Oblivion

Неестественный жёлтый свет старых лампочек, жужжащих над головой, словно надоедливые насекомые, повисшие на потолке на паре проводков, ощущался песком в глазах. Бесконечный фоновый шум давил на уши, действовал на нервы. Люстра в кабинете, на стеклянных лепестках которой собралась многолетняя пыль и грязь, пачкая когда-то белое стекло, с недолгими перерывами мигала одной из лампочек, придавая существующей в этом помещении атмосфере ещё большую плачевность и запущенность. На стене с белыми потёртыми обоями в полоску висела картина в обычной толстой деревянной рамке, занимающая достаточно много места, чтобы невольно бросаться всем на глаза. Краски на ней давно выцвели, потеряли яркость и насыщенность; незнающий человек едва бы смог понять, что или кто на ней был изображён — таким несуразным тёмным пятном она стала. Тэхён был тем, кто знал. Приобрести это знание для мужчины оказалось непростой ношей, такой тяжёлой, что при взгляде на неровные мазки кисти на картине сильные плечи невольно сутулились под натиском боли старой незаживающей раны. Ему не требовалось смотреть, чтобы сказать, где на ней особенно сильно побледнели краски, где они были содраны короткими ногтями до серых полос, оставляя кривые следы. Генерал очень дорожил этой картиной. Тэхён помнил тот день, когда в пятнадцатилетнем возрасте, ещё не успевший потерять свойственную всем подросткам любопытность, он захотел прикоснуться, изучить руками полотно, столь манящее своей мрачностью и вычурностью. Для всех других Генерал, для Тэхёна — мастер, не жалел его никогда. Адам, его второе имя, которым согласился звать его мастер, принимал и терпел удары хлёсткой плети со стойкостью: боль была ему привычна, она, словно тень, всё растущая с годами за его спиной, следовала за мужчиной по пятам, хватая холодными пальцами за шею, напоминая о себе, о своей силе и власти над его сознанием. Мастер повторял лишь одно, возвышаясь над мальчиком: «Убей его». Тэхён искренне желал убить того, о ком говорил Генерал. Он смотрел на собственную красную кровь, собравшуюся в небольшую лужицу на дне ванной с кривой улыбкой. «Я не такой, как ты». Кровь стекала по его запястьям, плавно ручейком переходя на тонкие пальцы, добегая до самых кончиков ногтей, а после падая, тихо и безмолвно изрисовывая своеобразными узорами дно ванной. Алые капельки, сливаясь друг с другом, стремились одной прямой дорожкой к сливу. Они падали в пропасть, пропадая из виду. Он сделал это сам. Холодное лезвие тогда блестело в слабом свете одинокой лампочки, отражая на лезвии его растянутые губы в улыбку, и взгляд отчаянный, злобный. «Моя кровь — красная. Смотрите, предки, отец, я первый настоящий человек среди вас. Первый человек, как когда-то был им мужчина, имя которого — Адам. Я — человек». Картина на стене, изображавшая лик самой смерти с её помощницей косой, которая под корень людские души скашивала, для Адама была лишь напоминанием о его ошибке, за которой последовало первое наказание от руки мастера. Она знаменовала начало его просвещения, обучения. Мастер не скупился на методах воспитания: будь то плётка, старый кожаный ремень или нож. Он учил его беспрекословному подчинению собственным принципам. Мужчина воспитывал из сына своего врага, оружие против него же. Такое оружие, что выстрелит, даже если потеряет всё: пока он жив — кара найдёт этого нечеловека и поразит его, уничтожит, разорвёт в клочья без жалости, а сердце в кровавом золоте принесёт своему мастеру. Лампочка в очередной раз тревожно мигнула. Тэхён услышал громкий шорох листов бумаги на столе, который противно врезался в уши, вытаскивая из нерадостных мыслей в такую же обречённую на страдания реальность. Он следил за чужими жилистыми руками, которые собирали листы в одну стопку. В жёлтом свете сверкнул золотой перстень с печаткой в виде креста на большом пальце Генерала. Тэхён почувствовал фантомную обжигающую боль на задней стороне шеи, такую, будто бы к коже приложили раскалённое железо, вжали с особой силой, что