Первый. Последний. Единственный.

Сознание обрушивается на меня настолько стремительно, что я задыхаюсь и рывком сажусь, сбрасывая с себя душную ткань. Какая-то часть разума начинает работать сквозь накатившую панику, и я понимаю, что сижу, дышу, смотрю по сторонам и слышу звуки. Я могу почувствовать ткань, окутавшую меня, и пощупать её пальцами. Я могу увидеть постель, на которой сижу, шкаф, тумбу, стол и множество цветов, растущих в комнате. Память услужливо подбрасывает подходящее воспоминание, а глаза различают в лунном свете очертания знакомых предметов – обстановка действительно мне знакома, но паника мешает мне сконцентрироваться на чём-то конкретном. Я успокаиваю дыхание и зажмуриваюсь. Последнее, что я помню – как отталкиваю Фреда, а секунду спустя на меня летят каменные глыбы разрушенной стены. Это было буквально секунду назад. Всего секунду назад. Где я? Я не умерла? Я спасла Фреда? Кто принёс меня сюда? Вопросы продолжают сыпаться бесконечным потоком, но я понимаю, что ответов нет. Я смотрю на свои руки – очень реальные и настоящие, судорожно ощупываю свою голову и лицо – ни единого следа ранений, полученных мной в битве за Хогвартс, осматриваю тело – одетое в пижаму и тоже вполне реальное. Я не понимаю ничего. Судя по всему, я всё-таки жива. Меня достали из-под завалов? Я в больничном корпусе? Чем закончилась битва? Где Гермиона? - Рокс? Голос – смутно знакомый – зовёт меня прямо из темноты, и секунду спустя его владелица выныривает на свет и садится напротив меня. - Гермиона? Это она и не она. Я помню каждую черту лица Гермионы, с которой расставалась перед седьмым курсом – я отпечатала его в своей памяти. Но передо мной не она. Точнее, не совсем она. У неё такие же лучистые янтарные глаза, непослушные каштановые волосы и тонкие черты лица. Но я вижу на её лице морщинки, пару седых волос на висках и меньше веснушек  - гораздо меньше. Возраст. Это слово приходит мне в голову, и я всё понимаю. - Какой год? - я хватаю её за руки, - какой сейчас год? Она улыбается – широко и искренне – и маленькие лучики морщинок пляшут в уголках её глаз. - 2018. Великий Мерлин. К горлу подступает истерика, и я держу её всеми силами – мне надо знать кое-что ещё. Кое-что самое важное, вообще-то. - Получилось? - я снова вцепляюсь ей в руки, - у меня получилось? Гермиона снова улыбается – и в этой улыбке столько ответа, что ей можно ничего не говорить. Она тянет меня на себя и обнимает, а я отпускаю поводок и плачу. Волны облегчения накатывают одна за другой, накрывая меня и затапливая с головой, пока я цепляюсь за Гермиону, не в силах остановить истерику. Я справилась. Я спасла Фреда – и всю семью вместе с ним. Я спасла Фреда – значит, папа не лишится рассудка. Я прошла через этот кошмар, сделала то, что хотела и вернулась обратно к своей семье – хотя даже не мечтала об этом. Я вспоминаю весь свой путь, всех людей, всё, что случалось со мной, всю боль, которую мне пришлось выстрадать, и не могу успокоиться. Слёзы, которые я носила в себе с мая 96 года, прорвались наружу от одного только ощущения облегчения. Всё было не зря. Всё это было сделано не зря. Мне требуется время, чтобы успокоиться, но Гермиона не торопит меня – просто гладит меня по голове, пока я сама не отлипаю от её плеча. - Пойдём, - она тянет меня за руку, и я послушно иду следом. Я готова идти куда угодно. Нора тёплая и родная – такая же, какой я её помнила. Пол слегка скрипит под нашими ногами, словно приветствует меня после долгой разлуки, но Гермиона не обращает внимания, поднимаясь по лестнице всё выше. Она останавливается у крайней двери и тихонько приоткрывает её, позволяя мне заглянуть внутрь. Я знаю, чья это комната. Бабушка с дедушкой мирно спят, обнимая друг друга, и выглядят счастливыми и умиротворёнными. Я улыбаюсь и позволяю Гермионе вести меня дальше. - Здесь Рон, - она открывает следующую дверь, - я сбежала от него, чтобы встретить тебя. Рональд слегка похрапывает, обнимая подушку вместо Гермионы, и я хихикаю. - Ты знала, что я вернусь? Гермиона закрывает дверь и тащит меня дальше. - Надеялась. Ты ушла в прошлое 2 мая 2018 года, значит, и вернуться должна была тоже. Она щурит глаза, когда кладёт руку на следующую дверную ручку. - Смотри. Я смотрю, и у меня перехватывает дыхание,  сердце пускается в бешеный галоп. Мерлин, как же давно я её не видела. - Мама… - я смаргиваю слёзы и замечаю, что она в постели не одна. Я давлюсь вдохом. С ней один из близнецов, и я боюсь спрашивать – но ещё больше я боюсь ответа на свой вопрос.  - А кто это? Кто это с ней? Разумеется, с ней в постели рыжеволосый человек, но мне важно знать другое, и Гермиона это понимает, потому что опять широко улыбается. - Джордж, - победным тоном сообщает она, и я не могу поверить своим ушам. Мама и папа вместе? А как же Фред? Мама же любила Фреда? Или мне казалось, что любила?.. - Это стоило мне просто чудовищных усилий, - сообщает Гермиона, закрывая дверь, - должна будешь. Гермиона свела маму и отца? А как же Фред? - А как же Фред? А где Фред? - Тут, - она уже открывает ещё одну дверь, и я заглядываю туда, безошибочно находя рыжую голову. Живой. Мерлин, я действительно его спасла. Я смотрю на него во все глаза и не могу насмотреться. Тот, ради которого я отправилась в прошлое, мирно посапывает в кровати в обнимку со своей женщиной. - Это Луна? - Мгм. Они очаровательны. Он чудной до поступков, а она – до слов. Даже Джордж не всегда понимает их. Я хихикаю. - Здесь твой брат, Луис и Хьюго, - Гермиона показывает на соседнюю дверь, - там – Перси с женой, чуть выше – Чарли, рядом с ним – девочки. - А Джинни? Джинни и Гарри где? - На Гриммо. Решили, что здесь и так многолюдно. Они придут утром. Я смотрю на комнаты, проскальзывая взглядом от одной двери до другой, и мне снова хочется плакать – теперь уже от счастья. Я тяжело приваливаюсь к стене и роняю голову на руки. - Поверить не могу, что я это сделала. В который раз Гермиона улыбается. Она выглядит совершенно счастливой. - Ты сделала это, Рокс. Я никогда не сомневалась в тебе. Я всё ещё в шоке, и не знаю, что отвечать. - Пойдём, - Гермиона снова тянет меня за руку вниз. - Едва ли я смогу заснуть. Она смотрит на меня и прищуривается. - Я тоже. Чайник закипает за минуту – спасибо магии – и ещё через минуту мы уже греем руки о чашки, расположившись на кухне. Гермиона, кажется, понимает, что мне интересно узнать, что происходило после битвы, поэтому не тянет. - Гарри Поттер победил Воландеморта, - начинает она, сжимая пальцами чашку, - я помню, как мы стояли втроём на разрушенном мосту и думали, а что теперь будет дальше. У нас остался разрушенный Хогвартс, разрушенный Хогсмид и разрушенный Лондон. У нас осталась кучка людей с разрушенными жизнями, которые уже никогда не смогут быть такими, как прежде. У нас был очень, очень длинный список тех, кто умер. Я слушаю её, задержав дыхание. - Тебя в этих списках не было. Я не знаю, как это сработало, но, когда начали восстанавливать замок и разгребать завалы, тебя не нашли. Фред вспоминал позже, что он почувствовал, как его отталкивают от стены, а когда он повернулся, увидел уже только завал. Но тебя нигде не было. Ни там, ни в других местах, хотя я обшарила каждый угол. Ты словно испарилась. Я думаю о том, сколько мы ещё не знаем о маховиках. Возможно, это его работа – после смерти человек исчезает из времени, которому не принадлежит. - Самым тяжёлым после войны оказалось делать вид, что всё в порядке, хотя ничего не было в порядке и никто не был в порядке. Гарри не мог отойти очень долго, постоянно винил себя в смерти Римуса, Тонкс, Лаванды и ещё много кого, кто не пережил финальную битву. Мы с Роном старались быть рядом, но в какой-то момент поняли, что это не помогает, и оставили его в покое. Я слушаю, и мне хочется плакать. Сколько же им досталось… - Джинни вытащила его. Ну, конечно. Едва ли есть ещё в этом мире парочка, которая любила бы друг друга так же сильно – иной раз мне казалось, что они оба одержимы. - Нам всем очень не хватало нормальности, но мы понимали, что пройдёт ещё много времени, прежде чем она появится в пределах нашей досягаемости. Но жизнь всё равно