И может быть я тебя никогда больше не увижу...

Утро пришло с первыми лучами солнца, которые пробились сквозь неплотно задёрнутые шторы. Тёплые, золотистые, они легли на пол, на стену, на сбитое одеяло. Настя лежала на животе, раскинув руки, и дышала ровно и глубоко. Её волосы разметались по подушке, обнажая спину, покрытую лёгким загаром. Турбо лежал рядом, глядя на неё, и не мог наглядеться. Всю ночь они не спали почти. Говорили, шептались, смеялись, потом снова любили друг друга — так, будто хотели наверстать всё, что потеряли за последние недели. Теперь она спала, а он смотрел на неё и думал о том, как сильно ему повезло. Он осторожно провёл пальцем по её позвоночнику, от шеи до поясницы. Она вздохнула, но не проснулась. Улыбнулась во сне. Дверь распахнулась без стука. — Вставайте! — звонкий голос Юли ворвался в комнату, как солнечный зайчик. — Я уже всех разбудила! Наташа сказала, что оладьи будут! С вареньем! Настя резко открыла глаза, натянула одеяло до подбородка. Турбо засмеялся. — Юля! — сказал он делано строго. — А стучаться? — Я постучала! — Юля стояла в дверях, счастливая, в розовом платьице, с Кузей в руке. — Просто тихо. Вы не слышали. Вставайте, а то я всё съем! Она убежала, хлопнув дверью. Снизу донёсся звон посуды и голос Наташи: «Юля, не трогай горячее!» Настя села на кровати, прижимая одеяло к груди. Посмотрела на Турбо. Улыбнулась. — Доброе утро, — сказала она. — Доброе, — ответил он. — Ты красивая. — Я растрёпанная и сонная. — Самая красивая. Она наклонилась, поцеловала его. Коротко, легко. — Пойдём завтракать, — сказала она. — А то Юля и правда всё съест. Они оделись, спустились вниз. За столом уже сидели все — Вова, Наташа, Марат, Зима, Андрей и Юля. На столе — горы оладий, варенье, сметана, свежий хлеб и чай в гранёных стаканах. — Ну что, соньки, — сказал Вова, поднимая стакан. — За новый день. Все подняли свои стаканы. Чокнулись. Завтрак прошёл в тепле и смехе. Юля рассказывала, как вчера ей приснился сон, что она летает, а Кузя с ней. Андрей вставил пару колких замечаний, но уже без злости — скорее по привычке. Наташа подкладывала всем добавки. Турбо смотрел на это всё и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Спокойствие. И надежда. Вова уехал в город после завтрака. Вернулся через три часа — хмурый, но с довольной улыбкой. — Есть новости, — сказал он, садясь за стол. Все собрались вокруг. Настя напряглась. — Соболеву прижали хвост, — сказал Вова. — Мой человек из прокуратуры позвонил его начальнику. Объяснил, что Клык был мразью, у него было полгорода врагов, и если Соболев не прекратит копать под вас, то найдутся свидетели, которые видели, как он брал взятки у Клыка. — А он брал? — спросил Турбо. — Это неважно, — усмехнулся Вова. — Важно, что начальник испугался. Соболеву велели закрыть дело за недостатком улик. Тишина. Потом Настя выдохнула — так, будто держала воздух в лёгких все эти дни. — Значит… всё? — спросила она. — Всё, — сказал Вова. — Он больше не придёт. Андрей, стоявший в дверях, сжал кулаки. Потом разжал. Сказал тихо: — Хорошо. Юля захлопала в ладоши, хотя не совсем поняла, о чём речь. Наташа обняла Настю. Турбо подошёл к Вове, протянул руку. — Спасибо, — сказал он. — Я твой должник. — Не надо, — ответил Вова, пожимая его ладонь. — Ты — свой. После обеда, когда все немного успокоились, Вова позвал Турбо и Настю на веранду. — Я тут подумал, — сказал он, закуривая. — Вам нельзя больше жить на даче. Она чужая. Хозяева скоро вернутся. Нужно возвращаться в город. — Мы знаем, — сказала Настя. — Но у нас нет жилья. Квартира опечатана. Вова усмехнулся. — А ты думала, я не знаю? Я уже всё уладил. — Он достал из кармана ключи. — С сегодняшнего дня печать снята. Твоя квартира — твоя. Менты больше не имеют к ней никакого отношения. Настя смотрела на ключи, не веря своим глазам. — Как? — спросила она. — Как ты это сделал? — Тот же человек из прокуратуры. Он объяснил следователю, что