горло жгло изнутри — как хорошо он это помнил. — Значит, наши планы откладываются, — прогремел грубый голос Генерала, не спрашивая, а утверждая. Мужчина поднялся из-за стола. — Это не займёт много времени, — спокойно сказал Тэхён, наблюдая, как Генерал обходит стол, оказываясь напротив него, опираясь на гладкую прямую трость с той стороны, где болталась пустая штанина. Даже так мастер не терял силы и давления своего присутствия. — Я нашёл информатора, который предоставит нам сведения о внутреннем плане шахты и количестве надзирателей. Потеря наших людей сведётся к минимуму. — Я доверяю тебе, Адам, — сказал Генерал, впиваясь цепким взглядом в фигуру своего воспитанника, который уже давно перестал быть тем беспомощным мальчишкой, которого он нашёл во мраке грязного закоулка. Теперь тот обратился во взрослого мужчину, впрочем, всё также оставаясь любимым и самым опасным оружием убийства. Адам был тем, кто никогда не сможет предать, но сможет без колебания умертвить любого лишь услышав приказ. Никогда он не осмелиться поднять руку лишь на одного человека — своего мастера и только. — Но ты должен помнить о времени. Я даю срок — неделя. — Этого достаточно. Вам не стоит беспокоиться — враги падут.

***

Прохлада коридоров с распростёртыми объятиями встретила Адама. Тусклое освещение в холодном белом свете не давило на единственный зрячий глаз, а темнота дарила чувство единения с собой; внутри его тела тоже тьма: кроваво-красная, бурлящая, безжалостная как к Тэхёну, так и ко всем остальным. Она холодная, как лезвие наточенного клинка. Оружие привычно холодило правое бедро, знакомо потираясь ножнами о классические чёрные брюки. Он остановился на месте. Впереди, возле бетонной стены, показалась фигура. Человек шёл слишком неуверенно, опираясь о стену, оглядываясь воровато по сторонам. Адам взглядом провёл по линиям тела незнакомца, которое скрывалось за простой белой рубахой. Босые ступни привлекли его внимание. Бледная кожа и худые щиколотки виднелись из-под края широких штанов. Взгляд чужих глаз был настороженным, с прищуром. Они смотрели друг на друга долгие секунды, изучая лица. Адам узнал этого мальчишку: один из беглецов, которых они несколько дней назад подобрали во время очередной вылазки. Ровные брови, широко открытые карие глаза, тонкие губы — такое лицо было трудно забыть, хотя бы потому, что мужчина находил его достаточно привлекательным. — Здравствуйте… — отскочил от стен эхом голос парня, в котором отчётливо слышалась осторожность: он говорил на пробу, ожидая реакции от незнакомца, высокой тёмной фигурой замершего посреди длинного коридора. Адам вздёрнул бровь, делая несколько шагов навстречу, заставляя парнишку инстинктивно вжаться спиной в шершавый бетон позади. Он всё ещё продолжал смотреть на мужчину совершенно открыто, с долей опаски и интереса во взгляде. Руки прятал за спиной, однако не препятствовал никак стремительно сокращающемуся расстоянию между ними. — Что ты здесь делаешь? — низкий грудной голос Адама заставил встать дыбом волоски на руках парня, покрыться гусиной кожей. — Что это за место? — вопросом на вопрос ответил Чонгук, вздёрнув подбородок, чтобы не прерывать зрительный контакт с незнакомцем, который подошёл ещё на шаг ближе, смотря на него сверху вниз, оставаясь совершенно равнодушным, нечитаемым. — Безопасное, — коротко ответил Адам совершенно серьёзно. Он ещё какое-то время рассматривал парня перед собой пристальным взглядом, изучая карюю радужку глаз, ровный нос, натыкаясь на родинку под губой, на острые ключицы. Адам развернулся стремительно, чтобы уйти, но неожиданно два тонких пальца сжали ткань его пиджака, легко дёргая её вниз несколько раз. — Ответьте ещё на пару моих вопросов, — смело и упрямо попросил Чонгук, сталкиваясь с чужим холодным, морозным взглядом, от которого, казалось, что кожа корочкой льда покрывается. Мужчина обернулся, оставаясь стоять неподвижно. Чонгук воспринял это как знак одобрения. — Вас как зовут? — Адам. Тэхён ответил резко и громко, не