продолжалась. Школу восстановили буквально за пару месяцев, и в сентябре я уже вернулась туда, чтобы всё-таки сдать экзамены. Профессор Макгонагалл стала тогда директором, она ещё удивилась, почему я возвращаюсь в Хогвартс одна, но убедить мальчиков мне не удалось. Они хотели в Аврорат, и я не стала им мешать. Гарри со временем стал Главным Аврором, Рон ушёл из Аврората через несколько лет и теперь с близнецами занимается магазином. Она снова улыбается. - Я – действующий Министр. Это стоило мне огромных усилий, но… когда меня это останавливало? Я улыбаюсь ей в ответ. Всё точно так же, как было. Я не верю своим ушам, но это так – всё действительно точно так же. - Анджелина действительно встречалась с Фредом после войны, - продолжает Гермиона, - но это не продлилось долго, и я тут ни при чём. Просто… ты знаешь свою мать, Рокс, у неё… непростой характер. Как и у Фреда. По факту они оказались двумя невыносимыми задницами, и уживались друг с другом с большим трудом. Именно из-за этого они разбежались уже через полгода – они ругались как собаки каждый дракклов день, по поводу и без. И я подумала – а если их с Джорджем попробовать подтолкнуть друг к другу, может, что и получится? Она улыбается, словно считает это своим личным достижением. - Это стоило мне миллионы нервных клеток, но получилось. Джордж действительно подходит ей намного больше. Им очень комфортно вдвоём. В этот раз они смогли построить отношения без боли и тоски по Фреду. Каждое слово отзывается внутри меня теплом и мягкостью. Узнать, что мои родители счастливы вместе, стало настоящей отдушиной. - А с Фредом прекрасно справляется Луна. В ней для этого достаточно терпения. - У них есть дети? - Да, у них есть дочь. Я понятия не имею, каким образом, но они назвали её Оливия. Я выдыхаю, и мои брови ползут вверх. - Вот как? Гермиона усмехается. - Ладно, - я смотрю, как мой чай переливается искрами от настенной лампы, - получается, кроме истории Фреда, всё остальное сложилось так же, как в той реальности? - Это ты мне скажи, - улыбается Гермиона, - ты же была в той реальности, не я. - Пока что всё точно так же, - тяну я задумчиво, - по крайней мере, насколько я вижу… а что стало с Малфоем? - Ничего, - Гермиона пожимает плечами, но я замечаю, что тема ей не очень приятна, - его отца судили, он до сих пор в Азкабане. А самого Драко так и не посадили, мы… - Свидетельствовали в его пользу, и его оправдали. Гермиона кивает, продолжая сверлить глазами чашку. - Да. Смогли найти кое-что хорошее в его запятнанной биографии. Я даже знаю, что именно. Драко не сдал их пожирателям в Малфой-мэноре, а Нарцисса не призналась, что Поттер жив, глядя Тёмному лорду прямо в глаза. - А Блейз? Я боялась задать этот вопрос. Мне стало до одури страшно, что я могу узнать о нём что-то, что мне не понравится. Но Гермиона снова улыбается, и я немного выдыхаю. - Блейз… вернулся в школу вместе со мной. Сначала помогал с восстановлением замка, а потом заявил Макгонагалл, что всё-таки хочет диплом. Гермиона усмехается воспоминаниям. - Директор назначила нас старостами, и у нас не осталось выбора, кроме как начать общаться. Он много рассказывал мне о тебе. Я задерживаю вдох. - Он никогда не забывал тебя, Рокс. Но школа служила ему постоянным напоминанием о тебе. Я не могу винить его за то, что он не мог это вынести. Он буквально сбежал в Италию, когда получил диплом. Мой бедный Блейз… - Но это не продлилось долго. Он вернулся обратно, как только узнал, что ты родилась. Я кусаю губу, чтоб не заплакать. Блейз… - Периодически он даже писал мне, спрашивал, как ты, не нужно ли тебе что-нибудь. Представляю, каких усилий ему это стоило. Я тоже представляю. - А потом я узнала, что он вернулся в Хогвартс преподавать защиту. А ещё через несколько лет с подачи Макгонагалл он сел в директорское кресло.   Ты мог бы стать директором.   