Oblivion

Мелкие, полуразрушенные домишки были разбросаны тут и там в совершенном беспорядке. Кривые улочки, совершенно открытые для обзора, не давали возможности нигде укрыться от преследователей. Ледяной дождь, обрушившийся на землю сплошным занавесом, погрузил пейзаж в размытый полумрак, сквозь который едва можно было различить далёкие горные хребты, выглядывавшие из-за сквозных улиц заброшенного городка. Тяжёлые, шумные, колющие грудь вдохи заглушали яростные капли, стрелами падающие с небес, громко разбивающиеся о дырявый асфальт. Хосок бежал не останавливаясь, не давая себе ни секунды передышки, упрямо продолжал нестись со всех ног вперёд. Он подбрасывал бессознательное тело младшего брата за своими плечами, чтобы поудобнее его перехватить. Чем дольше он бежал, тем тяжелее становилось тело за спиной, отчего руки болели, мышцы горели огнём, раздуваясь от напряжения. Хосоку хотелось взвыть от отчаяния в голос, чтобы он от стен эхом громким отскочил, ударился о землю и подпрыгнул до небес, где прекрасные небожители, о которых сказки да небылицы рассказывали ему в детстве, ответили на зов отчаяния. Но небеса, будто бы разозлившись на него, яростно гремели над головой, длинными лентами молний разбрасываясь. Хосок топил всеми силами в своей груди желание развернуться и обратно вернуться, самому взять боевой автомат и расстрелять всех до единого надзирателя, которые так бессовестно души продавали ради власти и щепотки золотой пыли; на коленях готовы были стоять и землю жевать ради того, чтобы им разрешили языками чистить чужие дорогие туфли. Мир давно стал адом. За спиной отчётливо слышался лай гончих собак, которые неслись за ними на протяжении нескольких километров, лапами подбрасывая в воздух грязь. И всё же эти приспешники были не так глупы: смогли додуматься поиздеваться над беглецами, спустив собак, которые приволокут тела обратно, протащив по земле, а может, загрызут их безжалостно до костей. Хосок в дрессировке собак, как и надзирателей, не сомневался: что одни послушно на команду «сидеть» опускались на землю, что другие коленями готовы были грунт пробить ради золотого пакетика. Хосок хотел выругаться, но только рот мог открывать, чтобы сделать очередной болезненный вдох, который в правом боку болью отдавался неприятной до ужаса. В конце очередной тёмной улицы он завернул за угол следующего дома. Берцы скользили по грязи, отчего Хосока занесло в сторону, и он чуть не упал вместе с братом в огромную глубокую лужу совсем рядом, в которой его левый ботинок в вязкой грязи потонул. Он тяжело опирался одной рукой о кирпичную стену, практически наваливаясь на неё всем своим телом, чтобы не свалиться позорно лицом в жидкую кашицу из мокрого песка. Времени на передышку совсем не было. Оторваться от клыкастых преследователей удалось недалеко. Они были уже близко, рычали и лаяли, напоминая о себе, словно Хосок мог забыть об их гонке на выживание. В какой-то момент, совсем внезапно ноги начали не слушаться его, цепляясь одна за другую, носками берцев ковыряя землю. Хосок нехотя замедлился, переходя на широкий тяжёлый шаг, не упуская попыток вновь рвануть со всех ног в пустоту улочки впереди. Сам себя ругал, молча стискивая зубы. Руки опускались, магнитом тянулись ближе к земле, отчего Чонгук соскользнул со спины Хосока, едва не падая вниз под клыкастые морды гончих. У Хосока сердце пропустило удар, но он успел лишь на рефлексах резко накрениться вперёд, едва не зарываясь сам носом в слякоть, но брата удержал, вцепившись пальцами сильнее в жёсткие штанины, и поклялся молча, что не отпустит, не позволит упасть. Когда, казалось, собаки нагнали их, зубами щёлкая под ногами, готовясь наброситься со спины на беглецов, Хосок забежал за очередной дом, неожиданно вылетая на полной скорости на пустынную площадь. Он не успел среагировать, осознать, что именно его напугало, скрыться где-нибудь за