задумываясь, зачем ведётся на поводу у этого мальчишки. Возможно, всё дело было в том, что он его немного забавлял: Адама старались по возможности обходить стороной, лишний раз не обращать его внимание на себя, а этот мальчишка совсем не опасался, казалось, его. Смотрел на него своими большими глазами, которые были слишком открытыми и беззащитными, призывающими заглянуть за светло-карюю радужку, пасть в самую их глубину, где что-то знакомое мелькает, но исчезает быстро, незаметно. — Меня Чонгук, — легко протягивает руку к мужчине Чонгук, воодушевлённый полученным ответом. Адам смотрел на чужую ладонь с интересом. Он ничего не предпринимает: отчего-то не хотелось ввязываться в разговор с Чонгуком, будто бы что-то было с ним не так. Мужчина собирался уйти, но снова оказался остановленным чужими пальцами, которые теперь осмелились захватить в свой плен несколько пальцев на руке Адама. Мужчину омыла знакомая колючая волна с пят до головы, каждая клеточка тела задрожала от напряжения. Адам в одно резкое движение прижал мальчишку к стене, приставляя к нежной коже на шее лезвие своего клинка, который послушно, будто бы только этого и ждал, выскользнул из ножен. Чонгук не дышал, молчаливо распахивая свои глаза шире, успевая лишь упереться двумя ладонями в чужую грудь. Они смотрели друг другу в глаза долго: Адам ждал, когда уже он сдастся и покажет свой испуг, отвращение, которое он так часто видел на лицах других людей. Ему хотелось, чтобы Чонгук оттолкнул его от себя сам. Вопреки, парень лишь неподвижно замер под рукой Адама, всё также не отводя свой невозможный прямой взгляд, сжимая чужую рубашку в своих пальцах, но не отталкивал его от себя почему-то, что вводило мужчину в замешательство. Адам отошёл сам. Он сделал пару шагов в сторону, прежде чем услышал звук падения. Мужчина обернулся: Чонгук сгорбился на полу, прижав руки к животу, низко склонившись к коленям. Шипел тихо от прострелившей боли в правом боку. Он поднял влажный взгляд на Адама, приоткрывает губы, но не произносит ни слова, лишь зубами до крови прокусывая нижнюю. Адам заметил бардовое пятно, расплывающееся на рубахе. Он слишком сильно толкнул его к стене, дав ранению вновь открыться. Мужчина, казалось, вновь попал под влияние чужого взгляда, который теперь был полон боли — это было знакомо ему. Он подошёл к Чонгуку, молча присаживаясь на корточки напротив него, склонив голову набок, молчаливо наблюдая за мучениями мальчишки. Чонгук жмурился, позволяя одной слезинке наконец сорваться с края правого глаза и покатиться по тёплой щеке вниз к подбородку, чтобы в конце концов капля сорвалась и упала, разбившись о прохладную кожу руки Адама, которой он обхватил парня за талию. Чужая ладонь прижалась к ранению, пачкаясь в крови. Адам поднял его на ноги. Чонгук не сопротивлялся, подчиняясь рукам мужчины. Чужая алая кровь холодила ладонь — и это тоже было ему знакомо. Адам подхватил Чонгука под коленями, отрывая его от пола, поднимая на руки, позволяя вцепиться чужим пальцам в воротник собственной рубашки. Серый мрачный коридор вскоре сменился лестничным пролётом, который привёл их на этаж выше. Вновь их встретили шершавые стены, здесь же выкрашенные в грязный белый; это совсем не делало уют и комфорт, скорее наоборот, вызывало брезгливость. Адам шагал быстро, уверенный в том, куда шёл — к больничной палате, откуда сбежал этот мальчишка. Дверь оказалась приоткрытой, на пол падал тусклый свет от включённой лампы у кровати, которую Чонгук позаботился выключить прежде, чем улизнуть из незнакомого помещения, однако теперь она вновь горела. Оттуда доносился грохот и шорох, будто бы кто-то рыскал по больничной палате в поиске чего-либо. Чонгук вытянул шею, будто бы это могло помочь ему увидеть, что происходило за дверью. Грохот неожиданно обрушился на пустой коридор, когда дверь с силой распахнули так, что она ударилась о стену, едва удерживаясь в петлях, ручкой царапая сухую краску на стене, которая снежными хлопьями летит вниз. Адам отошёл чуть в сторону. Он