Часть 12. "Мы справимся"
11 июля 2026 г., 20:08
Выписка из больницы случилась в начале июля.
Лето стояло жаркое, душное. За окнами палаты уже неделю не было дождя, трава во дворе пожелтела, а воздух дрожал над раскалённым асфальтом.
Настя сидела на кровати, сжимая в руках пакет с вещами. Ссадина на щеке почти зажила, осталось только бледное пятно. Под глазами — синие круги. Волосы тусклые, безжизненные — за две недели в больнице она словно выцвела.
Турбо стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Не знал, что сказать. За последние дни он научился молчать рядом с ней — это было единственное, что не раздражало.
— Поехали, — сказала она.
Не спросила «куда». Не сказала «хорошо». Просто констатировала факт.
Они вышли на крыльцо больницы. Солнце ударило в глаза, Настя зажмурилась, прикрыла лицо ладонью. Вова курил у машины, прислонившись к капоту. Увидел их — затушил сигарету о подошву кроссовка.
— Настя, — кивнул он.
Она кивнула в ответ. Молча села на заднее сиденье. Турбо — рядом. Вова за руль.
Дорога на дачу заняла сорок минут. Настя всю дорогу смотрела в окно. На зелёные деревья, на цветущие луга, на редких велосипедистов в шортах и майках. Лето было ярким, солнечным — и от этого особенно чужим.
— Останови здесь, — сказала она вдруг.
Вова притормозил у обочины, где начиналось поле с жёлтой травой.
— Зачем?
— Хочу пройтись.
Турбо хотел выйти с ней, но она покачала головой.
— Одна. Пожалуйста.
Она вышла из машины. Пошла по обочине, не глядя по сторонам. Ветер — тёплый, летний — трепал её волосы. Она была в тонкой кофте, хотя на улице было под тридцать.
— Перегреется, — сказал Вова.
— Ей просто нужно побыть одной, — ответил Турбо.
Он смотрел ей вслед. Маленькая фигурка на фоне большого зелёного поля и синего неба. Она шла медленно, как будто каждый шаг давался с трудом.
Вова молча закурил. Подождал минуту, потом вышел из машины и встал рядом с Турбо.
— Держи, — сказал он, протягивая пачку. — Ты сам не свой.
Турбо взял сигарету. Закурил. Выдохнул дым в сторону поля.
— Она не разговаривает со мной, — сказал он. — Лежит, смотрит в стену. Иногда плачет. Иногда молчит часами. Я не знаю, что делать.
— А ты не делай ничего, — сказал Вова. — Просто будь рядом. Не лезь с разговорами. Не пытайся её развеселить. Будь. Она сама заговорит, когда будет готова.
Вова посмотрел на него. Молча затянулся.
— Заговорит, — сказал он. — Знаешь, пережить столько всего не малого стоит, эти события всех нас подкосили.
Настя вернулась через полчаса.
Запыхавшаяся, красная от жары, но с чуть более живыми глазами. Турбо не спросил, где она была и о чём думала. Открыл дверь, подал руку. Она села в машину.
На дачу заехали уже в сумерках.
Дача Суворовых стояла на пригорке, утопая в зелени. Деревянная, двухэтажная, с резными наличниками и верандой, увитой диким виноградом. Во дворе цвели поздние пионы — красные, тяжёлые, почти чёрные в сгущающихся сумерках.
Настя прошла на кухню. Постояла у окна. Посмотрела на веранду — ту самую, где после выпускного Турбо сделал ей предложение. Губы дрогнули.
Она развернулась и пошла наверх. В спальню.
Турбо слышал, как скрипнула кровать. Как она легла. Как замолчала.
Он не пошёл за ней. Остался внизу. Открыл банку тушёнки, нарезал хлеба, поставил чайник. Всё это — машинально, потому что надо было что-то делать. Руки помнили привычные движения, а голова была пустой.
Чайник закипел. Он заварил чай — крепкий, чёрный — и понёс наверх.
Постучал.
— Настя?
Тишина.
Он открыл дверь. Она лежала на кровати, отвернувшись к стене. Вся сжалась в комок, как будто пыталась стать маленькой-маленькой.
Он поставил кружку на тумбочку. Сел на край кровати. Молча.
