Болото цвета твоих глаз.

      Весенний ветер громко свистит за окном, зазывая к себе. На кухне подрагивает лампочка, свидетельствуя о том, насколько природа сильно разбушевалась. Антон невольно поёжился, оглядывая пространство.       Серые тона глубоко въелись в этот дом, что без милой Оли выглядел тускнее, чем обычно. Родители с сестрёнкой уехали в гости, оставив Петрова присматривать за бытом. Это было даже к лучшему, потому что иногда ему хотелось побыть одному, не натягивая вынужденной улыбки во избежании ненужных вопросов. Парень вновь повернулся к окну, прищуриваясь и вглядываясь в кромку леса, что пугающими тенями играла на подсознании. Казалось, вот-вот оттуда выйдет нечто пугающее, быстро пересечёт поле к дому Петровых, и забежит в дом, утягивая несчастного Антона за собой цепкой хваткой.       И его воображение разбушевалось не просто так — в посёлке пропало уже четверо детей, что, между прочим, было достаточно большим количеством для их захолустья. Тихонов только и успевал, что развешивать объявления о мерах предосторожности: сейчас даже после пяти вечера выходить на улицу запрещалось. Не то чтобы Антон так горел желанием гулять в такое время, просто... Складывалось впечатление, что полиция совсем бездействует. Многие жители считали, что за их детьми охотится больной на голову маньяк, но блондин не придерживался того же мнения. По личным ощущениям Петрова, в лесу пряталось что-то настолько тёмное и злое, что уже никто не в силах с этим справиться. Потому что он точно знал, что Рома ни за что не попался бы в руки какому-то маньяку.       Мигания лампочки прекратились также внезапно, как и начались. На удивление, ветер тоже затих. Но из-за этого воцарилась такая тишина, будто сейчас должно произойти что-то страшное, от чего кровь застынет в жилах, а дыхание вовсе прекратится. Сморщившись, блондин направился в зал и включил первый попавшийся канал на телевизоре, лишь бы прервать этот порочный круг тишины. На нём крутился какой-то документальный фильм, но это было уже лучше, чем ничего. Шумно выдохнув, Антон вернулся на кухню и заварил себе крепкий чай, добавив туда пару ложек сахара, чтобы с помощью него хоть немного избавиться от горечи собственных мыслей, которые сжирали разум, прокручивая раз за разом одни и те же воспоминания.       Пар от кружки напоминал сигаретный дым, медленно поднимаясь ввысь и создавая небрежные, плавные линии. Внезапно на ум снова пришёл человек, который совершенно точно мог бы являться амбассадором сигарет. Рома Пятифанов. Шебутной паренёк, хулиган, задира, невоспитанное хамло и заядлый курильщик.       В какой-то момент мир Антона начал крутиться только вокруг него. Он и сам не заметил, как начал нуждаться в присутствии Пятифанова рядом. Не заметил, как начал радоваться его появлению в поле зрения. Не заметил, как начал млеть от его касаний, пусть и какое-то время абсолютно дружеских и не несущих в себе никакого подтекста. Они с Ромой сближались очень медленно, шаг за шагом, будто боясь спугнуть друг друга. У брюнета было много разных талантов, которые тот прятал за оболочкой вечно беззаботного хулигана, умело маневрируя и меняя бесконечные, казалось бы, маски.       Петров и знать не знал, что Пятифанов умел петь, потому что никогда не слышал о его увлечениях. Но однажды, когда они ночевали вместе, хулиган напел Антону колыбельную. Мелодия и текст были совсем непримечательными, но сильно отпечатались в памяти, потому что в ту ночь блондин понял, что никогда больше не сможет спокойно уснуть без тихого пения Ромы над ухом. Какого же сильно было удивление блондина, когда он случайно обнаружил у себя в рюкзаке подброшенное, аккуратно вырезанное из дерева, солнце. Лучи его были красиво оформлены резными мазками по материалу, переплетаясь и создавая невообразимую красоту.       Сейчас это солнце украшало стену в комнате Петрова, являясь самой необходимой и важной там частью. Когда Пятифанов заходил в гости и видел своё собственное творение, то лишь смущённо отводил взгляд, слабо улыбаясь.       — Ты же такой светлый, как луна...И недосягаемый будто, вот я и подумал чёт...