зданием не предстояло возможным — он сразу был замечен двумя парами глаз незнакомцев. Хосок наблюдал словно в замедленной съёмке взметнувшуюся в его сторону чужую руку с пистолетом, каким-то чудом он всё же успел размашисто упасть на колени, уклоняясь. Пули просвистели где-то над головой. Позади собаки жалобно проскулили, мёртвым грузом теряясь в грязи. В ушах звенело неприятно, слишком громко, чтобы он уловил шлёпающие шаги по направлению к нему. На какое-то время на глаза опустилась темнота, на фоне которой яркие звёздочки рассыпались. Хосок лишь через долгие несколько секунд поднял голову, тут же оказавшись вблизи наставленного на него ствола пистолета незнакомого парня. Он нахмурился невольно, не понимая: казалось ему или нет. Нет, ему совсем не казалось, и это была суровая реальность, в которой незнакомец перед ним радостно улыбался, а по корпусу оружия в его руке были расклеены яркие ультра-малиновые наклейки. Хосок, стоя на коленях в грязи и запрокинув голову назад, проклинал чёртовых несуществующих небожителей, которые совершенно точно над ним издевались. Он вернул взгляд к пистолету, прослеживая глазами за движениями чужого тонкого пальца, который игриво поглаживал спусковой курок. — Кого это к нам принесло? — чужой голос был насквозь пропитан совершенно неуместной насмешкой. Хосок не смог удержаться: он с оценивающим прищуром осмотрел худого паренька с выкрашенными в блонд волосами перед собой. Казалось, будто человек перед ним совершенно не мог существовать в одной реальности с Хосоком: что за нелепая улыбка до дёсен у него была на бледном лице, когда в мире творилось такое, что приходилось держать в руках оружие. — Юн, он безоружен, будь терпеливее. Из-за спины того самого Юна показался молодой мужчина, который выглядел на порядок крупнее и старше своего напарника. В лунном свете отчётливо бросался в глаза уродливый шрам, рассекающий правый глаз от брови до середины щеки. Правый мутный глаз, очевидно, слепой, создавал яркий контраст с левым, который слишком остро и глубоко смотрел, казалось, в самую душу. Хосок всем свои нутром чувствовал исходящую от этого человека опасность, с первого взгляда и не поймёшь, что не так. Однако было совершенно очевидно, что этот человек был посерьёзнее своего улыбчивого друга, которого Хосок пока только для себя окрестил психом, ибо весёлость на чужом лице пугала, с ним точно было что-то не так. Хосок начинал приходить в себя, он резко отвернул голову в сторону, находя взглядом чуть в стороне Чонгука, который, казалось, прокатился по земле при падении, судя по перепачканной в грязи одежде, оставаясь неподвижно лежать на спине. Хосок мимолётно словил боковым зрением движение подошвы чужих ботинок. Юн в несколько быстрых шагов приблизился к бессознательному телу, с неподдельным интересом рассматривая мальчишку под ногами. В глаза сразу же бросалось кровавое пятно, расплывшееся по ткани грязной рубашки. Юн присел на корточки, носами ботинок упираясь в чужие рёбра, протягивая руку к телу. Хосок, не задумываясь бросился в ту сторону, скорее даже, на инстинктах, едва не оказываясь пристреленным в очередной раз: пуля мелькнула перед глазами, врезаясь в землю в нескольких сантиметрах от его пятерни, на которую он успел опереться. Грязь попала на щёку, оставляя чёрные капли стекать кривыми дорожками вниз по коже. — Не советую дёргаться, — сказал мужчина со шрамом, ловко проворачивая на пальце пистолет. — Юн просто осмотрит мальчишку, пока ты будешь отвечать на мои вопросы. — Расслабься, я не собираюсь делать ничего плохого, — в невинном жесте поднял обе руки перед собой Юн, ловя на себе испепеляющий взгляд незнакомца. — Пока, — издевательски зачем-то добавил он. Хосок в ярости вновь бросился в сторону этого придурка, но чужие пальцы схватили его за ворот футболки, оттягивая назад. Ткань с треском, удушающе впилась в шею, перекрывая доступ к кислороду. Хосок