— Валера, — сказала она вдруг. Голос глухой, как из ваты.
— М?
— Ты не виноват.
— Я знаю.
— И я не виновата.
— Знаю.
— Тогда почему так больно?
Он не нашёл, что ответить. Просто лёг рядом. Обнял её со спины. Она не отстранилась, не заплакала. Лежала тихо, как камень.
За окном темнело. Летняя ночь была короткой, но им показалось — бесконечной.
Первые дни на даче тянулись медленно.
Настя почти не выходила из спальни. Спускалась только в туалет и на кухню — налить воды. Есть не хотела. Турбо ставил перед ней тарелку — она отодвигала. Он уговаривал — она молчала. Потом он перестал уговаривать. Просто оставлял еду на тумбочке и уходил.
Она иногда ела. Иногда нет.
Он не знал, как помочь. Вова сказал — «будь рядом». Он был рядом. Спал на том же диване внизу, потому что она просила не ложиться с ней. Говорила, что не может спать, когда он рядом — слишком жарко, слишком тесно, слишком… Слишком всё.
Турбо спал внизу. На жёстком диване, под старым пледом. Просыпался каждые два часа, поднимался наверх, прислушивался к её дыханию за дверью. Дышит — значит, жива. Жива — значит, всё будет.
Днём он занимался документами.
Стол внизу был завален бумагами. Справки, выписки, ходатайства. Опека требовала то одно, то другое. То справку о доходах — а где взять доходы, когда он не работает? Он писал, переписывал, ездил в город, стоял в очередях. Иногда — с Вовой. Вова знал нужных людей, подсказывал, кому подсунуть бумажку, кому подмазаться словом. Но даже с его помощью всё шло как по маслу — только мазут этот был густой, чёрный и вонючий.
— Дали отказ, — сказал он однажды, вернувшись из города. Бросил на стол бумагу. — Говорят, нет прописки у тебя и у меня. У детей — тоже нет прописки.
Настя сидела за столом, пила чай — первый раз за три дня. Молчала. Смотрела в кружку.
— Я не отдам их, — сказал Турбо. — Ни Андрея, ни Юлю. Мы с тобой будем за них биться.
— А если не получится? — спросила она тихо.
— Получится.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я не умею проигрывать.
Она посмотрела на него. В первый раз за много дней — в глаза.
— Валера, — сказала она. — Ты изменился.
Он усмехнулся.
— Постарел?
— Повзрослел.
Он сел рядом. Взял её за руку.
— Я люблю тебя, — сказал он. — И я люблю их. Мы будем семьёй. Слышишь? Семьёй.
Она не ответила. Но руку не отняла.
Вова и Наташа стали приезжать часто.
Наташа привозила продукты — овощи, фрукты, домашнее молоко от какой-то знакомой. Говорила: «Настя, надо есть. Ты худая как щепка». Настя отмахивалась, но через полчаса Наташа замечала, что тарелка пустеет.
Они сидели на веранде — Наташа и Настя. Пили чай с мятой (Наташа привезла, сказала, что «нервы успокаивает»). Разговаривали — сначала о пустяках: о погоде, о новых сериях «Рабыни Изауры», о том, что Вова опять курит в машине, хотя обещал бросить. Потом — о серьёзном.
— Я чувствую себя пустой, — сказала Настя однажды. — Раньше внутри кто-то был. Маленький. А теперь — пустота.
— Она заполнится, — сказала Наташа.
— Чем?
— Другим. Нами. Валерой. Детьми — Андреем и Юлей. Ты их ещё не видела после больницы? Они скоро приедут.
Настя покачала головой.
— Я боюсь. А вдруг Андрей винит меня в смерти мамы?
— Винит, — честно сказала Наташа. — Он злой. Ему четырнадцать, он потерял мать, он не знает, куда девать эту злость. Но это пройдёт. А Юля… Юля по тебе соскучилась. Ты ей нужна.
Настя опустила глаза.
— Я тоже её люблю, — сказала она. — Я вообще их люблю. И боюсь, что не справлюсь.
— Справишься, — Наташа обняла её. — Ты сильная. И ты не одна.
Вова в это время сидел на крыльце с Турбо. Курили. Молчали. Иногда Вова говорил:
— В опеке сказали, нужна характеристика от соседей. Твои соседи — кто? Менты, которые Клыка крышевали? Напишут, что ты бандит?