Что тебе солнце нужно, — слишком завуалированно произнёс Рома как-то, тут же губу закусывая. — Ты – моё солнце, — ласково ответил тогда Антон, утопая в чужих объятиях, да носом о щёку возлюблённого ластясь. В тот момент Петрову казалось, что он нашёл настоящий смысл своей жизни. Всё, чего ему всегда не хватало, сошлось в одном человеке. И этим человеком всегда был Рома.       Ещё он понял, что навсегда и безвозвратно влюбился в этого несносного хулигана. Когда парни оставались наедине, Пятифанов становился совершенно другим человеком. Более живым, что-ли. Не боялся ошибиться, показать своей слабости, искренне улыбнуться и, самое главное, не боялся любовно притягивать Антона к себе, размеренно вдыхая такой родной и въевшийся в нос запах Петрова. Им обоим это было нужно: принятие, понимание, поддержка и любовь. Любовь. Они не обговаривали суть своих отношений вслух, но блондин точно знал, что в объятиях Ромы ему спокойней всего. И этого было вполне достаточно.       Ребята очень много времени проводили вместе: могли часами гулять по посёлку, разговаривая обо всём и ни о чем одновременно. В одну из таких прогулок Пятифанов сказал, что они с Антоном обязательно уедут отсюда вместе, и тогда будут свободны от всех, словно птицы в небесах. Петров знал, что Рома не врёт, потому что это было видно по его глазам.       Кстати, о глазах: блондин любил его глаза, потому что они казались живыми. Живее любого человека в этом посёлке. Живее самого Пятифанова. В них переплеталась свежая летняя трава после проливного дождя летом, свободная от осевшей сверху пыли вместе с... Болотом. Эти глаза затягивали в себя, манили, заставляя погрузиться в самую их пучину, исследовать её, стать с ней единым.       Во время последней их прогулки, Рома захотел показать Антону его любимое место в лесу. Блондин ожидал увидеть всё, что угодно, но только не хлипкий островок, обросший осокой, который был недосягаемым, потому что находился посередине болота средних размеров. На вопросы о том, почему именно это место его любимое, Пятифанов отвечал, что здесь тихо и никогда нет лишних ушей. Ещё хулиган упомянул, что тут всегда можно выговориться, прокричаться и никто никогда не услышит этого, потому что болото будто бы засасывало все печали в себя, оставляя лишь горькое послевкусие от накопившейся тоски. После этой исповеди, Рома повернулся к Антону, оставляя у того на губах лёгкий поцелуй и неловко отворачиваясь.       С той их встречи прошло около двух недель и сейчас, одиноко сидя на кухне собственного дома, Петров ощущал себя живым мертвецом. На следующий день хулиган не пришёл в школу, а доска с объявлениями о пропавших детях пополнилась на ещё одного человека. Не описать той боли, которая охватила тело и разум Антона, когда он понял, что Ромы больше нет. Что это он очередной пропавший подросток. Что он больше не придёт к нему домой на ночёвку. Что они больше не смогут долго обниматься и нежно шептать друг другу о том, как сильно любят. А ведь они любили. И если бы Пятифанов только попросил — Петров бросил бы всех ради него. И пошёл бы против всех, потому что по-другому просто-напросто не мог. Не имел никакого желания.       Сейчас тело снова пробивала дрожь от осознания собственной никчёмности. Не смог. Не уберег то единственное, что было для него важно. Антон глотал успокоительные пачками, но сейчас, казалось, ему никто и ничего не поможет. Хотя нет, кое-кто всё таки мог бы помочь, но он и сам, наверное, нуждался в помощи. Блондин хватал ртом воздух, искренне желая, чтобы все его муки закончились: мир без Ромы снова стал блеклым, безжизненным. А может он всегда таким был? Ответа у Петрова не было.       Сознание лихорадило, последние две недели он вовсе не жил, а просто существовал: помнил всё лишь короткими обрывками. Вот буквально недавно Бяша приходил к нему домой, называя дату похорон. Ещё он твердил что-то о том, как прекрасно понимает боль Петрова. Ну конечно, понимает. Все они его понимают. Но только не так, как он понимал. Антон зажмурился, прокручивая в голове последние воспоминания: теперь мама неуверенно маячит у двери, беспокойным взглядом по дрожащему телу на кровати проходясь. Ни слова она тогда не произнесла, только молча спустилась на кухню, продолжая заниматься своим делом. Пусть так, Петров всё равно давно не нуждался в её поддержке. Только в его. Самым лучшим вечером был тот, когда Оля сидела рядом с ним, бережно поглаживая своей ладошкой его макушку и шептала о том, что Рома на самом деле не умер — он ведь будет жить дальше в сердце Антона. А значит он будет вечно жив. Будет вечно жив.       