едва мог вдохнуть, цепляясь пальцами за футболку, но даже ногтем не смог поддеть ткань, впившуюся в горло. В конце концов он оставил эти бессмысленные попытки высвободиться, поднимая горящий взгляд на незнакомца в кожанке, который задрал его голову так, чтобы смотреть прямо в чужие глаза с высоты своего роста. — Говори, кто вы, — приказал тот. Его голос низкий и громкий не терпел возражений. Хосок быстро скосил глаза в сторону брата: Юн и вправду осматривал ранение Чонгука, снизу расстегнув рубашку на пару пуговиц. Хосок выдохнул последний воздух из груди, переводя взгляд обратно на возвышающегося над ним незнакомца, смотря тому точно в слепой глаз, в котором совсем ничего не отражалось, создавая впечатление полного равнодушия к происходящему. — Мы сбежали с шахт в паре километров отсюда. — Где преследователи? — Потерялись, — прошипел Хосок, поддаваясь собственному желанию вывести человека на злость, незамедлительно получая за свой несвоевременный сарказм меткий удар кулаком в скулу. Голова откинулась назад, но ему не дали упасть. Холодное дуло пистолета уткнулось в его лоб болезненно, а после под взглядом Хосока медленно ускользнуло в сторону, нацеливаясь на Чонгука. — Я не настроен шутить. — Нескольких убил. Остальные вернулись вызывать подкрепление, — выдал Хосок быстро, чувствуя, как чужая хватка ослабела, выпуская смятую ткань из пальцев. — Мы уходим. Юн, который слушал пульс мальчишки, поднял голову. Он согласно кивнул, собираясь подняться на ноги, но замер в полусогнутом положении, когда услышал следующие слова: — Этих двоих берём с собой. — А может не надо. — Мы никуда с вами не пойдём, — грубо бросил Хосок, всё ещё пытаясь восстановить дыхание, потирая шею, на бледной коже которой проявилась алая полоска. — Конечно, если ты вместе со своим дружком хочешь сдохнуть здесь, то кто мы такие, чтобы мешать, правда, Адам, — Юн усмехнулся, бросив скользящий взгляд на своего напарника, который перевёл безразличный взгляд на Хосока. — Я не повторяю дважды, — сказал эти слова Адам, удерживая пистолет в направлении бессознательного тела мальчишки в стороне. Хосоку пришлось прикусить язык, бросая отчаянный взгляд на брата. Он понимал, что Чонгук долго не продержится в таком состоянии. За ними всё ещё продолжалась погоня, и если не собаки их загрызут, то придут другие монстры, лишь выглядевшие как люди, а на деле человечности в них поменьше, чем у псов будет. Хосоку, если быть уж совсем откровенным, было плевать на собственную жизнь: ему очерствело постоянно находиться на волоске от смерти, надоело каждое утро видеть решётку вместо окна. Однако у него всё же оставался смысл задержаться в этом горящем в огне войны аду. Этим смыслом всегда был Чонгук и будет. Хосок не мог позволить ему умереть, он ведь знал, как младший лелеял надежду о счастливом конце, который должен наступить для них всех, простых людей. Убить единственную надежду в собственной жизни он не позволит никому, сам встанет под пули, но брата своего защитит. — Хорошо, — сквозь плотно сжатые губы проговорил Хосок. Над головами сверкали молнии, освещая бледные лица; гремели где-то вдалеке мощные раскаты грома. Дождь продолжал безостановочно заливать безжалостно всё вокруг, пропитывая сухую землю насквозь впервые за осенний сезон. Хосок медленно поднялся на ноги, потирая шею, быстро и аккуратно поднимая брата с земли. Он послушно последовал за незнакомыми людьми. Они пересекли площадь быстро. Редкая плитка на земле отражала в кристальных лужах жёлтый диск луны, повиснувший среди осады тяжёлых туч. Вскоре они приблизились к большому внедорожнику, оставленному посреди широкого пустынного шоссе. Адам бросил на Хосока предупреждающий взгляд, кивком указывая оставить Чонгука на задних сидениях, а самому сесть рядом на переднее сидение. Хосок, вопреки желанию рвануть со всех ног от этих двух непонятных типов, сделал всё так, как