— Напишут, что не знают, — мрачно ответил Турбо.
— А Сутулый нашёл какую-то бабку из твоего дома. Она сказала, что ты хороший парень, помогал сумки носить.
— Правда?
— Врёшь, что ли?
Турбо усмехнулся. Впервые за долгое время.
— Ладно. Спасибо.
— Не надо. Ты — свой.
Марат и Зима привезли Андрея с Юлей через неделю после выписки Насти.
Машина остановилась у калитки. Марат вышел первым, открыл заднюю дверь. Андрей спрыгнул на землю сам — худой, злой, сжимая в кулаке какой-то свёрток. За ним — Юля. Маленькая, в розовом платье, сжимающая в руке плюшевого зайца. Один глаз у зайца был выдран.
Настя стояла на крыльце. Сердце колотилось где-то в горле.
Она не знала, что сказать.
Андрей посмотрел на неё. Молча. Потом перевёл взгляд на Турбо.
— Долго вы, — сказал он.
— Прости, — ответил Турбо. — Бумаги…
— Все вы с этими бумагами.
Он прошёл в дом, не снимая обуви. Хлопнул дверью.
Юля осталась стоять у калитки. Смотрела на Настю. Смотрела на зайца. Смотрела на Настю.
Настя медленно спустилась с крыльца. Опустилась на корточки перед девочкой.
— Привет, Юля, — сказала она тихо. — Соскучилась?
Юля кивнула. Губы её дрожали.
— Настя, — сказала она. — А мама… мама теперь на небе?
У Насти сжалось горло.
— Да, Юлечка, — сказала она. — Мама теперь на небе.
— А она оттуда видит нас?
— Видит. И очень любит.
Юля шагнула вперёд. Обняла Настю за шею.
— А ты теперь вместо мамы? — спросила она в плечо.
Настя замерла. Посмотрела на Турбо. Тот стоял на крыльце, не двигался. В глазах — боль и надежда одновременно.
— Я буду рядом, — сказала Настя. — Всегда. Обещаю.
Юля подняла голову. Посмотрела на неё.
— А Кузя? — она показала зайца. — Ему страшно.
— Кузе нечего бояться, — Настя взяла зайца, посадила его себе на плечо. — Вот, смотри, он уже смелый.
Юля улыбнулась — в первый раз за много дней. Улыбка вышла кривая, неуверенная, но настоящая.
Из дома выглянул Андрей. Увидел эту картину. Сжал кулаки. Отвернулся.
Но дверь не закрыл.
Вечером на даче было почти тепло.
Не по-летнему — жарко, душно, но после захода солнца повеяло прохладой. На веранде зажгли свечи — Наташа привезла, сказала, что «для настроения».
Сидели все вместе: Настя, Турбо, Наташа, Вова, Андрей, Юля, Марат и Зима.
Зима привёз арбуз — огромный, полосатый. Разрезал кухонным ножом. Арбуз хрустнул, брызнул розовым соком. Дети — и Юля, и даже Андрей — ели молча, выплёвывая чёрные семечки на газету.
Юля сидела на коленях у Насти. Не отлипала весь вечер. Сначала Настя стеснялась, не знала, куда девать руки. Потом привыкла. Обняла девочку, прижала к себе.
— Ты вкусно пахнешь, — сказала Юля.
— Чем? — спросила Настя.
— Яблоками.
Настя улыбнулась — впервые за много дней.
Наташа заметила. Переглянулась с Вовой. Тот кивнул — незаметно, только уголками губ.
Андрей сидел в стороне, на ступеньках крыльца. Ел арбуз молча, смотрел в темноту. Рядом опустился Марат.
— Ты в футбол гоняешь? — спросил Марат.
— А тебе какое дело? — огрызнулся Андрей.
— Мне — никакого. А тебе надо. Выпустить пар. А то лопнешь.
Андрей промолчал.
— Завтра во дворе ворота поставим, — сказал Марат. — Два на два. Я, ты, Зима и Сутулый. Только Сутулый по воротам.
Андрей усмехнулся. Криво, через силу, но усмехнулся.
— Посмотрим.
— Не посмотрим, а посмотрим, — поправил Марат. — В семь утра. Не проспи.