Гермиона улыбается, а я не верю своим ушам. - Блейз – директор Хогвартса? Она улыбается ещё шире и кивает. - Минерва просто молится на него. Гермиона смеётся, наблюдая за моим вытянувшимся лицом. Моё недоумение забавит её, но такого поворота я действительно не ожидала. Блейз – директор… - Не сомневаюсь, что он сделал это ради тебя. Хотя я ему не завидую, представляю, сколько он натерпелся… Я непонимающе качаю головой. Чего он натерпелся? - Рокс, ты не помнишь эти восемнадцать лет, но это не значит, что их не было. Ты тоже училась в Хогвартсе. Я выдыхаю и чувствую, как волосы встали дыбом от понимания ситуации. - Блейз наблюдал за тобой с самого первого курса. Ты фактически выросла у него на глазах. Я выдыхаю и роняю голову на руки. - Мазохист… Гермиона хихикает. - Уверена, это был его осознанный выбор. Он говорил, что не откажется от тебя. Что-то мне подсказывает, что, даже если бы ты не вернулась сегодня, он всё равно добивался бы твоего внимания заново. Я с горечью понимаю, что это так. На что ещё готов Блейз Забини ради меня? Я понимаю, что соскучилась по нему до смерти. Я хочу обнять его, прижаться к его телу и сказать ему, что всё закончилось. Он говорил, что захочет видеть меня при любых обстоятельствах. - А как он… сейчас? - Он живёт Хогвартсом, Рокс. Насколько я знаю, у него никого нет, если ты об этом. Несколько лет назад я встречала заметки в газетах о его помолвке, но до брака так и не дошло. Он разорвал помолвку за несколько недель до свадьбы.   Я обещаю, что попытаюсь. Но не обещаю, что получится.   Не получилось. Я слушаю Гермиону, и у меня ноет сердце. Мерлин, сколько же пришлось за эти годы выстрадать моему Блейзу? Для меня не существовало этих лет – я потерялась в темноте буквально за секунду до того, как очнуться в своей кровати. Но у них прошла целая жизнь. Двадцать лет ожидания свалились Блейзу на плечи, и он стойко тащил этот груз, подпитываемый только своим чувством ко мне. Я даю себе слово, что найду его, как только смогу, и уже никогда больше не отпущу от себя. Я чувствую пальцами прохладу остывшего чая, когда слышу на лестнице шаги. За нашими разговорами я не заметила, как рассвело. Растрёпанный сонный Рон спускается на кухню, и у меня перехватывает дыхание. Он вытянулся и повзрослел. Его волосы чуть короче, чем в молодости, они торчат во все стороны, и он пытается усмирить их, зачёсывая пальцами назад. - Доброе утро, кнопка, - он гладит меня по волосам и чмокает в макушку, а я растекаюсь подтаявшим мороженым от этой отеческой любви. Мне так не хватало этого. Рон между тем сгребает в охапку Гермиону и целует её в лоб – так, как целовал только её. - С годовщиной, любовь моя. Гермиона улыбается и гладит его по щеке, а я смотрю на них и улыбаюсь, как идиотка. Они заслужили счастья больше, чем кто угодно другой. - Я мог ещё поспать… - Нет, не мог, надо собираться. Я узнаю голоса с лестницы и перестаю дышать, когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть на них. А секунду спустя уже выбиваю воздух из лёгких, когда на всей скорости бросаюсь ему на шею. Папа ничего не понимает спросонья, но машинально подхватывает меня – как  делал это всегда – и заключает в объятия. - Доброе утро, детка, - ворчит он, но я слышу, что он улыбается. - Слезь с отца, Рокс, - хихикает мама, проходя мимо нас, чтобы обнять Гермиону, - тебе же не пять лет. - Именно пять, - бормочу я ему в шею, - я так скучала… Папа хихикает и идёт к столу прямо со мной на шее. - Я тоже скучал, детка, - уже в открытую смеётся он, - но, Мерлина ради, мы виделись вчера вечером! Я отлипаю от него со смущённым взглядом и сажусь за стол, наблюдая, как мама кипятит чайник – теперь уже на всех. - Надо будить остальных, - говорит Гермиона, глядя в окно на окрестности дома, - нужно перед приёмом зайти в Министерство. Я смотрю на неё настороженно, но она возвращает мне успокаивающий взгляд – всё хорошо. Всё хорошо, но всё же… что ещё за приём? - Не надо никого будить, мы уже здесь. В дверях стоит дедушка – сонный, но собранный. Глава семейства, сразу видно. - Доброе утро, - бросает ему папа, пока достаёт чашки, - а где мама? - Пытается растолкать Чарли и мальчишек, - бурчит дедушка, падая за стол. Кухня наполняется шумом и суетой, и я с удовольствием погружаюсь в знакомую атмосферу. Передо мной