Легенда об ундине

      Кай Андер в темном костюме, белой шелковой рубашке, галстуке и надраенных до блеска ботинках ждал их напротив своего роскошного дома. Строгий деловой костюм не придавал ему солидности — он все равно выглядел шестнадцатилетним школьником.       Он по очереди протянул руку сначала Хельмуту, потом Раулю и, указав на широкую дорожку, ведущую к входной группе, произнес:       — Пройдемте в дом. Сейчас там никого, кроме охраны. Отец уехал по делам на пару дней. Простите, что попросил вас о встрече в такое время. Занятия заканчиваются после шести, а встречаться в университете мне не хотелось.       — Никаких проблем, — с преувеличенной вежливостью, больше смахивающей на издевку, произнес Хельмут. — Мы на страже порядка двадцать четыре на семь.       — Благодарю, — не уловив сарказма, рассеяно произнес Кай.       Хельмут насмешливо хмыкнул.       Они расположились в той же приемной, что и в предыдущий визит.       — Может быть, хотите чай или кофе? — предложил Кай.       Хельмут молча покачал головой, присаживаясь в одно из зеленых кресел, расположенных напротив стола. Рауль последовал его примеру.       Обойдя внушительных размеров стол, Кай поднял с пола черный кожаный портфель и водрузил его на темную полированную столешницу.       — Вчера я обнаружил это в своем шкафчике, в университете, — щелкнув замками, он извлек из портфеля маленький золотистый клатч. — Это сумочка Аннет, — сглотнув, пояснил он.       — И вы, разумеется, не подумали, что оставили на нем свои пальчики, и смазали возможные отпечатки преступников, — саркастически заметил Хельмут.       — Подумал, — скривил губы Кай. — Послушайте, я вообще мог бы умолчать о сумочке! Что за тон, детектив?! Я растерялся, когда увидел ее. Понятно?! И я боялся, что за мной кто-нибудь наблюдает, поэтому быстро сунул ее в портфель и только потом вспомнил про отпечатки.       — Может и так, — произнес Хельмут. — А, возможно, вы таким образом запутываете следствие.       — Знаете, что… — гневно выдохнул Кай. — Я уже сожалею, что позвонил. Вы относитесь ко мне предвзято с самого начала!       С последним утверждением Рауль был склонен согласиться. Напарник действительно разговаривал с парнем так, словно его вина не вызвала сомнений.       — Давайте без лишних эмоций, Андер, — урезонил его Хельмут. — У нас сегодня был весьма утомительный день. Кроме сумочки, ни о чем не хотите нам рассказать?       — О чем? — насторожился Кай.       — Например о том, почему вы не сделали официального заявления о пропаже девушки. Закон позволяет получить помощь в поиске, даже если с момента пропажи прошло лишь несколько минут! Подавать заявление может кто угодно, не только родственник, но и друг. Вы говорили, что боялись, что вас засмеют. Чушь!       — А как же правило трех дней? — нерешительно возразил Кай. — И это была не совсем пропажа… ну, сначала. Ее могли задержать какие-нибудь обстоятельства. Когда прошло более трех часов, я же сделал звонок в полицию, пусть и анонимно.       Кай умолк, переведя взгляд с Хельмута на Рауля, словно ища поддержки у последнего.       — Из-за моей внешности мне не очень везет в отношениях, — опустив глаза, продолжил он некоторое время спустя. — Такое уже случалось раньше — девушки просто не приходили. Я подумал, что и Аннет… может, она передумала. Мне не хотелось становиться посмешищем, заявившись в полицию. Понимаете?       — Все у вас в порядке с внешностью, Кай, — неожиданно мягко произнес Хельмут, и Кай уставился на него с изумлением.       Надев перчатки, Хельмут поднялся из кресла и, взяв сумочку, положил ее в зип-пакет, застегнув замок. Он делал все нарочито медленно, и Кай следил за его манипуляциями как завороженный.       — Вы же понимаете, что сумочку вам подкинули с определенной целью, — с расстановкой проговорил Хельмут. — Возможно, преступники свяжутся с вами в ближайшее время. В таком случае вы должны незамедлительно сообщить об этом нам. И не озвучивайте, что передали ее полиции.       — Так вы мне верите? — растерянно спросил Кай.       — Пожалуй, мы пойдем, — кивнул Раулю напарник, игнорируя вопрос.       Они направились к двери и, уже взявшись за ручку, Хельмут ответил:       — Никакого предвзятого отношения, Андер.       Когда они вышли из дома, на улице было темно. Еще неделю назад в это время сумерки только начинались. С каждым новым днем осень все увереннее вступала в свои права.       Хельмут протянул ключи от машины Раулю.       — Отвезешь меня до стоянки управления и можешь забрать машину, — устало бросил он. — Ну и денек выдался. Я просто без сил. Ужин, душ и на боковую.       — Думаешь, Кая будут шантажировать? — спросил Рауль, заводя двигатель.       — Черт его знает, — пожал плечами Хельмут. — Пока все очень и очень непонятно. Помимо поверхностных порезов на лице и груди наш патологоанатом насчитал пять колотых ран. По их глубине и длине он заключил, что преступник действовал тяжелым ножом с прямым лезвием — возможно, охотничьим. Но! Эти раны нанесены посмертно. Девушка умерла от удара кулаком в живот повлекшего разрыв селезенки.       — Ты не говорил про удар в живот, — заметил Рауль.       — Сам узнал только сегодня утром.       — Тогда убийство могло быть и непреднамеренным? — предположил Рауль.       — Возможно. Преступник мог убить девушку случайно, в ходе произошедшей размолвки, например. Затем он инсценировал нападение маньяка и подкинул труп в районе Хедер Гессе, где «ночные бабочки» прогуливаются в поисках клиентов. Вопрос в том, сделал он это чтобы отвести подозрение от себя, или с иным намерениями? Допустим, связанными с Каем Андером или его отцом. Подождем развития событий. Сумочка Аннет в шкафчике Кая говорит о том, что преступник не залег на дно, а преследует какую-то цель — может быть, вымогательство.       — А если заставить его поволноваться? Запустить информацию в СМИ, что есть свидетель избиения девушки? — предложил Рауль.       — Ни в коем случае. Тогда мы спугнем его, и он затаится. Нужно ждать дальнейших действий. Я почти уверен, что с Каем или его отцом скоро свяжутся.       Уже подъезжая к участку Рауль, наконец, осмелился задать волновавший его вопрос:       — Как прошел разговор с безопасниками? Мне задавали странные вопросы: нравится ли мне работа, как я отношусь к гражданам Офира…       Хельмут пожал плечами.       — Обычная практика, чередовать «лишние» и важные для расследования вопросы. Небольшая уловка, рассчитанная на простачков. Главное, что мы одинаково объяснили причину твоего визита к Карлу.       — Понятно. Неприятные типы.       — Работа у них такая, — хмыкнул Хельмут. — Забудь. Теперь они от нас отстанут.       Высадив Хельмута на парковке, Рауль направился в Солсберг, размышляя рассказывать ли Михаэлю о разговоре с безопасниками или лучше не волновать его лишний раз. Те три недели, что они практически жили вместе, были наполнены спокойствием. Раулю нравились тихие осенние вечера, принадлежащие только им двоим, и без разницы, чем они занимались: готовили ужин, гуляли, смотрели фильмы, сидя перед экраном кинопроектора, или лежали в постели. Он чувствовал, что Михаэль искренне привязывается к нему, и теперь боялся все испортить.       Припарковавшись у дома, Рауль взглянул на часы. Было начало девятого. Миновав шутливо козырнувшего ему консьержа — как-то Рауль обмолвился ему о том, что воевал и теперь мужчина взял за привычку приветствовать его таким образом, — Рауль поднялся на лифте и, постучав, отпер дверь. В квартире было темно. Заглянув на кухню и в комнату, Рауль торопливо набрал номер Михаэля, чувствуя, как охватившая его тревога свинцом оседает в груди.       — Привет… — отозвался Михаэль, спустя несколько бесконечно долгих секунд. — Я вышел в магазин. Уже иду домой.       — Черт, Михаэль, мы договаривались пока соблюдать осторожность, а ты разгуливаешь по улице на ночь глядя.       — Это единственный раз за все время, и магазин совсем рядом…       — Неважно, рядом или нет… мы же это обсуждали, — перебил его Рауль, испытывая одновременно облегчение и досаду от того, что Михаэль все же нарушил свое обещание и возможно совсем не единственный раз, как уверял сейчас.       — Извини, — виновато произнес Михаэль.       — Ладно. Поговорим, когда придешь.       Рауль прекрасно понимал, что Михаэлю претит находиться взаперти, но предпринимаемые меры предосторожности, как оказалось, были вполне оправданы. Кто-то же вскрыл квартиру Михаэля и устроил там беспорядок.       Повесив в прихожей кашемировый френч, Рауль прошел на кухню с намерением приготовить кофе. Открыв посудный шкаф и не заметив джезвы на привычном месте, он стал передвигать банки и коробки на полках и вдруг наткнулся рукой на что-то завернутое в грубую плотную ткань. Потянувшись, он вытащил довольно увесистый сверток. По весу и форме, уже догадываясь, что сейчас обнаружит внутри, он развернул его.       На серой ветоши тускло отсвечивая вороненым металлом, лежал «Веспен». Секунду поколебавшись, он взял его в руку. Небольшой, но приятно тяжелый, он лег в ладонь удобно, привычно. Сдвинув защёлку на рукояти, он подхватил выскользнувший магазин. Трех патронов не хватало. В горле внезапно встал ком. Зачем Михаэлю оружие?       В дверном замке повернулся ключ, и Рауль положил пистолет на стол.       Михаэль зашел на кухню.       — У нас кофе закончился… — начал он и осекся, увидев лежащее на столе оружие.       Переведя испуганный взгляд на Рауля и попятившись назад, он торопливо проговорил:       — Это не то, что ты думаешь…       — А что я, по-твоему, думаю? — нахмурился Рауль. — Что я могу думать, если ничего не знаю: кто и почему пытался тебя убить, как ты связан с комитетом, зачем тебе оружие?       — Я хотел от него избавиться. Закопать где-нибудь или утопить в озере… — Михаэль продолжал отступать, пока не уперся спиной в стену, словно ожидая, что Рауль сейчас схватит или ударит его.       — Неужели ты мне так и не доверяешь? — с горечью произнес Рауль, пораженный его реакцией. — Я на твоей стороне, ты же знаешь.       — Доверяю… — тихо, почти шепотом, ответил Михаэль, опускаясь на пол.       — Тогда расскажи мне, почему тебя разыскивают безопасники? Тебя завербовали?       Сглотнув, Михаэль кивнул.       Подойдя, Рауль присел перед ним на корточки.       — Они тебя запугивали? Шантажировали?       Михаэль снова кивнул.       — Михаэль, просто расскажи мне все как есть. Сегодня меня допрашивали люди из Комитета, их интересовало знаком ли я с тобой. Твою квартиру вскрыли… А ты, видимо, считаешь, что у меня паранойя, и поэтому я прошу тебя не выходить на улицу одному. Я не спрашиваю у тебя чьих-то имен, не пытаюсь узнать какую-то секретную информацию, но я должен ориентироваться в происходящем.       Рауль намеренно говорил размеренно и спокойно, пытаясь настроить Михаэля на диалог, но безуспешно.       — Вот видишь! — воскликнул Михаэль. — Я же говорил, что испорчу тебе жизнь, что не стоит со мной связываться! Теперь они и до тебя добрались!       — Никто до меня не добрался. Они ушли ни с чем. Ничего непоправимого не случилось, — вставая и протягивая Михаэлю руку, успокаивающе сказал Рауль.       Михаэль сжал его ладонь, поднимаясь с пола.       — Пойдем в комнату, — потянул его за собой Рауль.       Он первым устало опустился на диван. Михаэль сел рядом, сцепив руки в замок. Рауль был уверен, что сейчас он заговорит. Помолчав несколько минут, Михаэль произнес:       — Прости. Это, правда, нечестно по отношению к тебе. Я должен был рассказать тебе раньше, просто я не хотел, чтобы ты знал это обо мне. — Он прикусил губу и, ненадолго умолкнув, продолжил:       — Когда мы приехали в Чартон, то познакомились и сблизились с одной семьей, тоже из Офира. Их звали Олави и Импи. Они были моложе моих родителей, и у них не было детей, но мы очень сдружились и довольно часто проводили вместе досуг.       