Он похлопал Андрея по плечу и ушёл.
Андрей остался на крыльце. Но арбуз доел. И когда Зима спросил: «Будешь добавки?» — кивнул.
Ночь.
Все разошлись. Вова с Наташей — в маленькой комнате на первом этаже. Марат и Зима — в машине, сказали, что им так привычнее. Андрей спал в зале на раскладушке. Юля — с ним, на матрасе рядом.
Настя и Турбо — наверху.
Она лежала на спине, глядя в потолок. Он — рядом, на боку, подперев голову рукой.
— Валера, — сказала она.
— М?
— Сегодня я впервые за долгое время не хотела умереть.
Он замер.
— Настя…
— Не бойся. Я не собираюсь. Просто — не хотелось. Смотрела на Юлю, как она ест арбуз, как пачкает платье, как смеётся… и подумала: "Может, и у меня когда-нибудь будет такая". Дочка.
— Будет, — сказал он. — Обязательно.
— Я знаю, — она повернулась к нему. — Но сначала — надо поднять этих двоих. Андрея и Юлю. Они — наша семья. Сейчас — наша.
Он провёл рукой по её волосам.
— Я горжусь тобой, — сказал он.
— Чем?
— Тем, что ты не сдалась.
— Ещё не вечер, — усмехнулась она. — Я только начала.
Она придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял её.
За окном шумели деревья. Летняя ночь была тёплой и тихой. Где-то вдалеке лаяла собака. Где-то трещали кузнечики.
— Валера, — сказала Настя уже сквозь сон.
— М?
— Спасибо, что ты есть.
— Всегда пожалуйста, — ответил он.
Она уснула.
Он долго не спал. Смотрел в потолок. Думал о завтрашнем дне. Об опеке. О бумагах. Об отказе, который он обжалует. О том, что всё идёт негладко — но идёт.
«Справлюсь, — подумал он. — Мы справимся».
И закрыл глаза.
Казалось жизнь должна налаживаться, но Валеру и Настю охватывали только проблемы и неприятности. Свадьба ушла на второй план. Настя пытается вернуться к прежней жизни, но чувство потери её не отпускало. Юленька была как лучик солнца в этом тёмном царстве.
Июль в этом году выдался странным — не жарким, а душным. Небо висело низко, тяжёлое, серое, и воздух стоял такой влажный, что даже дышать было трудно. Листья на деревьях обмякли, трава не подсыхала, а гнила прямо на корню. Казалось, вот-вот ударит гроза, но она всё не шла.
Турбо сидел на крыльце, сжимая в руке остывший стакан чая. Рядом на ступеньках Андрей возился с мячом — пытался накачать старым насосом. Юля спала в тени на веранде, подложив под голову Кузю. Настя ушла в дом — перебирала картошку для обеда.
Было почти спокойно.
Почти.
Машина показалась на дороге через полчаса. Чёрная «Волга» — без опознавательных знаков, но Турбо узнал её сразу. Такие машины были у оперативников в их районе.
— Вова? — спросил Андрей, поднимая голову.
— Нет, — ответил Турбо, вставая. — Иди в дом. Быстро.
Андрей не стал спорить — что-то в голосе Турбо заставило его подчиниться. Он бросил мяч, юркнул в дверь.
«Волга» остановилась у калитки. Из неё вышли двое. Один — высокий, худой, в кожаной куртке, несмотря на духоту. Второй — низкий, коренастый, с короткой стрижкой и цепким взглядом. Оба в штатском.
— Турбо? — спросил высокий, перешагивая через калитку.
— Кто спрашивает?
— Капитан Соболев, — он показал удостоверение. — Уголовный розыск. А это мой коллега, лейтенант Шаров. Нам нужно поговорить.
Турбо не двинулся с места.
— О чём?
— О смерти гражданина Клыкова. Выезжали в поле, видели что-то?
— Ничего не видел.
Соболев улыбнулся — холодно, без тепла.
— Мы знаем, что вы там были. И ваша девушка. И ещё парочка ваших друзей. — Он посмотрел на дом. — Здесь кто-то есть?
— Невеста и дети.
— Можно пригласить вашу невесту для беседы? Или лучше в управлении?
Турбо сжал кулаки.
— Вы не имеете права.