появляется новая чашка чая – без умиротворяющего бальзама – и я на автомате хватаюсь за ручку, но продолжаю смотреть. Мама и Гермиона хлопочут с завтраком, перебрасываясь короткими фразами с дедушкой и умудряясь параллельно накрывать на стол. Рон умчался на помощь бабушке – я помню, что растолкать моих братьев та ещё задачка, Фред-младший – редкостный соня. Им явно не поздоровится с минуты на минуту – Рональд не знает пощады. Папа хохотнул ему вслед, чтобы не прикидывался упырём на этот раз – он и так выглядит как упырь, но тот только показал ему язык. Обстановка настолько знакомая и домашняя, что мне становится почти больно – я до сих пор не могу поверить, что я снова здесь. Я брожу глазами от мамы к дедушке, папе, Гермионе – и понимаю, что только ради этого момента я готова вернуться в прошлое ещё тысячу раз. - Ну и зачем надо было поднимать нас в такую рань? Нам же только к трём… Кто-то у меня за спиной говорит голосом папы, но папа стоит передо мной, и я давлюсь вдохом, пока сонный, растрёпанный и совершенно ничего не подозревающий Фред топает к чайнику. Я провожаю его глазами, понимаю, что ещё секунда – и я снова заплачу, но я не могу оторвать от него глаз. Тот, ради кого я отправилась в прошлое, ради кого я столько выстрадала, ради кого я умерла, не задумываясь – прямо передо мной наливает себе чай и выглядит просто восхитительно живым. Он точно такой же, как папа – один в один – но я приглядываюсь и вижу отличия, которые, скорее всего, мало кто видит. Фред прищуривает глаза, когда улыбается, у него более резкая манера движения, и он запрокидывает голову, когда смеётся. У папы мягкий – но не менее громкий – смех и привычка зачёсывать пальцами волосы назад. Они настолько одинаковые и разные одновременно, что захватывает дух, и видеть их вдвоём, вместе, рядом настолько непривычно, что я невольно жмурюсь, словно у меня двоится в глазах. - Доброе утро, - в комнату вплывает Полумна, и её мелодичный голос разбавляет всеобщее веселье. Я встречаюсь с ней глазами и вижу в них промелькнувший интерес вперемешку с узнаванием. Она продолжает смотреть на меня и мягко улыбаться, как будто знает обо мне всё на свете, и это осознание бьёт меня под дых. Я прячусь за чашкой. - С праздником, - она обнимает меня за шею и легко целует в щёку, - и с возвращением. Ты как раз вовремя. Последнее слово она пропела мне на ухо, чтобы услышала только я, и я улыбаюсь во весь рот, убедившись в очередной раз, что меня здесь ждали. Постепенно кухня наполняется людьми – спускаются дети с верхних этажей, подгоняемые бабушкой и Рональдом, и вместе с ними Чарли – такой же раздолбай. Я смотрю на каждого из них по очереди, смотрю на голубоглазую Оливию, с которой мне ещё предстоит познакомиться, и чувствую себя абсолютно, безгранично счастливой. Ещё счастливее я смогу стать, только когда верну Блейза. Я всё думаю об этом, когда не спеша натягиваю на себя парадное платье. Зелёное – как дань моему слизеринскому прошлому, отдающему едва ощутимой тоской где-то под рёбрами. Я намереваюсь найти Блейза и поговорить с ним. Нет, не так. Я намереваюсь найти Блейза, кинуться ему на шею, поцеловать, сказать, что я вернулась и я люблю его, а уж потом – поговорить. Я знаю, где его искать – мы все идём сегодня в Хогвартс, на праздник, посвящённый юбилею победы во Второй магической войне. Разумеется, Блейз будет там – как директор, он открывает мероприятие. Единственное, что пугает меня до дрожи в коленках – я не знаю, как он встретит меня. Прошло двадцать лет. Могла ли утихнуть его любовь ко мне? Конечно, да. Мог ли он полюбить другую? Конечно, да. От одной мысли об этом становится трудно дышать. Я так сильно не хочу потерять Блейза второй раз, что готова идти ва-банк. Я просто найду его и посмотрю на него издалека. А потом – будь, что будет. - Прекрасно выглядишь, - Гермиона ловит мой взгляд в отражении и улыбается. Я даже не заметила, как она вошла. Я улыбаюсь в ответ. Я действительно выгляжу восхитительно – как кукла. Зелёный мне к лицу. - Волнуешься? Киваю. О, ещё как. - Ты собираешься поговорить с ним? Снова киваю. - Надеюсь, мама с папой не будут против такого зятя, в противном случае нам предстоит несколько больших серьёзных разговоров. Гермиона смеётся и гладит меня по уложенным волосам. Мои кудри с трудом поддаются укладке, но сложная гламурная магия с трудом, но справилась с ними. - Не волнуйся об этом. Анджелина, может, поворчит, но недолго. А Джордж даже слова не скажет – он никогда ни в чём тебе не отказывал, не вижу причин начинать сейчас. - Пойдём, - она встает и протягивает мне руку, - нам нужно быть в Хогвартсе через двадцать минут.   