обыск был незаконным, потому что ордер был подписан с нарушениями. Квартиру вернули владельцу. — Вова протянул ключи. — Держи. Это твой дом. Настя взяла ключи. Пальцы дрожали. Она сжала их в кулак и прижала к груди. — Спасибо, — сказала она. Голос сорвался. — Спасибо, Вова. — Не надо, — он махнул рукой. — Собирайтесь. Завтра утром я за вами приеду. Будете жить в своей квартире. Турбо обнял Настю. Она уткнулась лицом ему в плечо. Он чувствовал, как она дрожит. — Мы едем домой, — сказал он. — Слышишь? Домой. Вечер они провели на даче в последний раз. Настя прошла по всем комнатам — постояла на кухне, где они пили чай после выпускного; посидела на веранде, где Турбо сделал ей предложение; поднялась на второй этаж, в комнату, где они любили друг друга в ту первую ночь. Она гладила рукой стены, как будто прощалась. — Это странное место, — сказала она Турбо, когда он подошёл. — Здесь я потеряла ребёнка. Здесь я чуть не умерла. Здесь я научилась жить заново. — И здесь мы стали семьёй, — добавил он. Она кивнула. Прижалась к нему. — Пойдём, — сказала она. — Надо собирать вещи. Они собрали немногое: несколько сумок одежды, документы, фотографии, которые Наташа привезла из города. Юля уложила Кузю в рюкзак, сказав, что он сам понесёт свою морковку. Андрей стоял в стороне. Смотрел на веранду, на деревянные ступеньки, на старые качели. — Андрей, — позвала Настя. — Ты чего? — Ничего, — сказал он. — Просто… здесь было хорошо. — Дома будет ещё лучше, — сказала Настя. — Обещаю. Он не ответил. Но подошёл и взял сумку. Молча. Утром они загрузили вещи в машину Вовы. Настя обернулась. Посмотрела на дачу Суворовых — деревянную, уютную, стоявшую на пригорке, всю в зелени. — Прощай, — сказала она тихо. Турбо обнял её за плечи. — Поехали, — сказал он. — Там, впереди — наша жизнь. Она кивнула. Села в машину. Юля уже сидела на заднем сиденье, прижимая Кузю к груди. Андрей — рядом, смотрел в окно. Вова за руль. Наташа — рядом с ним. — Трогай, — сказал Турбо. Машина тронулась. Дача осталась позади, скрылась за поворотом, между деревьями. Дорога до города заняла сорок минут. Настя всю дорогу молчала, сжимая в руке ключи. Турбо держал её за руку. Когда машина въехала во двор знакомой пятиэтажки, Настя замерла. Всё было как тогда — старый тополь, песочница, лавочки. Только теперь всё казалось другим. — Приехали, — сказал Вова, выключая двигатель. Настя вышла из машины. Подошла к подъезду. Посмотрела на дверь, на облупившуюся краску, на выбитое стекло в окне подъезда. — Настя? — позвал Турбо. — Ты как? — Дрожу, — ответила она честно. — Я рядом. Она кивнула. Сделала шаг. Второй. Открыла дверь подъезда. Запах — тот самый. Сырость, кошки, старые стены. Она поднялась на свой этаж. Остановилась перед дверью. Печать сняли. На двери остались следы от бумаги. Настя вставила ключ в замок. Повернула. Щёлкнуло. Она толкнула дверь и вошла. В квартире было пусто. Не так, как тогда, когда они жили здесь, — пусто по-другому. Всё было перерыто, но уже убрано. На полу — следы от ног. На стенах — пятна, где висели картины. В углу — забытая кружка. Настя медленно прошла по коридору. Заглянула в комнату — где жила она. В другую — где спали Андрей и Юля. На кухню. Остановилась посередине комнаты. Обвела взглядом стены, пол, потолок. — Дом, — сказала она тихо. Турбо подошёл. Обнял её. — Дом, — повторил он. Юля забежала следом, завертелась: — А где моя кроватка? А где Кузя будет жить? — Привезём, — сказал Турбо. — Всё привезём. Андрей стоял в дверях. Молчал. Смотрел на пустые стены. Потом сказал: — Мама здесь… была. Да? Настя повернулась к нему. — Нет, но она будет с нами. Всегда. Андрей опустил голову. И ничего не ответил. Но он вошёл в комнату. Стал рядом с Настей. И все молчали. Но это было не тяжёлое молчание. Это было молчание, в котором чувствовался новый дом. Осень пришла в город незаметно. Сначала — жёлтые листья на тополях, потом — первые лужи, потом — холодные утра, когда