— Имеем, — спокойно ответил Соболев. — Мы проводим проверку по факту убийства. Все, кто был на месте, — свидетели. Или подозреваемые. Выбирайте.
Из дома вышла Настя.
Она стояла в дверях, вытирая руки о фартук. Бледная, но спокойная. Глаза — холодные, как у человека, который уже прошёл через многое.
— Я пойду, — сказала она. — Сама.
— Настя… — начал Турбо.
— Не спорь. Я справлюсь.
Она вышла за калитку, села в «Волгу». Соболев кивнул Турбо.
— Мы скоро вернёмся. Ваша невеста — умная девушка. Не глупите.
Машина уехала.
Турбо стоял у калитки, сжимая руки в кулаки. Андрей выглянул из-за двери.
— Что это было?
— Не твоё дело.
— Это моё дело! — Андрей вышел на крыльцо. — Это из-за того мужика, которого вы убили?
— Заткнись, — сказал Турбо тихо. — Иди к Юле. Я скажу, когда можно выйти.
Андрей хотел возразить, но увидел глаза Турбо — и отошёл.
Настя сидела в кабинете на втором этаже управления. Маленькая комната с жёлтыми обоями, запахом дешёвого табака. На столе — папки, телефон, пепельница.
Напротив неё — Соболев. Шаров стоял у двери, скрестив руки на груди.
— Настя Васильева, — Соболев открыл папку. — Возраст — восемнадцать. Родители погибли при невыясненных обстоятельствах. Проживала в квартире, доставшейся по наследству. Последние два месяца — в загородном доме Суворовых. С кем?
— С женихом.
— Валерий Туркин. Парень с района. Связи с криминальными структурами. — Соболев посмотрел на неё. — Вы знали, что его друг, Вова Адидас, был судим?
— Вова не был судим. У него чистая биография.
Соболев усмехнулся.
— Чистая биография, говоришь? Это он тебе так сказал?
— Я знаю Вову. Он не сидел.
— Может, и не сидел, — согласился Соболев. — Но связи у него с теми, кто сидел. И с теми, кто убивал. Это не делает его святым.
Настя молчала.
— Мы знаем, что вы были на месте, Настя. Ваши следы — на поле. В одежде вашего жениха — частицы почвы, которая совпадает с местом захоронения Клыкова тела. Это не совпадение.
— Я была в больнице, — сказала Настя. — У меня был выкидыш. Врачи подтвердят.
— Да, мы знаем. Вы потеряли ребёнка. — Соболев смягчил голос. — Мне жаль. Но это не отменяет того факта, что вы были на поле до того, как попали в больницу.
Настя сжала руки под столом.
— Я ничего не видела.
— А кто видел?
Она молчала.
— Настя, — Соболев наклонился вперёд. — Я не хочу сажать вашего жениха. Я хочу найти того, кто стрелял. Если это был Вова — мы его возьмём. Если кто-то ещё — тоже. Вы не пострадаете. Просто скажите правду.
— Я не знаю правды.
— А если я скажу, что ваш жених будет арестован за соучастие в убийстве? Он сядет на семь лет. Ваши брат и сестра — Андрей и Юля — пойдут в детский дом. Вы хотите этого?
Настя подняла голову. Посмотрела Соболеву в глаза.
— Я хочу, чтобы вы ушли.
Соболев откинулся на спинку стула. Усмехнулся.
— Хорошая девочка. Гордая. Но гордость не поможет, когда вас будут вызывать на допросы каждую неделю. Или когда вашу дачу обыщут. Или когда Валерия возьмут под стражу на двое суток за отказ от дачи показаний.
— Это незаконно.
— Кто сказал? — Соболев улыбнулся. — Мы просто проверяем информацию. На вашем месте я бы подумал о детях.
Он встал, закрыл папку.
— Вы свободны. Но мы ещё увидимся.
Настя встала. Не глядя на него, вышла из кабинета.
В коридоре она прислонилась спиной к стене. Сделала глубокий вдох.
— Ты как? — спросил Шаров, проходя мимо.
— Не подходи, — сказала она.
Она вышла на улицу. Небо было низким, серым. Дышать всё ещё было тяжело. Гроза так и не началась.
— Не подходи сразу, я может могу вам помочь. - донесся голос с крыльца.