Хогвартс я не узнаю. Меня преследует чувство острого дежавю, смешанное с реальными воспоминаниями, и эта адская смесь сводит меня с ума. Это очень, очень странное ощущение. Я помню каждый коридор именно таким, как сейчас – и совершенно другим. Большой зал выглядит как всегда – и совершенно иначе. Такое ощущение, что я попала в странную проекцию, и мне требуется время, чтобы привыкнуть к новой реальности. Большой зал украшен стильно и без пафоса, хотя мне бросается в глаза каждая деталь. Герб каждого факультета отражает каждую искру и переливается всеми цветами радуги. Посередине торжественно развевается герб Хогвартса, рядом – знак Министерства магии. Обеденные столы сдвинуты к стенам – на них организован фуршет, и сидения за столами сегодня явно не предполагается. Под потолком, как и всегда, размеренно плавают свечи, отражаясь пламенем от пола и стен. И очень, очень, очень много людей. Разумеется, я предполагала, что двадцатая годовщина победы вызовет ажиотаж, но представить себе столько людей в одном помещении я не могла. Студенты, учителя, чиновники, журналисты – их было просто чертовски много, настолько много, что нельзя было пройти от одной колонны к другой, не задев кого-нибудь плечом. Гарри, Рона и Гермиону тут же утягивает в свои сети толпа журналистов, и я ретируюсь подальше, чтобы не стать новой жертвой. Мои родители тоже получили статус героев войны, и у многих могло возникнуть желание пообщаться с их дочерью, а мне хотелось избежать этого – всё-таки, последние восемнадцать лет жизни исчезли из моей памяти, а честно признаться журналистам, что я вернулась из прошлого только сегодня ночью, я не могла по понятным причинам. Я просто стараюсь тихо и незаметно просочиться к ближайшей колонне и малодушно спрятаться за ней – в надежде, что мои меня найдут, если это потребуется. Народу всё прибавляется, и скоро я понимаю, почему не предполагался ужин – усадить такое количество людей было бы невозможно даже в таком огромном помещении. Мимо меня проплывает официант, предложив мне шампанского, и я почти задыхаюсь – настолько он напомнил мне Невилла на приёме у Слизнорта. Не найдя, что ответить, я просто хватаю бокал с подноса и продолжаю пялиться, пока он уходит. - Прячетесь, юная леди? Я подпрыгиваю, и шампанское из бокала плещется прямо на пол, пока напугавшее меня привидение провожает этот казус равнодушным взглядом. - Сэр Николас. - Прошу простить меня, мисс, - он церемонно кланяется, отлепив голову от шеи, - просто увидел вас в отдалении от праздника, и решил справиться о вашем настроении. Я улыбаюсь. Люблю всё-таки этого полоумного.  - Всё в порядке, сэр. Просто не люблю шумные компании. - Зачем же тогда вы пришли? Здесь сегодня весь волшебный мир. Я вдыхаю, на ходу выдумывая ответ. Ну, не могу же я ему сказать, что пришла признаться в любви директору школы? - Здесь вся моя семья, сэр. Я не могу оставить их. - О, - глубокомысленно изрекает он, как будто что-то понял, - а скажите-ка, мисс, когда вы закончили школу? Я осекаюсь и трачу непозволительные пару секунд, чтобы посчитать цифры. Мне же восемнадцать? Да, мой день рождения только через два дня. - В прошлом, - наконец, торопливо отвечаю я, пока моё молчание не стало слишком подозрительным. - О, - снова тянет призрак, - а вы очень напоминаете мне одну студентку, что училась тут во времена  войны. - Да? Меня словно бьёт разрядом тока. Такое и захочешь, не придумаешь – меня узнал призрак! - Да, - продолжает он совершенно спокойным тоном, - не помню, как