ему и было сказано. Он упал на переднее пассажирское сидение, оборачиваясь назад, чтобы впереться острым взглядом в Юна, у которого в руках не пойми откуда взялась аптечка. Парень тоже посмотрел на Хосока, криво ухмыльнувшись при этом. Чёртов псих. Руки чесались размазать эту грёбаную ухмылку по маленькому милому личику. Хосоку уже едва удавалось подчинить себе собственную бушующую агрессию внутри. Этот парень делал всё, чтобы он потерял контроль, выпустил его из рук и разрешил собственному пороку взять во власть и так вымотанное тело. — Ранда, приём, — раздался на весь салон низкий голос Адама, который поднёс рацию к губам. Машина поначалу медленно тронулась с места, будто бы на пробу, прежде чем Адам вжал ногой педаль газа до упора, резко набирая сумасшедшую скорость; стрелка на спидометре подскочила так резко на отметку двести двадцать километров в час, шатаясь на указателе, что Хосока оправданно откинуло назад на спинку сидения. Он взглядом успел какого-то чёрта заметить, как пара конфет в жёлтой обёртке проскользили в приоткрытом ящичке в его ногах, звонко ударяясь друг о друга. — Ранда на связи. Какие будут указания? — прошипела рация. Хосок в зеркальце над панелью наблюдал внимательно за действиями Юна над ранением Чонгука на задних сидениях, в то же время ушами вслушиваясь в разговор по рации. Он быстро смекнул, что связался не с простыми беглецами, какими были они с Чонгуком. Эти ребята были чем-то серьёзным, возможно, даже одной из группировок оппозиции, о которых в нынешнее время ходило много слухов. — На двадцать втором шоссе ждите нас. Отбой, — Адам не глядя бросил рацию в бардачок. — Кто вы? — резко спросил Хосок, цепляясь рукой за ручку двери, потому что названный им мысленно «одноглазый» гнал тачку так, что сердце к горлу подпрыгивало. — Слышал о «Красных платках»? — прозвучал ехидный голос с задних сидений. О красных платках, самой большой оппозиционной группировке, слышал абсолютно каждый. Таким обычным рабочим, как Хосок и Чонгук, приходилось постоянно слышать по радиоприёмнику за ужином об опасности встречи с этими убийцами, мракобесами и далее по списку. Официальные правительственные СМИ говорили, что эти люди, скрывавшие лица за красными платками, несли хаос в их мир, убивая честных работников тяжёлых предприятий. Однако государственная пропаганда последние десять лет перестала быть эффективной. Рабочий класс давно тешил надежды о крупном восстании красных платков, чтобы те освободили их от рабовладельческого отношения со стороны «улучшенных людей». Хосок, будучи подростком, мечтал вступить в ряды освободителей, правда, к двадцати четырём годам от утешительных надежд не осталось и следа. — И где ваши платки? — спародировав насмешливый тон Юна, спросил Хосок, а сам напрягся всем телом, кося глаза на явного лидера их дуэта. Юн фыркнул на эти слова пренебрежительно, не оценив попытку вывести себя кривлянием голоса, он полностью был занят перевязыванием мальчишки. Адам бросил взгляд здорового глаза в сторону Хосока. — Если бы мы постоянно носили платки, разве не привлекали бы к себе лишнее внимание? Тебе повезло набрести на нас, а нам — на тебя, — сухо сказал он, возвращая взгляд на пустынную дорогу. — И в чём ваша выгода? — Ты сказал, что вы сбежали с шахт. Насколько нам известно, в этом районе она одна. Её точное местоположение мы не знаем. — Значит, хотите, чтобы я вам помог? — Хосок скрестил руки на груди, думая, что в такую передрягу только он мог попасть. — Верно, — подтвердил Адам. — Ты нам очень поможешь. Взамен: мы подлечим этого мальчишку, дадим вам крышу над головой. Разве ты не должен поблагодарить меня? Хосок удержал на лице равнодушие, хотя по коже пробежали неприятные мурашки от пустого взгляда Адама и его жуткой ухмылки в сочетании. С ним не хотелось шутить. Он бросил взгляд на младшего брата, голова которого спокойно покоилась на коленях Юна, уставившегося