— Шаров, отстань. Чем ты тут поможешь? - она обернулась.
Шаров Гоша, одноклассник, за драку со старшими ребятами попал под руку одного мента, который воспитал его под себя, теперь бегает, помогает.
— Гош, ну правда, мы с тобой школу вот только закончили, ты даже не работаешь, катаешься с этим... Вот и все твои задачи. Даже если что-то сделать, я буду ждать действий.
Турбо ждал её у калитки.
Она вышла из машины, шатаясь. Он подхватил её, прижал к себе.
— Что они сказали?
— Ничего, — ответила Настя. — Просто угрожали. Хотят, чтобы я сдала Вову.
— И что ты сказала?
— Что я ничего не видела.
Турбо обнял её крепче.
— Прости. Я втянул тебя в это.
— Я сама выбрала.
— Ты могла уйти. Когда мы только встретились. Я был никем.
— Ты был моим, — сказала она. — Ты и сейчас мой.
Он поцеловал её в лоб.
— Никого не сдавай. Ни Вову, никого. Мы вывезем.
— Я знаю.
Они вошли в дом.
Вечером на дачу приехал Вова.
Он был мрачнее обычного. Зашёл без стука, сел за стол на кухне. Наташа осталась в машине.
— Знаю, — сказал он. — Менты вызывали вас.
— Откуда? — спросил Турбо.
— У меня есть люди. Соболев — новый, наглый. Он ищет козла отпущения. Клык был мразью, но его убили в поле без свидетелей. Соболев хочет закрыть дело на ком-то из наших.
— Он хочет тебя, — сказала Настя.
— Знаю. — Вова закурил. — И не дамся.
— Они угрожали Турбо, — сказала Настя. — Говорили, что посадят его за соучастие.
Вова помолчал.
— Не посадят. Завтра я позвоню одному человеку. Старому знакомому из областной прокуратуры. Он прижмёт Соболеву хвост.
— А если не прижмёт? — спросил Турбо.
— Тогда мы уйдём в тень. На время. — Вова посмотрел на него. — Я могу уехать. Надолго. Тогда они оставят вас в покое.
— Нет, — сказал Турбо. — Мы не бросаем своих.
Вова усмехнулся.
— Ты изменился, Валера. Раньше ты думал только о себе.
— Раньше у меня не было семьи.
Вова кивнул. Потушил сигарету в пепельнице.
— Тогда будем биться. Все вместе.
К вечеру небо наконец прорвало.
Гроза началась внезапно — с порывистого ветра, который загнал в дом всех, кто был на улице. Потом хлынул дождь. Сильный, тёплый, июльский. Он бил по крыше, по стёклам, по листьям, смывая духоту и тяжесть.
Все сидели на веранде. Юля прижалась к Насте. Андрей смотрел в окно, молчал. Турбо — рядом, смотрел на дождь и думал о чём-то своём.
— Я хочу на речку, — сказала вдруг Юля.
— Какую речку? — удивилась Настя.
— Ту, где мы купались. Помнишь?
Настя помнила. За лесом, в двух километрах от дачи, была небольшая речка. Они ходили туда с Турбо в первую неделю. Вода была прохладная, чистая.
— Там сейчас дождь, — сказала Настя.
— А после дождя? — Юля подняла глаза. — Мы можем?
Настя посмотрела на Турбо. Тот улыбнулся.
— А почему нет? — сказал он. — Давайте. Когда гроза кончится — сходим.
Андрей фыркнул.
— Намокнем ещё.
— И намокнем, — сказал Турбо. — Не растаем.
Юля захлопала в ладоши. Впервые Настя помнила. За лесом, в двух километрах от дачи, была небольшая речка. Они ходили туда с Турбо в первую неделю. Вода была прохладная, чистая.
Закат догорал. Вода была тёплой. И впервые за долгое время всем казалось, что всё будет хорошо.
— Ладно, — сказал Вова, выбираясь на берег. — Нам пора. Наташа замёрзла.
— Я не замёрзла, — возразила Наташа, но Вова уже протягивал ей руку.
— Пойдём. Завтра рано вставать. — Он посмотрел на Турбо. — Ты как? Едем?
— Мы позже, — ответил Турбо. — Посидим ещё.