её звали… хорошая была студентка, хоть и слизеринка до мозга костей. Она оставалась одна на Рождество, и я приглашал её в гости. - Как интересно… Я начинаю судорожно придумывать, как бы сделать ноги поскорее. Я не вижу в толпе ни одного знакомого лица, за которое можно было бы зацепиться – мне нужен план Б. - Она была очень грустной, - призрак и не думает замолкать, - а потом пропала, и больше её никто никогда не видел. Ей-Мерлин, очень странная девушка! - Мне казалось, в те времена основным персонажем был Гарри Поттер… - О! Мистер Поттер заслуживает отдельного внимания! Я готовлюсь слушать рассказ Николаса про Гарри Поттера уже почти с отчаянием. Этому только дай волю – заболтает до смерти, или пока не отвлечётся на что-то другое. Помощь приходит, откуда не ждали. - Вот ты где, мелкая! Я узнаю папин голос – и не папин одновременно. Поворачиваюсь и смотрю на папу – и не папу одновременно. - Фред. - Тебя вся семья потеряла, - отчитывает он меня без особой строгости и косится на привидение, - скоро начало торжественной части. Давай, дуй к отцу! - Мерлин, спасибо, - выдыхаю я, когда мы отходим на несколько шагов, - я уж думала, никогда от него не отделаюсь. - Ох, мелкая, учить и учить тебя, - вздыхает Фред и закатывает глаза, - отвлекающие обманки у тебя отец с дядюшкой для чего придумали? Конечно, в основном для назойливых поклонников, но и для назойливого привидения тоже сойдёт. Я хихикаю, глядя на его довольное лицо. Фред жив, и это полностью моя заслуга. - Я запомню. - О, Джордан! – вопит Фред и машет кому-то рукой, - мелкая, иди, наши там стоят, - он тычет пальцем в дальний угол зала, - я сейчас, поздороваюсь и приду. Я провожаю его взглядом и качаю головой. Мерлин, во мне столько счастья, что, мне кажется, ещё немного – и оно начнёт пузыриться прямо у меня в крови. Всё хорошо. Теперь всё будет только хорошо. Я разворачиваюсь туда, куда он показывал, чтобы найти своих, делаю полшага и врезаюсь в человека. - Мерлин мой, простите, ради бога! Я восклицаю на автомате, надеясь, что не ушибла девушку сильно. - Всё нормально, ничего страшного… - Вы не ушиблись? Я бегло осматриваю девушку с ног до головы, но её шикарное синее – и наверняка дорогущее – платье совершенно цело и даже не испачкалось шампанским. - Лив? Я замираю, и даже кровь стынет в жилах. Меня узнали. Я поднимаю глаза и едва не падаю в обморок. Дафна смотрит на меня так, словно увидела привидение, и её лице столько эмоций, что у меня начинают дрожать ноги. Дафна… Прошло столько лет! Она такая красивая, что невозможно отвести взгляд. Статная, ухоженная, её не портит даже возраст, мельком проскальзывающий в едва заметных морщинках в уголках глаз. Её золотистые волосы стали ещё насыщеннее и играют в свете свечей всеми оттенками золота. Она узнала меня, и я узнала её – но нет ни одной причины, по которой я могу признаться ей, почему это так. Она тем временем немного собирается с мыслями и качает головой, словно хочет что-то спросить, но не решается. - Как тебя зовут? Вопрос бьёт меня по ушам, и я задыхаюсь. Моя милая Дафна… - Оливия? Тебя зовут Оливия? Я выдыхаю. Рано или поздно это всё равно произошло бы. - Меня зовут Роксана, - выдыхаю я, продолжая смотреть на неё во все глаза, - я дочь Джорджа Уизли. На её месте я не поверила бы ни единому моему слову – настолько мои слова разнятся с эмоциями, захлестнувшими меня до самого верха. Но Дафна верит – она грустно улыбается, выдыхает и опускает голову. - Прости, ради Мерлина, - бормочет она, - ты просто очень похожа… я перепутала. Прости, пожалуйста, это не могла быть ты. Это было очень давно. Меня кромсает наживую каждое слово, отрезая по куску от сердца и швыряя нам под ноги. Я продолжаю смотреть, как тухнут её глаза – её надежды разбились только что со всего маху о каменный пол. Я с горечью понимаю, что ни разу не подумала о судьбе Дафны. Как она живёт? Что с ней произошло? Искала ли она меня? А что с Тео? - Миссис Нотт. Официант галантно предлагает ей шампанское, и Дафна судорожно делает глоток, пока до меня медленно доходит смысл сказанного. Миссис