терпеливо ждал, когда виновник беспорядка покажет себя сам. Долго ждать не пришлось: разъярённый человек выскочил из комнаты молнией, собираясь громко хлопнуть дверью за собой, чтобы чёртовы стены этого отвратительного здания задрожали от испытуемого им недовольства, волнения и гнева. Он сделал пару шагов вперёд, прежде чем поднял свой взгляд на Адама, который, казалось, только этого и ждал, насмешливо изогнув бровь, с ухмылкой наблюдая за происходящим. Чонгук громко выдохнул: — Хён! Хосок прислонился к стене — так быстро расслабились напряжённые до предела мышцы, которые, подчиняясь охватившей его секундной панике, были вздуты и готовы крушить любые препятствия на пути. Он мог лишь смотреть на младшего брата с облегчением, потирая лоб устало. Стоило ему сделать шаг навстречу, как глаза болезненно спотыкаются о фигуру Адама, что заставляет его опомниться. Хосок угрожающе сжал ладони в кулаки, чувствуя, как каждая клеточка тела задрожала от прострелившей его ярости от вида чужих рук на теле Чонгука. Рук чёртового Адама, который при любом удобном случае грозил пристрелить его брата, чтобы удерживать Хосока на коротком поводке. — Ты что делаешь? Адам растянул губы в ухмылку пошире, по которой Хосок не мог считать ничего, и эта непонятливость его выводила из себя ещё больше. Адам опустил свой взгляд на Чонгука, который, казалось, не знал, что мог сделать или сказать, чувствуя всем своим существом повиснувшее в пространстве напряжение. — Чонгук, успокой своего брата, — прозвучал над ухом парня низкий проникновенный голос Адама, соблазнительный из-за своей хрипотцы, что вновь заставляет пробежать мурашки по коже. Чонгук на мужчину смотрит заворожённо. В такой непосредственной близости от чужого лица, он понимает совершенно ясно: Адам настолько красив, что парень не верит, что он настоящий. Чонгук молчал долго, прежде чем у него нашлись силы оторвать взгляд от чужих глаз и посмотреть на Хосока. — Хён, он мне помог. Правда, на вопросы не отвечает, — сказал Чонгук, сталкиваясь взглядом с Адамом, который внимательно смотрел на него, следил за движениями губ. Этот мужчина всё больше казался Чонгуку интересным, ещё больше, чем прежде. Адам беспрепятственно прошёл в комнату, игнорируя напряжённый взгляд Хосока, который ничего не предпринимал, боясь навредить своими действиями Чонгуку. Он на себе совсем недавно ощутил дыхание смерти в исполнении Адама, сумасшедшую энергетику, когда тот чуть не пристрелил его на месте. Хосок следил за ним пристально, скрестив руки на груди, опираясь о стену позади себя. Он наблюдал, как Адам опустил его брата на кровать. На правой ладони размазалась алая кровь, очевидно, чужая. Хосок сообразил быстро: едва удержал себя, чтобы не накинуться на этого ублюдка, который совершенно спокойно дёрнул чужую рубаху вверх, осматривая промокшие в крови бинты. Одновременно с этим в коридоре послышались чьи-то громкие быстрые шаги, эхом отскакивающие от стен и пола. В проходе появляется доктор под именем Джин, на лице которого была злость и ярость: брови были нахмурены, подбородок чуть вздёрнут. Белый халат неряшливо спадал с одного плеча, а старый бейдж завалился в грудной карман, видимо, мужчина сильно торопился. Он зашёл в больничную палату молча, направляясь к пострадавшему, не обращая никакого внимания на находящихся там посторонних враждующих между собой мужчин. Адам отошёл в сторону, не собираясь препятствовать доктору. — Разве я не просил сохранять тишину в больничном крыле? — раздражённо пробормотал Джин, присаживаясь рядом с Чонгуком, чтобы самостоятельно размотать бинты до конца и осмотреть рану, прежде не забыв вытащить из кармана чистые стерильные перчатки. — А ты, чего встал вообще, совсем страх потерял иглу от капельницы из вены выдёргивать самостоятельно? — продолжал ворчать мужчина теперь лично на Чонгука, который только глазами хлопал, не зная, что и сказать. — Выйдем? Хосок обернулся к Адаму, не ожидая услышать от него ни слова. Они молча переглядываются, в конце концов спокойно