изо рта шёл пар. Квартира Насти прогревалась старой батареей, которая иногда стучала, но это было скорее уютно, чем раздражало. За два месяца они сделали её домом. Турбо перебрал полы в коридоре, заменил сломанную ручку на двери, починил кран на кухне. Настя купила новые занавески — лёгкие, белые, с цветами. Андрей прибил полку в своей комнате, а Юля раскрасила старый шкаф цветными мелками — получилось нелепо, но все смеялись и хвалили. Кузя теперь жил на подоконнике в детской, рядом с маленькой коробкой, где лежали карандаши. Ему там нравилось — Юля так сказала. Всё наладилось. — Настя, я ушла! — крикнула Юля из коридора. — Андрей, пошли, а то опоздаем! Андрей вышел из своей комнаты, натягивая куртку на ходу. Он подрос за лето, стал выше, шире в плечах. Глаза уже не такие злые, как в июле. Иногда он даже улыбался — редко, но искренне. — Не потеряй Кузю, — сказал он Юле. — Он со мной! — она подняла зайца. — Он идёт в школу! — В садик, — поправил Андрей. — У тебя садик, а не школа. — Я уже большая! — надулась Юля. — Настя, скажи ему! Настя вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Улыбнулась. — Ты большая, — сказала она. — Но в школу пока рано. Иди в садик, там тебя ждут другие дети. Юля вздохнула, как взрослая, взяла Андрея за руку. — Ладно. Пошли, Кузя. Они вышли из квартиры. Дверь захлопнулась. Настя осталась одна в прихожей. Постояла, прислушиваясь к тишине. Потом улыбнулась своим мыслям и пошла на кухню — дошивать завтрак для Турбо. Валера работал на автосервисе — старый знакомый Вовы взял его учеником. Платили немного, но хватало на жизнь. Он приходил домой поздно, уставший, с чёрными руками и масляным запахом, который Настя называла «мужским». Она всегда встречала его с чаем и улыбкой. Сегодня он пришёл раньше. Настя услышала, как щёлкнул замок. — Валера? — крикнула она из кухни. — Ты рано! Он зашёл на кухню, ещё в куртке, с мокрыми после дождя волосами. За спиной держал что-то. — Я купил, — сказал он. — Что? Он протянул ей маленькую коробочку, перевязанную белой ленточкой. — Смотри. Настя открыла. Внутри лежало кольцо — не то, серебряное, с выпускного. Другое. Тонкое, золотое, с маленьким камешком. — Валера… — она подняла глаза. — Ты… это… — Я копил, — сказал он. — Ты же моя невеста. Пора уже стать женой. Она засмеялась, но слёзы уже текли по щекам. — Дурак, — сказала она. — Я и так твоя. — Тогда надень. Он взял её руку, снял старое кольцо, надел новое. Подошло идеально. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответила она, улыбаясь. — Но всё равно приятно. Он поцеловал её, прямо на кухне, у плиты, где доваривался суп. Суп почти сбежал. Они заметили вовремя. Вечером все были дома. Юля сидела на ковре в комнате, рисовала новый дом — большой, с зелёной крышей и окошками, из которых выглядывала вся семья: Настя, Турбо, Андрей, Юля и Кузя. — А где мама? — спросила Настя, подходя. Юля подумала. Пририсовала ещё одну фигурку — повыше, с длинными волосами. — Она на облачке, — сказала Юля. — Она нас видит. Настя сглотнула комок в горле. — Молодец, — сказала она. — Пусть смотрит. Андрей сидел на подоконнике с книгой — не учебник, а детектив, который нашёл у Вовы. Учился он неплохо, хотя ленился, но Настя бралась за него строго. — Ты сделал уроки? — спросила она. — Сделал, — буркнул он. — Спрашивайте. — Падежи выучил? — Падежи выучил. — Он вздохнул. — Можно я пойду к Марату в субботу? Он звал. Настя улыбнулась. — Пойдёшь, если завтра почистишь картошку на ужин. — А давайте я сегодня! — предложила Юля. — Нет, ты маленькая, порежешься, — сказал Турбо, входя на кухню. — Я уже большая! — снова надулась Юля. Все засмеялись. Турбо подхватил её на руки, покружил. Юля визжала от восторга. Вова и Наташа приехали с пирогом. — Мы сами испекли! — похвасталась Наташа. — Ну, почти. Я мешала, а Вова подбадривал. Пирог был немного кривой, с неровной корочкой, но пах вкусно. Наташа разрезала, разложила по тарелкам. — За