на унылый пейзаж улицы, дымя сигаретой в приоткрытое окно. — Я буду только рад, если вы уничтожите всех надсмотрщиков и освободите людей. — Как приятно иметь дело с понимающими людьми, — усмехнулся Адам довольно, бросая прямой взгляд в маленькое зеркальце, где отражалось лицо напарника. Юн почувствовал это. Под взглядом единственного здорового глаза хотелось вытянуться в струночку, склонить голову. Он-то знал, что в темноте карего глаза клубилась настоящая опасная тьма. Юн вопросительно приподнял бровь. — Что с мальчишкой? — Пулевое насквозь в районе правого бока. Жизненно важные органы не задеты. Большая потеря крови. Нужно будет делать переливание. Повезло ему в этот раз — жить будет, — ответил Юн, но весь его серьёзный вид исчез, вернув на лицо маску ехидства, когда он перевел взгляд на Хосока. — Эй, бегун, лучше расскажи, кем приходится тебе этот мальчик, он же совсем маленький ещё. — Он мой младший брат, — грубо ответил Хосок, сдерживаясь, чтобы не развернуться и не вмазать этому ублюдку-шутнику. Хосока от его ехидного тона тянуло блевать уже, а щекочущее чувство нескончаемой ярости и злости рвало грудь, просясь наружу. — Не те вопросы ты задаёшь, Юн, — усмехнулся Адам. Юн демонстративно надул губы. После, как ни в чём не бывало, снова закурил сигарету, отворачиваясь к окну. — Как ты допустил такое со своим братом? — Он закрыл меня собой, — слова болезненно прошлись лезвием по сердцу. Хосок не смог сдержаться — достаточно сильно ударил кулаком по дверце машины. — Отомстил? — поинтересовался Адам, будто бы понимающе склонив голову в бок в его сторону. — Пристрелил двоих, — на выдохе сказал Хосок. У него совсем отсутствовало чувство раскаяния или жалости к этим нелюдям, и это было для него совершенно приемлемо. Была бы у него возможность, он бы убил ещё больше. Всех до единого бы омыл их собственной золотой кровью, чтоб захлебнулись ею, чтоб она глаза им залила до слепоты. — А ты не так прост, да? — протянул Юн, щелчком пальцев отправив сигарету в полёт из приоткрытого окошка. — Неужели попал прямо в самое сердце обоим или они были людьми? — Эта шахта находится на достаточном расстоянии от города. В составе надзирателей большинство — люди. Наши преследователи были рядовыми солдатами. Когда-то они работали вместе с нами, но им за добычу золотой щепки дали повышение — низший военный чин. Предатели, — выдохнул тяжело Хосок эти слова, давя в себе желание что-нибудь сломать под рукой. — Ты хорошо осведомлён, — довольно заметил Адам, опасно сверкнув левым глазом. Над ними высоко в небе раздался резкий гул. Хосок наблюдал за медленной посадкой незнакомой ему летающей машины в виде огромного самолёта, по форме больше походящего на треугольник, плавно снижавшийся к земле. Двигатели так гремели, что хотелось заткнуть себе уши, даже находясь внутри машины. Адам резко ударил по тормозам. Внедорожник остановился недалеко от приблизительного места посадки самолёта. Они молча ждали, пока осядет поднявшийся в воздух песок, прежде чем выйти из машины. Хосок, стоило ему оказаться вновь на улице, где в сочетании с прошедшим дождём невероятно знакомо пах асфальт, не медля подхватил тело брата на руки с задних сидений, не доверяя Чонгука Юну. Он подошёл к Адаму, который смотрел вперёд на взметнувшуюся вверх заднюю дверь прохода самолёта, из которого вскоре на улицу выбежала пара человек в чёрной камуфляжной форме. Их нижняя часть лица была скрыта за красным платком. Хосок прижал Чонгука ближе к себе в защитном жесте. Все эти люди были вооружены автоматами на перевес. Адам широким шагом двинулся вперёд, за ним хвостиком последовал Юн. Хосок помедлил. Впрочем, терять ему в случае неосторожных действий было кого, он смиренно последовал за ними, сохраняя небольшое расстояние. — Капитан, — одним голосом поприветствовали Адама эти люди. — Один из вас пускай сядет в машину и подгонит её в наш