсь с места, и беспокойное «Лив!» я слышу, уже когда вход в подземелья захлопывается за моей спиной. У меня нет времени останавливаться и объяснять Блейзу, почему я это делаю. Я потом расскажу ему. Я бегу настолько быстро, насколько могу, я слышу, как мои шаги отражаются эхом от стен – и всё равно это непозволительно, непростительно медленно. Коридоры мелькают один за другим, кажется, их не становится меньше, а Астрономическая башня не становится ближе. В моей голове бьёт набатом единственная мысль – я должна успеть. Успетьуспетьуспеть. Я плюю на свои инструкции и на просьбу Дамблдора не вмешиваться и отдаю себе в этом отчёт. Я просто не могу по-другому. Горечь собирается комком у меня в горле, и я безуспешно пытаюсь проглотить её, обречённо сознаваясь самой себе – я не могу не вмешаться. Я пропустила мимо себя нападение на Кети, отравленную медовуху, множество вопросов Гермионы и ремонт Исчезательного шкафа, но пропустить то, что происходит сейчас, я просто не могу. Смерть Дамблдора – это перебор. Мне только нужно успеть. Я ускоряюсь ещё больше, не обращая внимания на загнанное дыхание – я отдышусь потом, когда это закончится. Когда мы отобьёмся от пожирателей и надерём задницу Малфою, я обязательно отдышусь. Краем уха я слышу торопливые шаги – это Блейз летит за мной, но я не могу дать слабину. Я знаю, что просила его не отпускать меня от себя, но ситуация изменилась. Я должна успеть. Я должна помешать им убить Дамблдора. Я не знаю, что будет потом, но сейчас я должна им помешать. Маленькая, несмелая надежда пробивается сквозь лавину боли, заполонившую меня до самого верха, и я цепляюсь за неё изо всех сил. И продолжаю бежать. Я не сбавляю скорость, даже когда вижу выход. Ещё немного – через двор будет быстрее. Пожалуйста, профессор, потяните время – мне осталось всего ничего. Я помогу, я вытащу и вас, и Поттера. Я открываю дверь рывком и выбегаю на крыльцо, когда зелёная вспышка бьёт мне по глазам. Нет. Нет, нет, нет. Я торможу так резко, что почти падаю, поднимаю глаза и время останавливается – я наблюдаю, как директор школы падает с высоты Астрономической башни прямо на землю. Меня бьёт наотмашь осознанием. Нет, нет, нет, пожалуйста. Только не это. Всё, что угодно, только не это. Я смотрю, как Дамблдор падает на землю, и понимаю, что моя боль сорвалась с поводка окончательно. Мне больно настолько, что я не могу вдохнуть – я заталкиваю воздух в себя силой, когда уже темнеет в глазах, обречённо чувствуя, как превращается в труху всё, что у меня внутри. Я не успела. Я так хотела успеть, вмешаться, исправить – и не смогла. Дамблдор убит. Я не могу оторвать от него глаз, даже когда снова слышу шаги – Блейз, наконец, меня догнал. - Какого драклла, Лив? Он осекается на полуслове, как только смотрит туда же, куда и я. Я не нахожу в себе сил не смотреть. Я опоздала. Я боюсь даже пошевелиться, чтобы боль не разорвала меня на части окончательно – я очень, очень, очень близка к этому. - Он… убит? Голос Блейза глухой и испуганный, и это возвращает меня в реальность. Немного, самую малость. Блейз молчит несколько минут, и я размышляю, что он спросит в следующий момент. Кто это сделал? Почему? Что теперь будет? Что теперь делать? - Ты знала? Боль стремительно превращает мою и без того покалеченную душу в пыль, и мне с трудом удаётся удержать каменный фасад. Я до боли закусываю губу – я уже почти плачу. Почти, вот-вот, я чувствую, как боль скапливается под веками. Мне не нужно ни отвечать, ни поворачиваться, чтобы знать, что Блейз понял. Да, я знала. Я не успела вмешаться, хотя собиралась, наплевав на все правила, которым должна следовать. - Великий Мерлин, - выдыхает Блейз у меня за спиной, и я слышу, как он ломается, - ты знала! Ты знала, Лив! Я не могу больше держаться – закрываю глаза и позволяю слезам течь так, как они хотят уже очень давно. Медленно, очень медленно, боясь сломаться напополам от боли, я поворачиваюсь и смотрю на него. Блейза колотит. Он растерян, ошеломлён и напуган. - Знала, - я не узнаю свой голос, глухой и хриплый, - мне нельзя было вмешиваться, а я всё равно решила вмешаться. Он не верит мне – я вижу это в его