Легенда об ундине

      Рауль открыл глаза, едва за окном забрезжил рассвет. Сон — беспокойный, прерывающийся, не принес ни отдыха, ни бодрости. Под утро ему приснился Петер. В парадной курсантской форме он стоял на перроне вокзала в ожидании поезда. Рауль окликнул его, помахав рукой. Петер обернулся и, найдя его взглядом в толпе отъезжающих и провожающих, улыбнулся. С неба медленно тяжелыми пушистыми хлопьями падал снег. Петер, одетый слишком легко, странно смотрелся среди по-зимнему укутанных людей. «Почему он так одет и почему в курсантской форме?» — подумал Рауль, сделав несколько шагов навстречу другу, и эта мысль отозвалась в нем смутной тревогой, выдернув на поверхность сновидения.       Некоторое время он еще пребывал в каком-то пограничном состоянии между сном и реальностью: видение еще продолжалось, но вместе с тем Рауль ясно осознавал, что действие происходит во сне, потому что в реальном мире Петера больше не существовало.       Он узнал о его гибели когда, вернувшись с фронта, навестил Стефана. Тот жил по соседству, через улицу от дома Рауля. По-прежнему мрачный, мучимый болями и хромотой Стефан рассказал, что Петер погиб под случайным обстрелом за месяц до окончания войны.       Он посмотрел на Михаэля. Тот лежал на боку, лицом к стене, обхватив себя руками. Рауль прислушался к его дыханию, пытаясь определить спит он или нет. Когда Михаэль вздохнул и пошевелился, Рауль обнял его, уткнувшись носом в коротко стриженный затылок.       — Ты уже встаешь? — бесцветным, но совершенно несонным голосом спросил Михаэль.       — Нет, еще слишком рано. Хочешь, съездим сегодня в парк? — предложил Рауль, хотя намеревался сказать совсем другое. Вчера между ними осталась недосказанность, мучившая Рауля. Ему хотелось уверить Михаэля, что его чувства не изменились, но он боялся растревожить его, снова вернув к болезненным воспоминаниям.       — Я выследил его тогда. На это потребовалось время, но я его выследил, — внезапно произнес Михаэль.       Рауль не сразу понял, о чем речь.       — Было уже за полночь, когда он вышел из бара, — отстраненно продолжил Михаэль, развернувшись к Раулю. — Он был настолько пьян, что даже несколько раз упал. У подъезда он долго стоял, ища что-то по карманам. Это был подходящий момент, но я не смог выстрелить… Я не только предатель, но еще и трус. Ты не можешь меня любить… меня не за что любить.       Рауль почувствовал растерянность, только сейчас поняв на краю какой пропасти стоит Михаэль, взяв на себя вину за все произошедшее и снедаемый этой виной. Он должен был сделать что-то, найти те самые нужные слова, но он не знал какие именно. Наконец он произнес:       — То, что ты не решился убить человека, пусть и такого отвратительного, не делает тебя трусом. И ты никого не предал, разве ты назвал чьи-то имена? Не бери на себя ответственность за всю несправедливость мира, так с ума можно сойти. Я не считаю тебя ни предателем, ни трусом… Мое отношение к тебе не изменилось, Михаэль.       Михаэль упрямо покачал головой.       — Дитрих видел тебя и мог запомнить. Что, если вы пересечетесь по работе? Он может догадаться, что ты помогаешь мне скрываться. Тогда они примутся за тебя… — Михаэль поднял на него тревожный взгляд. — Не хочу, чтобы и с тобой что-то случилось… Что-то плохое.       — Это маловероятно. Иногда полиция сотрудничает с комитетом, верно, но это не мой уровень, я всего лишь младший детектив. Я был в штатском, к тому же в подъезде было темно, а Дитрих порядком пьян. Вряд ли он разглядел меня настолько, что сможет узнать. Со мной ничего не случится, — убежденно сказал Рауль, кладя его руку себе на грудь и накрывая неожиданно холодные пальцы ладонью. — С нами не случится ничего плохого.       Рассвет за окном набрал силу и в комнате стало совсем светло. Нужно было вставать и собираться на работу. Если бы Рауль не взял вчера служебную машину, то, пожалуй, попросил бы отгул, чтобы они провели весь день вместе, но теперь он не мог подставить Хельмута. Он нехотя отпустил руку Михаэля и поднялся с постели.       