Однажды Олави предложил мне сходить на одну встречу, где будут ребята вроде меня, моего возраста. Мне было шестнадцать, я только приехал в другую страну, и мне не хватало общения со сверстниками. Так я оказался вовлечен в движение сопротивления. Родители ничего не знали об этом. Мы расклеивали листовки, выполняли какие-нибудь мелкие поручения, собирали пожертвования. Были и боевые группы, но юниоров до этой информации не допускали.       Потом мама заболела, и мне стало не до того… Но перед началом войны мы все вышли на демонстрацию протеста. Не только члены сопротивления, но и горожане тоже. Полиция разогнала митинг, применив оружие. Часть людей арестовали, в том числе и меня, несколько человек погибли.       Когда они взялись за меня, то уже знали, что я состою в движении. Сначала нас просто запугивали, но руки не распускали. Пока не появился Дитрих… Они забрали отца. Несколько раз избили. Дитрих пояснил, что если я не соглашусь сотрудничать, отец живым из тюрьмы не выйдет. Я согласился, и тогда нас отпустили.       Пока мы были в тюрьме, квартиру, которую мы снимали, сдали другим людям, а вещи выкинули — думали, что мы уже не вернемся. У нас не осталось ни денег, ни даже одежды. Дитрих устроил нас к Карлу. Заставил его взять меня на работу, потому что отец больше не мог работать. Ему все внутренности отбили во время допросов.       Как только я оказался на свободе, я предупредил Олави, что меня завербовали. Конечно, после этого доверия мне уже не было, но пока Олави был жив, меня не трогали. Безопасники требовали информацию и я рассказал о том, чем мы занимались раньше: про листовки и пожертвования — это никому не могло навредить и пару раз сработало… а потом ко мне заявился Дитрих. Стал угрожать. Я сказал, что мне плевать… отец уже был в могиле. О, его очень позабавила моя смелость, — криво усмехнулся Михаэль. — Он сказал, что любого можно сломать, что я такой дерзкий, потому что меня не допрашивали по-настоящему, но он не видит смысла портить мне мордашку и придумал, как иначе меня использовать.       — Какая тварь, — сквозь зубы процедил Рауль, понимая, о чем дальше пойдет речь.       — Первый раз я даже не оказал сопротивления — настолько был шокирован. Во второй — я уже знал, что будет происходить, и когда он расслабился, я попытался задушить его. Он скрутил меня в два счета и пристегнул наручниками к стулу, но вместо того, чтобы избить решил провести воспитательную беседу. Он долго рассказывал, сколько для меня сделал, курил одну сигарету за другой, а окурки тушил об меня. Я решил, что третьего раза не будет и купил пистолет, но он больше не появился…       — Дитрих, это тот ублюдок, что караулил тебя в парадной? — непроизвольно сжимая кулаки, спросил Рауль.       Помедлив, Михаэль кивнул.       Рауль тяжело вздохнул. У него оставался еще один вопрос, и он должен был знать на него ответ.       — В квартире побывал ты? Заходил за пистолетом, а бардак устроил для отвода глаз?       — Да, — не задумываясь, ответил Михаэль, подняв голову, впервые за время тяжелого разговора, посмотрев Раулю в глаза.       — Пистолет я заберу, — спокойно произнес Рауль. — Спасибо, что снова не соврал.       — Хорошо. И что дальше?       — Сотру отпечатки и сдам. Скажу, что нашел. Подозрения это не вызовет, после войны в городе все еще полно оружия.       — Я не об этом… — тихо сказал Михаэль.       — Пообещай мне, что откажешься от идеи убить Дитриха, — обнял его Рауль. — Ублюдок заслуживает самого худшего, но поверь, не так-то легко убить человека, даже если это такое чудовище. Тебе не просто будет с этим жить, ты не подонок и не убийца.       — Зато предатель, — глухо произнес Михаэль, пытаясь вывернуться из объятий. — И еще из-за меня умер отец. А с этим как жить?       — Ты ничего не мог сделать. Не бери на себя ответственность за чужие грехи, — сильнее сжал его Рауль, ожидавший подобных слов.       Он держал Михаэля крепко, тихо укачивая в объятии, и откуда-то уже знал, что не удержит.