Вот и сейчас перед глазами всплывали лишь обрывки: шапка с курткой довольно быстро оказываются на окрепшем теле. Дальше Петров уже бегло идёт по опушке, прямо к той кромке леса, откуда до этого, как ему казалось, нечто страшное должно выйти и схватить несчастного полуночника, утащив того в самую тьму. В лапы кровожадного зверя. Очередной провал — и теперь он ступает по плохо протоптанной тропинке, где буквально две недели назад была их последняя встреча с Ромой. Отчего-то Антона туда тянет так, словно кто-то за невидимые ниточки дёргает, ближе подзывая. И он совсем не противится, наоборот: знает, что там его что-то ждёт. Подсознательно, но знает.       Слова оказываются излишни, когда Петров оказывается у того же болота, где посередине одинокий островок стоит. Точнее, сейчас он не такой одинокий, потому что на нем стоит Рома. Рома. Рома стоит. Рома стоит на островке. Живой Рома. Живой Рома?       — Рома... Ром.. Ты.. Ты чего там... Родной, посмотри на меня... — блондин припадает на колени к самому берегу, руки его уже по локти в грязной болотной воде, но плевать ему на это абсолютно. Он морщит нос, однако упрямо продолжает смотреть на едва видимый в темноте, знакомый силуэт. Глаза начинают слезиться.       — Рома.. Ответь, как мне помочь? Я тебя достану оттуда.. Помощь приведу, ты слышишь? — Петров порывается уже встать и рвануть к Тихонову в участок, лишь бы его любимого хулигана спасли, а на остальное похер абсолютно, но до его ушей доносится тихое:       — Д–да...Помоги мне, Тош. Не уходи.. Помоги, я умираю.. Помоги пожалуйста... Не уходи только... — силуэт вдали чуть колышется и будто позу Антона зеркалит: тоже падает на колени, содрогаясь в безмолвном рыдании. Блондин думает, что прямо сейчас готов умереть от тупой боли и от того, что не может видеть своего Рому таким. Таким несчастным и полным отчаяния.       — Сейчас я что-нибудь придумаю, я помогу тебе, только не волнуйся, пожалуйста, — Петров быстро на ноги встаёт и бегает по берегу в надежде найти длинную и толстую ветку, чтобы помочь Пятифану перебраться к нему на сторону. Но почему-то эта ситуация не кажется ему абсурдной. Поиски не приводят ни к чему путному: блондин возвращается обратно, разглядывая дрожащего вдали Рому. Сердце больно сжимается, но сейчас Антон не имеет никакого морального права паниковать, ему нужен только холодный и трезвый ум. Он нервно ходит по берегу, перебирая в голове множество вариантов, как ему лучше поступить.       — Антон... Если я мёртв, то я.. Почему больно мне? Всё ещё больно мне.. Если я мёртв, то я почему чувствую? Всё ещё чувствую.... — Пятифанов на той стороне ещё дрожит, воздух ртом хватая. Блондин никогда не думал, что может быть настолько больно. Слёзы неустанно стекали по его щекам, оставляя после себя солённые дорожки, смешанные с разочарованием в самом себе.       — Иди ко мне. Забери меня отсюда. Сам я не смогу. Помоги мне, иди сюда. Я тебя прошу.. Нет, умоляю.. Тоша... — внимание Петрова снова на Роме фокусируется: тот выглядит сейчас совсем бледным, будто бы не живым вовсе. В свете луны любимые черты лица кажутся уставшими и замученными. Антон видит, как легко одет хулиган, ему наверное так холодно... Будто подтверждая мысли Петрова, Пятифанов тут же произносит:       — Мне так холодно тут... Ты не представляешь.. Согрей меня, Тошенька.. Иди ко мне, прошу. Никто меня не согревает так, как ты. — Рома съёживается сильнее, носом в собственные колени зарываясь и это становится последней каплей.       Больше Антон не тянет: ноги будто сами несут его к этому злосчастному островку, сквозь тягучую воду, стремительно поглощающую парня. И плевать ему на то, что он буквально утопает в болоте. Плевать на то, что тело Ромы было найдено Тихоновым в этом болоте ещё неделю назад. Плевать на всё. Сейчас он спасёт Пятифанова, а больше от него ничего и не требуется. Он спасёт его, потому что без Ромы — нет и Антона.