Они приготовили немудреный завтрак и после помыли посуду. Эти простые, обыденные действия растворили осадок неспокойной ночи и несколько отвлекли Рауля от тревожных мыслей, и все же, уезжая, он оставлял Михаэля с неспокойным сердцем.       «Должно же быть какое-то решение?» — думал он по дороге в участок, но отметая один вариант за другим, пришел к выводу, что самое оптимальное для Михаэля — покинуть страну. Границы все еще были закрыты, но нелегальных перевозчиков никто не отменял, за деньги все можно устроить. Он думал об этом и раньше, но каждый раз обрывал себя, потому что не мог даже помыслить о расставании.       Зайдя в кабинет, Рауль обнаружил, что Хельмут сидит на столе напротив Эммы, болтая ногой, словно мальчишка, и они о чем-то мило беседуют. Столь ранее появление Хельмута уже само по себе было удивительным, к тому же Рауль не замечал раньше, чтобы Эмма относилась к напарнику благосклонно. Хельмута вообще многие недолюбливали за порой чрезмерную язвительность, развязное поведение и свободный график работы. Под «свободным графиком» имелось в виду, что Хельмут появлялся в участке, когда ему вздумается и ему это сходило с рук.       Впрочем, все прояснилось, когда Рауль приблизился: на столе Эммы стоял роскошный букет роз, наверняка стоивший кучу денег, и Рауль запоздало вспомнил, что сегодня ее день рождения, а вот Хельмут не забыл о дате и вовремя озаботился подарком.       — Боже, Эмма, — сконфуженно произнес Рауль. — С днем рождения! Прости, я не купил подарок, но я исправлюсь.       В кабинет торопливо зашел улыбающийся Матиас. Тоже с букетом, правда, не таким шикарным, как подаренный Хельмутом. Заметив того, сидящего рядом с Эммой, он нахмурился, чем вызвал у Хельмута фирменную кривую усмешку.       Рауль уже опасался, что напарник сейчас отколет в адрес Матиаса какую-нибудь плоскую шутку, такое уже не раз случалось, но сегодня в Хельмута, видимо, ангел вселился.       Подмигнув Эмме, он без лишних комментариев слез со стола и, взяв Рауля под локоть, вывел его из кабинета под предлогом выпить по стаканчику кофе.       — Пусть побудут немного наедине, — загадочно произнес он.       — Да что происходит? — недоумевающе спросил Рауль. — Я что-то пропустил?       — Матиас сделал вчера Эмме предложение. Не заметил у нее колечко на пальце?       — Нет, — покачал головой Рауль.       — Ну, тебе не до того, — шутливо хмыкнул Хельмут, видимо, намекая на личную жизнь Рауля.       До полудня в их кабинете царила тишь и благодать. Периодически заходили коллеги, поздравить именинницу, а ближе к обеду заглянул шеф. Произнеся пространную речь о женщинах-полицейских, больше похожую на размышление, чем на поздравление, он вручил Эмме бумажный конверт со словами: «На разные приятные мелочи».       В обеденный перерыв Рауль попросил Хельмута помочь с подарком для Эммы, и они отправились в находящийся по соседству торговый центр, где Рауль купил корзинку с фруктами и конфетами. Продавщица уверила их, что это оригинальный и очень популярный сейчас комплимент женщине-коллеге.       После обеда царившее в кабинете спокойствие нарушил телефонный звонок. Звонили Хельмуту. Уже через несколько секунд разговора Хельмут изменился в лице, растеряв все благодушие и, сделав знак Раулю идти за ним, вышел из кабинета.       Они проследовали в одну из пустующих допросных, и Хельмут включил громкую связь.       — …врываетесь в мой дом! — услышал Рауль возмущенный громкий голос старшего Андера. — Это возмутительно! Что за…       — Не спешите с обвинениями, господин Андер. Ваш сын сам пригласил нас, — прервал его Хельмут.       — Сам пригласил? — эхом повторил бургомистр, немного сбавив обороты. — Но зачем?       — Рассказал нам о сумочке, которую обнаружил в своем университетском шкафчике.       — Что еще за сумочка? А про снимки он ничего не говорил?       — Про снимки не говорил. Успокойтесь, Вольфганг, и расскажите нам все по порядку.       — Может быть, мне приехать к вам? — предложил мужчина.       — Будет лучше, если мы поговорим по комму. Рядом с вами никого нет?       — Разумеется, нет. Не держите меня за идиота.       — Хорошо. Тогда изложите нам все обстоятельно.       — Секунду, соберусь с мыслями… — выдохнул бургомистр и, после значительной паузы, продолжил: — Около десяти часов утра мне принесли корреспонденцию. Среди прочих писем был и этот конверт. На нем отсутствовал штемпель, а имя получателя было напечатано и приклеено — это сразу меня насторожило, поэтому я открыл его первым. Там были только снимки. Кай и эта Аннет: целующиеся в машине, идущие за ручку по улице, сидящие в кафе… но некоторые фотографии… они были отвратительны, — Андер прервался.       — Что было на этих фотографиях? — многозначительно посмотрев на Рауля, спросил Хельмут.       — У меня язык не поворачивается это описать. Кай не мог… Это просто фотомонтаж.       — Нам нужно знать, что на снимках, Вольфганг, — спокойно произнес Хельмут. — В любом случае мы их увидим, ведь вы же хотите, чтобы мы оказали вам помощь? Эксперты установят фотомонтаж это или нет.       — Там Аннет… совершенно голая, и Кай, он словно душит ее шарфом или какой-то лентой. О, господи, это, наверное, какие-то мерзкие игрища.       — То есть вы допускаете, что это не фотомонтаж?       — Я не знаю. Я никогда не замечал у него подобных склонностей. Он всегда вежлив с прислугой. У нас дома живут три кошки, он заботлив и ласков с ними. Но, может быть, из-за его матери он ненавидит женщин. Может, ему нужна помощь психолога…       — Вы уже поговорили об этом с Каем? — осведомился Хельмут.       — Нет.       — Шантажисты уже связывались с вами?       — Пока нет.       — Отлично. Сейчас мой напарник проинструктирует вас как себя вести, когда вам позвонят, — внезапно произнес Хельмут.       Это был неожиданный поворот, и Рауль растерялся.       — Если ты что-то упустишь, я помогу, — шепотом подбодрил его Хельмут.       Чуть помедлив, Рауль взял комм из рук Хельмута и произнес:       — Добрый день, господин Андер. При разговоре с шантажистом ведите себя уверенно, не выказываете страха и паники. Разговаривайте спокойно, с чувством собственного достоинства, так, словно вы ведете деловые переговоры…       Хельмут одобрительно кивнул.       — Не торопитесь с ответом, — продолжил Рауль. — Избегайте категоричных «да» и «нет». Тяните время, не вступайте в срочное, подробное обсуждение предмета угроз. Скажите, что вам нужно время на сбор или снятие средств, если речь пойдет о деньгах, если же шантажиста будет интересовать нечто другое, то требуйте время на обдумывание ситуации, выражайте недоверие и опасение, просите гарантий. Чаще всего, вымогатель в ответных репликах выкладывает все свои козыри. В зависимости от цели шантажа мы разработаем тактику и проинструктируем вас дополнительно.       — Вам все понятно, Вольфганг? — подключился Хельмут.       — Да.       — Прекрасно. Тогда не паникуйте и ждите звонка. Что касается передачи фотографий, мы направим к вам нашего внештатного сотрудника. Я сообщу детали чуть позже. Пока исключим личные встречи и будем держать связь через комм. За вами могут следить.       — Хорошо, детектив. Можно вопрос? — неуверенно проговорил Андер.       — Да, конечно.       — О какой сумочке шла речь?       — О сумочке Аннет. Кай передал ее нам. Собственно, для этого мы и приезжали в ваш дом. Вот еще что: не озвучивайте сыну наш разговор. Давайте договоримся, что до звонка шантажиста вы ни о чем не сообщаете Каю.       — Хорошо, — вздохнул Андер. — Боже, я чувствую себя предателем по отношению к собственному ребенку, но эти снимки… теперь еще и сумочка…       — Не делайте преждевременных выводов, — посоветовал Хельмут.       — Постараюсь. Простите, если я был слишком резок, детектив.       — Как считаешь, убийца все же Кай? — спросил Рауль, когда бургомистр отключился.       — Думаю, что нет. Кстати, ты быстро собрался, молодец.       — Это было неожиданно, — признался Рауль.       — Привыкай, напарник, в нашей работе вообще полно неожиданностей.       — Но у тебя есть какие-нибудь идеи? — спросил Рауль. — Мне кажется, что раньше ты подозревал Кая.       — Идеи есть, но давай дождемся звонка, у меня нет от тебя секретов, просто не люблю напрасно сотрясать воздух, — хлопнул его по плечу Хельмут.