Вова кивнул. Хлопнул Андрея по плечу.
— Пацан, собирай сестру. Едем.
Андрей молча вылез из воды. Юля не хотела уходить, но Вова взял её на руки.
— Поехали, маленькая. Завтра ещё приедете.
Юля зевнула и прижалась к нему. Андрей, не оглядываясь, побрёл к машине.
— Мы вас не ждём, — сказал Вова уже от машины. — Дверь не запирайте.
Машина уехала. Двигатель стих вдалеке. Стало тихо — только вода плескалась о берег и где-то в лесу кричала ночная птица.
Настя всё ещё стояла по пояс в воде. Турбо — рядом.
— Пошли, — сказала она тихо.
Она вышла на берег. Взяла полотенце, которое лежало на песке, промокнула волосы. Потом, не глядя на Турбо, сняла мокрую футболку. За ней — короткие шорты. Осталась в белье — простом, хлопковом, белом, мокром, прилипшем к телу так, что оно почти ничего не скрывало. В свете догорающего заката она казалась почти прозрачной, почти нереальной — капли воды стекали по её коже, блестели на плечах, на ключицах, на груди.
— Что ты делаешь? — спросил Турбо. Голос сел, стал ниже, хриплее.
— Хочу ещё раз зайти, — она посмотрела на него через плечо. Взгляд был тягучий, чуть прищуренный, в нём горел огонь, которого он не видел с тех пор, как они остались вдвоём после выпускного. — Ты идёшь?
Не дожидаясь ответа, она шагнула обратно в воду. Медленно, плавно, плывущей походкой, от которой у Турбо перехватило дыхание. Вода поднималась выше колен, выше бёдер, скользила по её телу, обнажая и скрывая одновременно. Она зашла по грудь, повернулась к нему лицом. Мокрая, с распущенными волосами, с блестящими в закатном свете глазами.
— Валера, — позвала она. Голос был тихим, но в нём слышалась бархатная хрипотца. — Иди сюда.
Он скинул футболку и штаны в одну секунду. Остался в одних трусах. Вошёл в воду — вода была тёплой, но от её взгляда по спине побежали мурашки, а в груди разлился жар.
Она не двинулась к нему — стояла и ждала. Он подошёл. Остановился в шаге. Вода колыхалась между ними, касалась их тел.
— Ты красивая, — сказал он. Просто, без пафоса, но голос дрогнул.
Она улыбнулась — той улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. Медленно, не торопясь, она подошла ближе. Положила ладони ему на грудь — вода скользнула между их телами, когда она придвинулась вплотную. Её кожа была влажной и прохладной, но под ней бился живой, горячий огонь.
— Я тоже тебя люблю, — сказала она, заглядывая ему в глаза. — Очень.
Он поцеловал её — мягко, медленно, но она ответила сразу, открыто, с жадностью, с которой не целуют просто так. Её пальцы скользнули вверх, сжались в его мокрых волосах, потянули его ближе. Он почувствовал, как она прикусила его нижнюю губу — едва ощутимо, дразняще, и внутри у него всё запылало.
— Я так боялась, что потеряю тебя, — прошептала она в его губы, и в голосе дрожала нежность.
— Не потеряешь, — ответил он. — Я здесь. Я всегда буду здесь.
Она прижалась к нему плотнее, всем телом. Вода обтекала их, но между ними не оставалось ни миллиметра. Он чувствовал каждую линию её тела — грудь, прижатую к его груди, бёдра, коснувшиеся его бёдер, пальцы ног, скользящие по его ногам под водой.
Её пальцы скользнули вниз по его спине, царапнули кожу ногтями — едва ощутимо, но он выдохнул от этого прикосновения, как от удара. Его руки легли ей на талию, скользнули ниже, сжали ягодицы, притянули ещё ближе. Она выгнулась, запрокинула голову, открывая шею, и он поцеловал её в ключицу, потом ниже, между ключиц, туда, где бился пульс, где капли воды стекали по коже, оставляя влажные дорожки.
— Валера… — выдохнула она, и это было не имя — это был стон, мольба и приказ одновременно.
— Тише, — он подхватил её под бёдра, приподнял. Она обхватила ногами его талию, и теперь они были на одной высоте, лицом к лицу. Его руки держали её, поддерживали, ласкали. Она прикусила губу, глядя на него сверху вниз, и в её глазах горело желание.