чёрных как моя душа глазах. - Я не успела. Он качает головой. - Ты же не хотела даже этому мешать, - чеканит он, и каждое слово режет мне ножом по сердцу, - ты просила, чтобы я не отпускал тебя никуда. Ты не хотела вмешиваться. - Мне нельзя было. - Знать, что умрёт директор, и ничего не сделать?.. - Я уже говорила тебе, Блейз! Вообще ни во что вмешиваться нельзя, от любой мелочи может поменяться исход войны! Я срываюсь на него, отворачиваюсь и хватаюсь за голову. Меня накрывает дикое, жгучее отчаяние. Безысходность потрошит меня, добавляя красок к боли, отдирая куски наживую и бросая окровавленными ошмётками прямо ему под ноги. Мне хочется, чтобы Блейз верил мне, но я не представляю, что мне сказать, чтобы убедить его – он просто в ужасе. Ему сложно понять происходящее, а я слишком быстро ломаюсь прямо у него на глазах. - Во что ещё ты не вмешаешься? - тихо спрашивает Блейз, - кто ещё умрёт, прежде чем Поттер сделает то, что должен? Я чувствую, что достигла дна – сомневающийся тон Блейза рубит меня пополам, выламывая кости. Он не может так говорить. Он ничего не знает, и не имеет права так говорить. Я здесь не для того, чтобы просто наблюдать за тем, как будут умирать люди. - Не смей, Блейз. Я плачу. Слёзы застилают мне глаза, и я ничего не делаю, чтобы остановить их. Я так сильно устала. - Не смей. Я не успела тебе рассказать, но это ничего не меняет. Я смотрю прямо на него, не пряча ни грамма боли, чтобы он увидел – и он видит. Видит и отшатывается. - Я здесь не для того, чтобы просто наблюдать. Я слежу за каждым событием, каждым человеком каждый божий день. У меня есть полное понимание того, как всё должно происходить, и я не могу отступать от этого. Спасти Дамблдора – это единственное, на что я отважилась. Он смотрит на меня ошарашенно, но я продолжаю говорить, не отрывая от него глаз. Пусть видит всё. - Ты никогда не в жизни не узнаешь, в какой момент что-то пошло не так. Любое происшествие, любое вмешательство, любая мелочь – всё может повлиять, даже смерть – особенно смерть. Никакой ценой нельзя допустить, чтобы Гарри Поттер проиграл войну. Не смей осуждать меня, Блейз. Ты не знаешь и половины того, что происходит. - Потому что ты мне не говоришь! Он тоже срывается, и к лавине его эмоций примешивается гнев. - Я много раз просил тебя объяснить мне, Лив. Ты водишь меня за нос практически год! Я задыхаюсь от злости. Злость неожиданно придаёт сил и заставляет держаться на ногах. - Я оставил тебя в покое, подумал, что ты сама расскажешь, когда захочешь, но ты не хотела! А теперь ты удивляешься, что я злюсь? Я не просто злюсь – я в бешенстве! Откуда я теперь могу знать, что ты говоришь правду? У меня внутри леденеет. Кажется, так умирают. Я чувствую себя разбитой, растерзанной, уничтоженной. Блейз не верит мне. Мне хочется сбежать, спрятаться и дать волю слезам. Меня держит на плаву только гнев. Я сжимаю зубы, хватаю его за локоть и тащу за собой – обратно в замок. - Куда? Он пытается возмутиться, но я держу его стальной хваткой. Наверняка останутся синяки, но мне плевать. - Не веришь мне – у меня есть другой способ. Я тащу его по тёмным коридорам, второй рукой вытирая слёзы. Я уже знаю, что хочу сделать. Когда-то я сказала Дамблдору, что это самое лучшее объяснение, почему я здесь. Ничего не изменилось – это по-прежнему так. Только я думала, что мне это пригодится, если меня раскроют, но теперь мне всё равно. Я хочу, чтобы Блейз всё увидел сам, и у меня есть очень стойкое подозрение, что Дамблдор знал, что так будет. Горгулья пропустит вас при любых условиях. У меня есть козырь – я могу всё объяснить Блейзу, даже не участвуя в этом. Он всё увидит сам. Кажется, он тоже это понимает, потому что не вырывается и послушно идёт следом, только затылком я чувствую, как он сверлит меня глазами. Я не оборачиваюсь – злость вперемешку с болью тащат меня вперёд. - Пропусти меня, - прошу я горгулью, погладив холодный мрамор, и статуя безропотно открывает проход. Спасибо, профессор. Я бросаю руку Блейза уже в кабинете. Не глядя на него, открываю шкаф за профессорским столом и торопливо перебираю пузырьки один за другим, пока не нахожу то, что