штаб. — Есть, — поклонился один из них, направляясь в сторону внедорожника, покинутого посреди шоссе. — Идём, — обернулся Адам к Хосоку. Хосок решительно кивнул — терять уже было нечего, и последовал за остальными внутрь самолёта. Они поднялись по небольшому трапу. Самолёт представлял из себя одну широкую кабину, в которой с двух сторон тянулся ряд сидений, а в самом его носу находилась кабина пилота с широкой панелью управления. Хосок никогда не видел ничего подобного за всю свою жизнь. — Извини, парень, — махнула перед лицом Хосока чужая рука в белой перчатке. Хосок даже не заметил, сколько минут прошло с того момента, как он замер неподвижной фигурой посреди кабины. Перед ним стоял незнакомый молодой мужчина, вполне себе приличного вида, в отличие от тех, с кем он имел дело ранее. — Позволь осмотреть этого парня. — Не беспокойся так, побегушка. Это наш доктор-спаситель — Джин. Он не умеет ничего другого, кроме как чинить поломанных людей, — прозвучал раздражающий голос Юна совсем рядом, и это довело до кипения и так бурлящий гнев внутри. Хосок после недолгих раздумий всё же передал Чонгука в руки доктора, наблюдая, как тот уложил его брата на постеленный на полу матрац рядом с открытым чемоданчиком со множеством медицинских инструментов и ампул. Удостоверившись, что Чонгук в безопасности и находится в надёжных руках, Хосок резко развернулся к Юну, и как и мечтал всё это время, с оттяжкой врезал ему кулаком куда-то в щёку. Юн отшатнулся, едва удерживая равновесие, врезаясь острыми лопатками в железную стену позади. Он не успел и одного вдоха сделать — чужие пальцы сжали его горло грубо, сильно. Его безжалостно прижали к стене, впиваясь пальцами в щёки, вынуждая смотреть в горящие глаза, полные смеси гнева и раздражения. — Как же ты бесишь со своими шуточками, — прошипел Хосок в лицо Юна, потеряв всякую адекватность на своём лице. Он вдавливал его всем своим весом в стену позади, лишая всякой возможности к бегству, впрочем, Юн, казалось, совсем не беспокоился за свою жизнь. Он вновь растянул губы в свою кривую ухмылку, языком поймав каплю крови, которая ещё немного и сорвалась бы с краешка губы. Юн бесстрашно рассмеялся ему в лицо. Хосок чувствовал, как кадык этого ненормального дёргался под его ладонью, потирая кожу. — Давай, покажи свою силу, — просипел Юн, блестящими от подступивших слёз глазами смотря в другие, ещё незнакомые, но такие манящие до дури, до желание вывести этого незнакомца из себя, чтобы тот показал себя настоящего. Хосоку чужие глаза тоже казались до дури доводящими его до желания сломать этого парня в собственных руках. Поставить этого выскочку на место. Заткнуть его рот с алыми от свежей крови губами. Хосок почувствовал слишком отчётливо, как волна возбуждения, совершенно ненормального желания, смешанного с гневом и отвращением к самому себе, прошлась по всему телу от вида смеющегося Юна у стены, как в затылок упёрся ствол чужого пистолета, который надавил с такой силой, что Хосок уронил голову на грудь. Адам с удовольствием спустил курок. Он это сделал, прикрыв здоровый глаз, но выстрела, вопреки, не услышал. Никто его не услышал. «Магазин пуст» — понял Тэхён, опуская руку с оружием вдоль тела. Он махнул другой рукой в сторону подскочивших к нему людей, давя собственный угрожающий оскал. Адам одним рывком оттащил Хосока в сторону, с такой силой, что тот упал грузно на пол. Юнги смотрел на Адама-Тэхёна спокойно, больше не ухмыляясь. Он поднял перед ним свои руки, качая головой. Плечи Адама расслабились. — Ещё хоть раз я увижу, как ты нападаешь на моих людей, — начал Адам, проходя мимо Хосока к матрацу на полу, где лежал Чонгук, а рядом неподвижно сидел доктор. Адам направил оружие в сторону бессознательного парня, угрожающе нажимая на курок. — Я пристрелю этого мальчишку. Мы поняли друг друга? — Да, я понял, — кивнул Хосок, не смея дёрнуть ни одним мускулом на теле.