Нотт? Мерлин, миссис Нотт? Они с Тео поженились? Эта секунда становится той самой, когда я решаю, что это не имеет значения. Ничего не имеет значения – я просто могу рассказать ей, взяв с неё клятву, что никто никогда об этом не узнает. Просто это Дафна. Она была со мной, когда не было больше никого. Она была со мной, когда было плохо и страшно, когда рушилось моё счастье и сама вместе с ним. Она защищала меня, поддерживала меня и заботилась – так, как умела. Она по-прежнему важна для меня, и я понимаю, что буду полной идиоткой, если упущу её из своей жизни. Она уже собирается уходить, когда я останавливаю её. - Дафна! Она смотрит на меня вопросительно, выжидательно, непонимающе и – неожиданно – с надеждой. Мерлин, нам столько надо обсудить… - Сколько у вас мини-Ноттов? То, как она смотрит на меня в следующую секунду, стоит всего – эту смесь радости, облегчения, надежды и шока вперемешку со срывающимися слезами я не забуду никогда в своей жизни. Она узнала меня, а я не стала скрываться. Возможно, это тоже часть моей новой реальности? Кто-то дёргает её за руку, побуждая уйти, но она не может оторвать от меня глаз, наполненных слезами. - Я открою тебе камин, - наконец, заявляет она и уверенно тычет в меня пальцем, прежде чем поддаться и позволить себя увести, - и только попробуй не прийти. Я киваю, провожая её взглядом, пока она не теряется в толпе, и смаргиваю подступившие слёзы. Я не ожидала увидеть здесь Дафну, но я рада, что это произошло – кажется, моя подруга вернулась ко мне. Завтра я обязательно приму её приглашение и заявлюсь к ней домой с бутылкой вина, и буду долго-долго рассказывать ей о своих приключениях. Завтра я обниму Тео и пересчитаю по головам их мини-Ноттов – наверняка уже не таких-уж и мини. Завтра я сделаю множество вещей, но только после того, как сегодня верну Блейза.   Обещай, что найдёшь меня.   Я нашла. Прямо сейчас я смотрю, как он поднимается на совиную кафедру, чтобы сказать приветственное слово и на правах директора школы открыть мероприятие. Он почти не изменился, несмотря на возраст – у него тоже прибавилось морщинок, волосы стали чуть короче и взгляд более жёстким, но я всё равно узнаю его. Это мой Блейз. - Приветствую вас, друзья! Его голос другой – более бархатный, уверенный и твёрдый – более взрослый, но это всё равно мой Блейз. Я узнаю его из миллиона. - Сегодня большой и очень значимый день для всей Англии. Сегодня мы празднуем двадцатую годовщину победы во Второй магической войне. Я не могу оторвать от него глаз – я почти не слышу, что он говорит. Любовь к этому человеку снова настигла меня, наполняя меня доверху, и теперь плещется через край, рискуя затопить всё вокруг. - Хогвартс пережил очень многое за это время, и я горжусь людьми – студентами и учителями, которые встали горой на пути врага, жертвуя жизнями ради будущего. Я понимаю, что мне никуда не деться. Я больше никогда никуда не отпущу его от себя. И мне плевать, что между нами такая разница – что такое двадцать лет для волшебников, которые живут по сто двадцать? - И по сей день мы делаем всё, чтобы воспитать детей достойными волшебниками. Не забыт ни один подвиг и ни одно имя. Я вижу, как он рассеянно бродит взглядом по залу, притихшему во время вступительной речи. Мне просто нужно дождаться момента, когда он увидит меня в толпе. - Хогвартс всегда будет хранить в своих стенах воспоминания о тех ужасных днях, которые стали основой спокойной и счастливой жизни. Он видит. Чёрные глаза скользят по мне, но возвращаются через секунду, и я тону в них. Блейз замолкает, и я вижу столько эмоций, что едва стою на ногах. Его удивление, восторг, облегчение и шок обрушиваются на меня вперемешку с такой лавиной любви, что мне даже становится трудно дышать. - Празднование двадцатой годовщины победы во Второй магической войне открыто. Хорошего вам вечера, друзья. Он заканчивает речь раньше, чем должен был – я уверена в этом, и спешно покидает кафедру, а я продолжаю следить за ним глазами, ожидая, когда он найдёт меня. Теперь мне некуда спешить. Теперь всё будет хорошо.