мне нужно. Пару секунд я наблюдаю, как голубоватая спираль воспоминания плавно покачивается внутри. Это моё. Вся моя боль, сжатая до размеров пузырька. - Ты хотел всё знать, - хрипло бормочу я Блейзу, заставляя подойти ближе, - будь по-твоему. Он шагает ко мне, и я понимаю, что не могу понять его эмоции. Я просто сдаюсь. Не глядя на него, я выливаю воспоминание в омут и делаю приглашающий жест. Блейз смотрит на меня со сомнением, но всё же подходит ближе, вдыхает и опускает голову. Я не иду с ним. Я и так знаю, что он там увидит. Я смотрю на него со стороны сада – я стою под своим любимым персиковым деревом, посаженным дедушкой в день моего рождения. Я вижу каждое окно, каждую дверь, каждый балкон, каждую щербинку на стенах, лестницы и черепичную крышу. Я помню каждую комнату и каждый закуток внутри – я выросла в этом доме. Я стою под своим любимым персиковым деревом, посаженным дедушкой в день моего рождения, и наблюдаю, как мой дом горит. Охвачено огнём всё – первый этаж, второй, крыша – горит всё, что я люблю. Меня вышвырнуло на улицу из окна на кухне – за секунду до того, как пламя лизнуло бы мои волосы, и я приложилась спиной о ствол дерева. Я слышу крики – внутри дома по-прежнему кто-то есть. Родители? Брат? Бабушка с дедушкой? Они там все. Вся семья собралась в родном доме перед праздником. Зрение проясняется, и я пытаюсь подняться и вернуться в дом – я должна помочь им. Я должна вытащить их всех. Дом – не страшно, мы построим новый, главное, чтобы все были живы. Мерлин, пусть все будут живы. Издалека я вижу, как в дверном проёме появляется человек. Его взгляд абсолютно безумный, зубы скалятся в улыбке, и мне становится жутко. Языки пламени у него за спиной облизывают его плечи, но он не реагирует, словно огонь – часть него самого. Я узнаю его и не узнаю одновременно. Он поднимает палочку, и очередное Инсендио летит прямо в огонь, подпитывая его новой силой. - Папа! Я срываюсь с места и бегу к дому, что есть силы. Я должна остановить его. Я должна помешать ему любой ценой. Меня останавливает жёсткая рука, обхватывая поперёк живота, и тащит в сторону от пылающего дома. Спиной я впечатываюсь в ограждение сада и открываю, наконец, глаза. - Гермиона… - Тихо, детка. Гермиона в ужасе. Она сжимает палочку до побелевших костяшек, тяжело дышит и нервно оглядывается по сторонам, но вокруг нас никого нет. Они все там. Я пытаюсь вырваться, но она не даёт – крепко вцепившись мне в плечо, она жмёт меня обратно к ограждению. - Что? Там… они все там… Я говорю сбивчиво и пытаюсь вырваться снова, но снова безуспешно. - Я знаю. - Тогда какого драккла? – я начинаю злиться. Она держит тут нас обеих вместо того, чтобы пойти и помочь им! - Тихо… - Они все там, Гермиона! Они же… надо вытащить их, они же умрут! - Они уже умерли! У меня ощущение, что она меня ударила. Я замолкаю и смотрю на неё, не дыша, а она хватает меня за плечи. Я смотрю на неё, на дом, снова на неё, и не могу выдавить ни слова, только качаю головой. - Нет… - Послушай, - Гермиона встряхивает меня за плечи, - никто не мог знать, что так случится, но это случилось. Её голос дрожит, её колотит, но она из последних сил держит себя в руках. - Папа… Я не могу поверить в это. Он не мог. Не мог. Не мог. - Он не виноват, - Гермиона тоже плачет, плачет так, что разрывается сердце, и я задыхаюсь, заталкивая в лёгкие запах гари, - он не виноват! Он просто не справился – никто бы не справился! - Всё же было нормально… Всё было хорошо. Я видела это – мы были счастливы. Наверное. - Нет, детка, - Гермиона всхлипывает, - мы просто ничего не замечали. Я снова задыхаюсь и давлю истерику. Смотрю на дом – пожар продолжается. - Они… все… Умерли? Они все умерли? Я не могу сказать этого вслух – меня бьёт Авадой осознание, что вся моя семья мертва. Боль поселяется в каждой клетке, когда я смотрю на Гермиону. Она поджимает губы и жмурится. - Скорее всего. Меня накрывает истерикой – я плачу и загребаю воздух всем телом. Я потеряла их всех. Всех до единого. У меня подкашиваются ноги, и только стальная хватка Гермионы удерживает меня в вертикальном положении. - Нет, нет, не отключайся, - бормочет