***

      Электричка тронулась после очередной остановки, и Рауль открыл глаза. Оказывается, он успел задремать. В вагон зашел мужчина с белым бульдогом на поводке. Маленькая хрупкая старушка в очках, сидевшая напротив Рауля, неодобрительно покосилась на собаку.       — Почему бы им не сделать отдельные вагоны для пассажиров с животными? — слегка наклонившись к Раулю, проговорила она, когда мужчина прошел мимо.       — Не любите собак? — спросил Рауль скорее из вежливости, нежели из желания вступать в беседу.       — Аллергия на шерсть, и запах, знаете ли… — она брезгливо поморщилась, выжидающе глядя на него.       Он ничего не ответил. Ему нравились собаки. В детстве у него был кеесхонд по кличке Гроу. Любимец и полноценный член семьи.       Не дождавшись ответа, старушка отвернулась к окну.       Электричка быстро неслась среди мелькавших телеграфных столбов и пожелтевших деревьев. За окном заметно потемнело, редкие капли дождя обозначились на стекле. О прогулке в парке сегодня можно было забыть. Когда поезд прибыл в Солсберг, ливень уже разошелся в полную силу. Люди, укрывшись от него на вокзале, толпились у окон дожидаясь пока он хоть немного утихнет. Рауль вызвал такси, но даже за несколько минут ходьбы от здания вокзала до парковки успел вымокнуть насквозь.       Пока он принимал душ, Михаэль растопил камин. Дом отапливался электрическими конвекторами, и камин служил скорее модной декорацией, но это был настоящий камин, из искусственного камня, имитирующего белый мрамор, с дымоходом и поленницей внизу.       Расположившись на диване, Рауль наблюдал как красивое ровное пламя завораживающе медленно перетекало с верхнего яруса дров к нижнему, не создавая чада — тяга была отличной.       — У нас дома тоже был камин, — сказал Михаэль, садясь рядом. — В Роухе. Только намного больше. Над камином висела огромная картина — словно окно в раме. На ней было изображено парусное судно, попавшее в шторм. Такое мрачное небо и море… Для отца эта картина символизировала внутреннюю силу, способность преодолевать трудности — что-то вроде метафоры жизненных испытаний и силы духа. Но мама говорила, что картина угнетает ее: кажется, что судно вот-вот захлестнет волной и оно пойдет ко дну, и просила отца повесить что-нибудь более приятное для глаз. В конце концов отец убрал картину, а на ее месте появилась полка с фарфоровыми статуэтками животных.       Михаэль умолк, глядя на оранжевые языки пламени, а потом задумчиво произнес:       — Когда у меня никого не осталось, уходя на работу, я оставлял включенным свет в квартире. Не так тоскливо было возвращаться назад, словно кто-то ждет тебя…       Он перевел взгляд на Рауля и осекся:       — Прости, я только расстраиваю тебя этими разговорами.       — Михаэль, я все понимаю, только не знаю, как тебе помочь, не знаю, что я могу для тебя сделать…       — Ты и так делаешь, — придвинувшись ближе и положив голову ему на плечо, сказал Михаэль. — Не пойму только, чем я это заслужил.       Несколько минут они провели в тишине, глядя на огонь в камине. В этих минутах было столько горькой нежности, что у Рауля комок подступил к горлу. Потом Михаэль отстранился и с преувеличенным энтузиазмом сказал:       — Пойдем ужинать, кажется, у меня наконец получилась достойная паэлья.