что пьём? — спросил Вова, поднимая чайный стакан. — За дом, — сказал Турбо. — За семью, — добавила Настя. — За то, чтобы всё было хорошо, — сказал Андрей. Тихо, но твёрдо. — И за маму! — крикнула Юля. Все посмотрели на неё. Она серьёзно держала стакан с чаем. — И за маму, — сказал Вова. — Чтобы она видела, как мы тут сидим. Чокнулись. Пили чай с пирогом. Говорили о пустяках: о работе, о школе, о том, как осень наступает, как скоро будет зима, как хорошо, что всё так. Настя смотрела на них — на Турбо, на Андрея, на Юлю, на Вову и Наташу — и чувствовала, что сердце наполняется чем-то тёплым и светлым. «Это и есть жизнь, — подумала она. — Не война, не беготня, не смерть. А вот это. Сидеть с близкими за столом, пить чай, смеяться. И знать, что завтра будет новый день, и он будет добрым». Она взяла Турбо за руку. Он сжал её пальцы. — Я люблю тебя, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Я знаю, — ответила она. И улыбнулась. Поздно вечером, когда все разошлись — Вова с Наташей уехали, Андрей уснул за столом, а Юлю уже уложили, — Настя и Турбо остались на кухне. Она перебирала старые фотографии в коробке, которую нашла в шкафу. Там были снимки родителей, тёти Светы, маленького Андрея и Юли. — Смотри, — сказала Настя, протягивая фотографию. — Это я в десятом классе. Перед выпускным. Турбо посмотрел. На снимке — смешная девчонка, с косичками, в школьной форме. — Ты была симпатичная, — сказал он. — Была? — усмехнулась она. — Есть. — Он обнял её. — Ты есть. Она прижалась к нему. Положила голову на плечо. — Валера, — сказала она. — М? — Мы справились. — Справились, — согласился он. — А как думаешь, что дальше? Он посмотрел на неё. На её спокойное лицо, на глаза, в которых больше не было страха. — Дальше — жизнь, — сказал он. — Обычная, скучная, счастливая. Работа, дом, дети, школа, супы. — Он улыбнулся. — Я хочу этого. Надолго. — И я, — ответила она. Они сидели на кухне, обнявшись. За окном моросил осенний дождь. Где-то внизу лаяла собака. Где-то играла музыка — тихо, из соседнего дома. Настя закрыла глаза. — Знаешь, — сказала она. — Я иногда думаю о том поле. О Клыке. О том, как нам было страшно. И мне кажется, что это было не с нами. Как будто в другой жизни. — Это была другая жизнь, — сказал Турбо. — Теперь — новая. Она открыла глаза. Посмотрела на него. — Спасибо, что ты есть, — сказала она. — Всегда, — ответил он. Он поцеловал её в лоб. Она улыбнулась. — Пойдём спать, — сказала она. — Пойдём. Они выключили свет на кухне. Зашторили окна. Пошли в комнату, где на диване уже мирно спал Андрей, а в соседней — посапывала Юля, обнимая Кузю. Настя остановилась на пороге. Посмотрела на них. — Слышишь? — спросила она. — Что? — Турбо обернулся. — Тишина. Домашняя. Такая, какая бывает, когда все живы и рядом. Он подошёл, обнял её за плечи. — Это теперь наш дом, — сказал он. Она кивнула. И они ушли спать, оставив дверь открытой — чтобы слышать, как дышат дети. ЭПИЛОГ. Несколько недель спустя. Вова, Наташа, Марат, Зима, Турбо, Настя, Андрей и Юля сидят за тем же столом на даче Суворовых. Последние теплые дни осенью. На столе — чай, варенье и свежий хлеб. — А как ваша квартира? — спрашивает Вова. — Хорошо, — отвечает Настя. — Лучше, чем раньше. — А мы скоро переедем в свою, — говорит Наташа. — Вова нашёл нам комнату. Все смеются. Юля сидит на коленях у Насти и кормит Кузю хлебом. Андрей сидит рядом с Маратом, который что-то шепчет ему на ухо. Андрей улыбается — впервые по-настоящему, как подросток. Турбо смотрит на всё это и думает о том, как страшно им было летом, и как хорошо сейчас. — За нас, — говорит он, поднимая стакан. — И за тех, кто с нами. —Да, и за тех, кто будет с нами. — все умолкли и повернулись в сторону Насти. — Валер, у нас скоро будет малыш. Ребята начали поздравлять их, настоящее счастье впереди. Все чокаются. Солнце садится за лесом. Начинает холодать. Но в доме тепло, и все рядом. А завтра будет новый день.