она, встряхивая меня ещё раз, - теперь ты должна быть сильной. Всё зависит только от тебя. Я поднимаю на неё глаза. Я ничего не понимаю. - Послушай меня, - Гермиона суетится, снимая что-то с себя, - ты всё исправишь. Ты вернёшься назад и всё исправишь. - Я? Я понимаю ещё меньше. Мелькают её руки – я чувствую, как шею холодит металл цепочки, и я опускаю глаза. Маховик. - Слушай меня внимательно, - продолжает тараторить Гермиона, озираясь на дом, словно ждёт погони, - тебе нужно двадцать два оборота назад. Ты вернёшься в 1996 год, поступишь в Хогвартс, дождёшься нужного момента и всё исправишь. Сердце замирает и падает на зелёную траву. - Ты хочешь, чтобы я… - Да. Ты должна спасти его. Их всех. Она суёт мне в руки маленький холодный предмет, я опускаю глаза и узнаю её сумку. Сумку с незримым расширением. - Здесь вся твоя жизнь, - она сжимает руки поверх моих, - новое имя, новое жильё, все документы, ключ от банковской ячейки, записи с инструкциями… Я слушаю её и плачу. Она сама не понимает, что говорит. Вернуться в прошлое? Я не смогу. Я не спаситель мира. - Ты поступишь в Хогвартс под новым именем. И сделаешь всё, как написано. Ты спасёшь их. Должна спасти. - Я… я не могу… - Можешь, - она уже в открытую плачет, схватив меня обеими руками за щёки, - можешь, детка. Другого варианта нет. Здесь уже спасать некого. Я снова смотрю на дом, и меня прошибает болью. Я не справляюсь – слёзы бегут по щекам сами, неконтролируемым потоком. - Тихо, милая. Ты должна быть сильной. Я не сильная. Я вообще не сильная. У меня всегда был папа, брат и вся моя семья, на которую я могла положиться. Я всегда была бойкой, активной, умной – но не сильной. - Найди меня, - продолжает говорить Гермиона, и её голос срывается, - найди Гермиону Грейнджер. Она предупреждена, она знает, что такое может произойти. Она поможет тебе. Я ломаюсь. Боль раздирает меня на куски и царапает изнутри, не давая дышать. Вся моя семья мертва. Я должна вернуться в прошлое и спасти их, потому что сделать это можно только одним способом. Но я не сильная. Я не смогу. - Как я… У меня начинается паника. Я не смогу. Не смогу, не смогу. - Я же не смогу… у меня нет… я же… у меня нет столько сил… я не смогу, нет! Не смогу, Гермиона! Гермиона хватает меня за голову, заставляя замолчать и смотреть на неё. - Детка, посмотри на меня. Ты его дочь. Это под силу только тебе. Она говорит это настолько уверенно, что я начинаю верить сама. Я сжимаю пальцы на сумке и судорожно вдыхаю. Гермиона снова оглядывается на полыхающий дом и достаёт палочку. Всё, что она делает напоследок – торопливо обнимает меня и прижимается ко мне лбом. - Помни, двадцать два оборота. Я молчу, глотая слёзы. - Я очень люблю тебя, детка. Мерлин да поможет тебе. Она отстраняется и уверенно шагает обратно в дом. Ни разу в жизни у меня не возникало сомнений в том, что Гермиона Грейнджер точно знает, что делает. Светлейший ум столетия, Министр магии, она всегда знала, как найти выход из любой ситуации, какой бы она ни была. Я никогда не сомневалась в ней – и не сомневаюсь и сейчас. Я сомневаюсь только в себе. Я не сильная. Но у меня нет выбора – я потеряла всю свою семью, и я должна сделать, как она говорит, если я хочу что-то изменить. Я продолжаю плакать – мне до одури больно и страшно – но я всё равно непослушными пальцами поднимаю маховик и начинаю вращать крепления, отматывая время назад. Я стараюсь не смотреть на дом больше – слишком больно. Я сворачиваю боль в комок и заталкиваю в самый дальний угол сознания – туда, где даже не бываю сама, чтобы не видеть её хотя бы какое-то время. Всё, что остаётся в моём сознании – мои руки, маховик и обратный счёт. Нора взрывается, когда я делаю двадцать второй оборот. Я сижу на ступеньках, подобрав под себя ноги и сжавшись в комок, когда Блейз – бледный и испуганный – выныривает из омута. Он ничего не говорит – только надрывно дышит и хватается за голову. Он видел всё, по по-прежнему мало что понимает, но я заполню все пробелы – теперь уже назад пути нет. Я слышу, как часы бьют полночь. Задержав дыхание, я отсчитываю двенадцать ударов сердца, прежде чем начать свою историю с самого начала.