выходят, тихо прикрывая за собой дверь. — Извините, — прошептал Чонгук, когда доктор начал обрабатывать рану, не жалея средств из своего чемоданчика, который он приволок с собой в полураскрытом виде. Чонгука от одного взгляда на шприцы и ампулы начинало подташнивать. — Зови меня просто Джин. «Док» тоже можно, в конце концов, я давно смирился с невоспитанностью нынешней молодёжи. — Хорошо, — сквозь зубы выдохнул Чонгук, жмурясь от боли. Он обернулся в сторону двери, но там больше никто не стоял. — Не волнуйся, брата твоего неугомонного скоро вернут, — спокойно сказал Джин, осматривая рану, едва ощутимо касаясь кожи вокруг. Чонгуку плакать от боли очень хотелось, ведь ни Хосока, ни, тем более, Адама поблизости не было, а перед доктором не стыдно было разреветься. — Что вообще здесь происходит… — протянул Чонгук, уходя от рук доктора в сторону, но тот умело удерживает его на месте, начиная накладывание новой повязки. Рулон бинта опасно подпрыгивал на коленях мужчины. — Вы попали к нам несколько дней назад. Адам нашёл вас и спас. Сейчас вы находитесь в Красном городе, так мы называем главный штаб армии сопротивления. Здесь красная армия защищает беженцев и пострадавших. Здесь мы все в безопасности. — Разве это возможно, — не смог поверить в своё везение Чонгук. Взгляд упал на грязное стекло окна, за которым виднелись фонари, освещающие жёлтым светом дорожки и флагшток невдалеке. Парень флаг рассматривал долго. Он был совершенно простым: бордовая тяжёлая ткань, тянувшаяся к земле, что не давало возможности рассмотреть символ, который на полотне был изображён. — Если хочешь знать моё мнение, то вам очень повезло набрести на Адама, иначе вы бы оба погибли. Говорят, за вами погоня была. Да, Чонгук слишком хорошо помнил вкус отчаяния и страха, смешанный с кровью во рту. Помнил, как один из надзирателей, бывший их знакомый — Джун, совершенно не колеблясь сделал пару выстрелов им в спины. Он успел прикрыть брата в последний момент, к счастью, этот выродок стрелял отвратительно, размахивая оружием перед собой не пойми как. Чонгук не помнил только, как смог пробежать ещё несколько сотен метров, прежде чем свалиться на сухую землю, носом зарывшись в холодный жёлтый песок. Он помнил очень смутно, как Хосок тащил его на спине, как за ними с воем и лаем гнались собаки. А ещё дождь, колючий и сильный заливал глаза, заставлял тело дрожать от холода. Лицо Ёни он помнил слишком отчётливо. Помнил его остекленевшие глаза, испачканное тело в грязи и кровавую дыру в том месте, где сердце должно было биться. Чонгук мог ощущать на руках вес чужого тела, которое он тогда тащил по земле, только бы не оставлять друга гнить в том чёртовом рабском месте. Руки были испачканы чужой кровью, липкой и тёплой. «Это всё моя вина…» — Дыши. Ты в безопасности, ты в порядке. Голос доктора доносился словно издалека. Чонгук сморгнул воспоминания, ощущая агонию, которая охватила его тело. Он хотел было сделать вдох, но не смог. Паника охватила его тело, когда Джин, положив собственную ладонь на шею парня, склонил того к собственным коленям. Чонгук спрятал лицо в ладонях, стараясь сосредоточиться на ощущении хватки чужих пальцев на коже. Он медленно скользнул горячей кожей ладоней по щекам, впиваясь взглядом в окно, где в свете фонарей люди бродили: все они шли по своим делам, а где-то невдалеке группка детей носилась по округе, весело крича. Чонгуку казалось, что он даже мог разглядеть их широкие улыбки. В это время Джин успел вколоть в плечо парня шприц, наполненный раствором вещества, которое поможет отключить сознание, погрузить тело в сон. Чонгук медленно моргает, переводя взгляд на мужчину, который бережно помог ему лечь на кровать, накрывая лёгким одеялом. Чонгук пытался зацепиться хоть за что-нибудь: будь то одеяло или очередное болезненное воспоминание, но ничего не выходило. Тело, казалось, погружалось в пустоту беззвучную и немую. Джин выключил лампу, бросая мимолётный взгляд на улицу, но не увидел там никого в столь поздний час.