— Я хочу тебя, — сказала она прямо, без стеснения. — Сейчас. Здесь.
Он вошёл в неё, медленно, глубоко, и она застонала, запрокинув голову, позволяя воде и его рукам удерживать её на плаву. Он чувствовал, как её тело сжимается вокруг него, как она дрожит, как вода колышется вокруг них — тёплая, ласковая, как их собственный мир.
Он двигался внутри неё, и она двигалась вместе с ним — сначала медленно, ритмично, в такт с плеском воды, потом быстрее, когда она вцепилась в его плечи, царапая кожу, и её дыхание стало чаще.
— Да, — шептала она в его губы, не переставая целовать. — Да, не останавливайся.
Он чувствовал, как она близка, как её тело напрягается, как её пальцы впиваются в него. Она кончила первой, с тихим, почти беззвучным криком, выгнувшись в его руках, прижавшись к нему так, что вода вокруг них всколыхнулась. Он последовал за ней через несколько мгновений, уткнувшись лицом в её мокрую шею, чувствуя, как её тело всё ещё вздрагивает в его руках.
Они стояли в воде, обнявшись, тяжело дыша. Закат почти погас, но в небе уже загорались первые звёзды.
Когда дыхание выровнялось, она отстранилась. Посмотрела на него. Мокрая, счастливая, с горящими глазами.
— Это было… — начала она, но не закончила.
— Ты уже говорила, — усмехнулся он.
— Знаю, — она улыбнулась. — Просто повторить хочу.
Он поцеловал её — в этот раз мягко, глубоко, без спешки. Она ответила, расслабленно, положив голову ему на плечо.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— И я тебя, — ответила она. — Пойдём домой.
Они вышли из воды, накинули мокрые полотенца. Шли к даче босиком, держась за руки, не говоря ни слова — слова были не нужны.
В доме было темно и тихо. Настя включила свет на кухне, но пить чай не стала. Подошла к Турбо, взяла его за руку.
— Наверх, — сказала она. Голос был тихим, но в нём снова звучала та же хрипотца.
Он подчинился.
Наверху она задвинула шторы, зажгла свечу — тонкую, белую, стоявшую на подоконнике. Свет дрожал, танцевал на стенах, делал её лицо мягче, а глаза — глубже.
Она снова сняла с себя мокрое бельё — теперь медленно, глядя на него. Позволила ему смотреть. Он снял с себя то, что осталось — и подошёл к ней.
Она обняла его, прижалась всем телом. Горячая кожа к горячей коже.
— Ещё раз, — прошептала она. — Я хочу тебя снова. Не в воде. Здесь.
Он уложил её на кровать. Накрыл собой, вглядываясь в её лицо. Она смотрела на него снизу вверх — без тени страха, без стеснения, с той же жадностью и нежностью, что была там, в реке. Она провела рукой по его плечам, по груди, по животу, опустилась ниже, касаясь его, дразня, заставляя его выдохнуть. Он накрыл её ладонь своей, переплёл пальцы.
Он целовал её, медленно спускаясь от губ к шее, к ключицам, ниже — туда, где билось сердце, где кожа была самой нежной. Она выгибалась под его губами, как струна, сжимала простыни.
Он вошёл в неё снова — медленно, чувствуя, как она принимает его, как дрожит его имя на её губах. Она обвила его ногами, притянула ближе, и они двигались в ритме свечи, которая мерцала у стены.
Она кончила снова — с тихим криком, который она задушила в его плече. Он почувствовал, как её тело содрогается под ним, и потерял счёт времени, растворившись в ней.
Они лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота. Свеча догорала.
— Валера, — сказала она.
— М?
— Это была лучшая ночь в моей жизни.
— Ещё будет, — сказал он. — Много.
Она улыбнулась. Прижалась к нему, положила голову ему на плечо.
— Спасибо, что ты есть, — прошептала она.
— Всегда, — ответил он.
Она уснула. Он долго смотрел на неё, гладил по волосам, слушал её дыхание.
За окном шумел лес. Где-то вдалеке лаяла собака. Ночь была тёплой и спокойной.
«Мы справимся, — подумал он. — Мы справимся».
И закрыл глаза.