***

Взгляд скользил по серым бетонным многоэтажкам, которые длинными колонами в десять этажей упирались в так называемый «потолок», представляющий собой верхний слой земли, отделявший подземный город от внешнего мира. Они, словно столпы, подпирали верхний грунт, не давая защитным каменным плитам упасть на головы прохожих. Подземный город, который здесь называли Красным городом, был достаточно большим: кроме жилых районов многоэтажек, правильнее сказать, небоскрёбов, ведь небо они видели, из-под земли вырываясь во внешний мир, имелись отдельные тренировочные площадки для солдат армии, а также у самых крайних стен находились специальные ограждённые места, где стояла боевая техника, предназначенная для полётов. Огромные махины новейших самолётов приковывали к себе взгляд, но приблизиться к ним не предстояло возможным. Дежурные солдаты стояли на стороже, зорко следя за соблюдением порядка. Достаточно странно было видеть среди всех военных объектов на территории города пару детских площадок, прогулочных улочек, со скамейками по краям чистых дорожек. Даже своеобразные клумбы были разбросаны тут и там, где вместо живых цветов в землю были воткнуты разноцветные бутылки. Горки и качели на детских площадках были сделаны вручную из самых разных материалов: железных палок, спаянных вместе, толстых верёвок и дерева. Выглядело это достаточно бедно и мрачно, однако даже это показалось Чонгуку невероятным, ведь в его детстве не было никаких отдельных площадок, и им с Хосоком оставалось лишь бегать по их маленькой комнатушке в общежитии. — Нравится? Чонгук молча быстро кивнул несколько раз, сияющими глазами смотря на Чимина. Они познакомились друг с другом совсем недавно. Чимина подослал к парню Адам. Чонгук был очень удивлён и взбудоражен этим, он неоднократно пытался вытянуть из нового знакомого хоть какие-нибудь крохи информации о загадочном мужчине, но Чимин каждый раз прятал лицо внутри большого капюшона невзрачной толстовки, заламывая пальцы неловко, ничего ему не рассказывая. Чимин выглядел ровесником Чонгука, отчего парень сразу же почувствовал себя намного лучше и комфортнее. Чимин поначалу вёл себя слишком тихо, во время разговора прятал маленькие ладошки в карманы толстовки, постоянно натягивая капюшон на лицо. Он говорил тихо и неуверенно первую четверть часа, но Чонгук обладал живым характером, способным располагать к себе людей. Чимин стал более оживлённым чуть погодя, рассказывая о Красном городе самозабвенным голосом. Чонгук его всецело понимал: это место казалось несбыточной мечтой, будто бы иллюзией тихого уголка в хаосе всего мира. — На самом деле, ещё пару лет назад здесь совсем ничего не было. Всё благодаря людям, которые стали работать над благоустройством города для себя и других беженцев. — А что там находится? — пропустив мимо ушей слова Чимина, Чонгук указал рукой на большое одноэтажное здание совсем без окон, больше напоминающее железную коробку, покинутую на затворках территории. Рядом со зданием была сплошная пустошь. — Тренировочный центр, где обучают новобранцев и желающих вступить в красную армию. Не советую подходить к нему близко — может быть опасно. — А как записаться в новобранцы? Я проходил военную подготовку, меня точно должны взять, — загорелся Чонгук. Он с юного возраста, возможно, под влиянием мечты старшего брата, хотел вступить в армию сопротивления, бороться с врагами, чтобы наконец принести людям свободу. — Попробовать вступить в армию могут лишь взрослые, совершеннолетние. Ты, кажется, ещё не дорос, — Чимин неловко улыбнулся, оттягивая край толстовки вниз. Чонгук нахмурился, скрестив руки на груди. — Я уже взрослый. Говорил же, что проходил военную подготовку. — Адам мне сказал, что тебе ещё нет девятнадцати, — неуверенно ответил на это Чимин. Чонгук понимал, что легко мог бы убедить парня в обратном, однако не стал этого делать: не хотелось подставлять его перед Адамом. Чонгук лучше сам поговорит с мужчиной. Желание встретиться с ним никуда не делось. — Чем тогда ещё здесь заняться? — буркнул недовольно Чонгук, падая на сидушку ближайших качелей, из-за чего верёвки опасно натянулись, скрипнув. Он схватился обеими руками за них, отталкиваясь ногами от земли. Ноги пришлось удерживать на весу, чтобы не рыхлить песок носками ботинок. — Для каждого здесь найдётся работа, — неожиданно уверенно ответил Чимин, присаживаясь на соседние качели, едва заметно покачивая себя, легко отталкиваясь носком о землю. — Если захочешь, можешь помогать мне. — А чем ты занимаешься? — с искренним интересом спросил Чонгук, взлетая на качелях всё выше. Несмотря на их вид, они оказались достаточно устойчивыми и крепкими. Парню и правда было интересно узнать об этом: было сложно представить Чимина, занимающимся какой-либо тяжёлой работой. — Воспитателем, — тихо ответил Чимин, носком пиная камушек под ногами. Чонгук не сразу понял, что он сказал: ветер свистел в ушах, а верёвки начинали скрипеть сильнее и громче. Ему потребовалось пару секунд, чтобы сообразить, что это могло быть за слово, прошелестевшее между ними. Чимин уселся поудобнее на качелях, отталкиваясь теперь двумя ногами от земли, медленно раскачиваясь. Он встретился взглядом с Чонгуком, неловко улыбнувшись. — Присматриваю за маленькими детьми. Их совсем немного, большинство из них сироты, поэтому за ними должен кто-то приглядывать и заботиться. Мы с Сюзи ищем ещё одного помощника. Тебе нельзя заниматься тяжёлой работой из-за ранения. Могу предложить временно поработать с нами. Но ты, конечно, можешь отказать, я не настаиваю, — быстро затараторил к концу Чимин, отведя взгляд в сторону, вновь пряча лицо за капюшоном. Чонгук молчаливо раскачивался, вцепившись в толстые шершавые верёвки руками, собираясь достигнуть пиковой точки в высоте. Перед глазами размывался пейзаж: серые бетонные стены сливались в одно пятно, а жёлтый свет натыканных повсюду фонарей рисовал дуги-полумесяцы. Он и вправду не знал, что ответить. Как только он узнал, где они с Хосоком оказались, тотчас загорелся идеей стать частью сопротивления, как и брат, который теперь целыми днями пропадал среди военных, помогая им с планом захвата рабочей точки добычи золотой щепки — шахты, где они работали. Ему хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь людям победить. Это желание обжигало внутренности огнём, безостановочно вертелось бесконечным мысленным потоком в голове. Тем не менее, прямо сейчас он был беспомощен и бесполезен. — Да, я согласен. Временно могу поработать, — ответил Чонгук, по-доброму улыбаясь Чимину, который совсем не ожидал его согласия. — Хорошо, начнёшь тогда завтра, — бодро сказал Чимин, отзеркаливая улыбку.

Вжух!

Земля и небо поменялись местами на несколько секунд, кровь прилила к голове, а перед глазами замелькали белые звёздочки. Сердце учащённо забилось в груди, а внутренняя сторона ладоней покраснела от натирания о верёвку. У Чонгука глаза закрылись сами собой, а такой желанный вдох застрял где-то в горле. Каким-то чудом он всё же добился своего: раскачался так сильно, что в какой-то момент по инерции совершил на качелях целый оборот в сто восемьдесят градусов. Это произошло так резко и неожиданно, что уши заложило от громкого хлопка, а всё вокруг задрожало, подпрыгнув на месте. — Чонгук! — закричал Чимин так громко и пронзительно, что парень мгновенно пришёл в себя, распахивая глаза. Нет, это происходило не с ним. Всё вокруг и вправду дрожало. От сильного удара его вытолкнуло с качелей, и он упал на землю, ударившись коленями. Чимин тоже был на земле, прикрывая собственную голову руками. Чонгук отполз подальше от качелей, которые теперь раскачивались сами по себе. Ему не понадобилось много времени, чтобы понять, что всё это происходило из-за взрывов наверху. На их головы абсолютно точно сбрасывали снаряды и бомбы — он никакой грохот с этим не спутает. Чонгук поднялся на ноги быстро, игнорируя оклики Чимина. Он сорвался с места, едва не падая вновь от очередного толчка, переходя на быстрый бег. Он выбежал на ближайшую дорожку, высыпанную красным песком, подсвеченную тревожно мигающими фонарями, и бежал по ней в обратную сторону, откуда они пришли с Чимином. Чонгук видел, как люди толпами высыпались из домов на улицу, неразборчиво взмахивая руками, наперебой что-то крича друг другу. Сперва всех жителей Красного города оглушил грохот, а после людей встряхнуло так сильно, что оказалось совсем сложно сохранять равновесие, какую-либо устойчивость. Чонгук бежал со всех ног, ворочая головой по сторонам, ловя взглядом момент разрушения хрупкого мира, отчего взвыть хотелось в отчаянии. Только не снова, нет, пожалуйста! Он врезался в толпу людей, которые покидали одну из многоэтажек скопом. Чонгук проскальзывал между телами, получая на ходу тычки локтями в бока, но лишь упрямо поджимал губы, продолжая бежать. Лестница была бесконечной. Ступени казались с каждым шагом всё выше и выше будто бы не было им конца. Чонгук цеплялся руками за перила, подтягивая себя наверх, едва не падая, из последних сил взбираясь на последние этажи. В какой-то момент он упёрся руками в металлический люк над головой. Чонгук толкнул его двумя руками, и он со скрипом поддался его напору, уходя вверх, давая свету улицы ослепить парня впервые за долгое время, а свежему воздуху забиться в лёгкие. Чонгук одним рывком, в который вложил все силы, откинул крышку, которая тяжело бухнулась на холодный бетон. Он выбрался на поверхность, голову запрокидывая, чтобы в проёме пустого окна увидеть в синем небе несколько чёрных механических птиц, которые рассекали небесное пространство, гремя моторами, сбрасывая на землю снаряды. Чонгук упал на пол, когда здание встряхнуло в очередной раз от взрыва невдалеке. Он отполз к стене под окном, закрывая уши руками, пряча голову в коленях, чтобы пережить очередную серию взрывов. Сердце стучало в ушах, болезненно пульсировало в груди. Чонгук зацепился пальцами за пустую раму окна, подтягивая самого себя повыше, чтобы увидеть своими глазами разрыхлённый песок от упавших снарядов на землю, обрушившиеся здания, лежащие руинами и вспыхивающие беспорядочно на обломках пожары. Чонгук не заметил сам, как оказался на ногах, опираясь руками о бетон, стеклянным взглядом бегая по пейзажу настоящего ада, войны. Это зрелище, столь яркое и пугающее, повергало его в ужас. На задворках сознания забилась ярость, смешанная со страхом и злостью. — Жить надоело?! Чонгук крупно вздрогнул, ощутив болезненную хватку чужих пальцев на своём запястье. Грубый голос вернул парня в реальность. Его одним резким рывком словно вытащили из-под толщи воды, из вакуума чувств и мыслей. Чонгук задышал загнанно, чувствуя на языке вкус дыма и пороха. Взгляд расширенных глаз встретился с другим, сверкающим огнём ярости. Адам грубо потянул его за руку за собой, вжимая в колонну, прикрывая его своим телом, когда в окно залетело что-то маленькое и тяжёлое, мигая красным огоньком, пробиваясь своим свечением сквозь стену взметнувшегося песка и пыли. Чонгуку остаётся только цепляться всеми конечностями за мужчину, наблюдая за огоньком во тьме. Жить хотелось. Умирать — нет.