Sein Echo zum Geleit

      После того как душа Вэй Усяня 16 лет пребывала на краю преисподней, она оказалась в кровавом, подавляющем её существо, круге. Вселенские силы втиснули душу против его воли в тело, и она сопротивлялась изо всех сил, пока Вэй Усянь - вырванный из вечности - должен был снова дышать.       Боль ощущалась так нелепо, что он заплакал. Вэй Усянь обнаружил, что его окружают кровавые иероглифы на грязном деревянном полу. Он был в юном теле, душа которого была разрушена в момент воскрешения. Эта жертва вернула его с порога преисподней.       Вэй Усянь осмелел настолько, что продвигался по мосту, в конце которого его ждало забвение, тишина и возрождение. Но он не желал делиться своим раскаянием и гневом и потому упорствовал. Как долго? 16 Лет? Вэй Усянь сопротивлялся всем заклинаниям, насмехался над ними. Они хотели его вернуть? Зачем? Они хотели его победить? Он бы нашёл их.       Но ни один суд неправедных в этом мире живых не обещал ему того облегчения, о котором он просил, и потому Вэй Усянь, вспоминая свою старшую сестру, оставался на пороге подземного мира. Если бы он только пошел за ней… Слишком поздно, слишком рано? Давно позади, ещё не произошло. Он упустил её. Цзян Яньли ушла, оставив своего мужа, а Вэй Усянь без разбора цеплялся за боль своей старой жизни.       До тех пор, пока этот юнец не дерзнул призвать его в собственное тело. Тело, в котором он сейчас проснулся, было молодым, но все ещё полным едва заживших ран и ссадин. Аккуратные порезы на его предплечье и в центре - потемневшая пустота.       Вэй Усянь вздохнул и, привыкши к тусклому свету в комнате, огляделся. Стол, подстилка из соломы, одежда и письменные принадлежности на полу. Он оставил этот хаос после себя? И кем он был? С ноющими руками, которые с трудом выдерживали его собственный вес, он сел и вытер холодный пот со лба. К руке, которой он провёл по лбу, прилипла яркая краска. Вэй Усянь считал себя счастливым, что не сидит в луже испражнений. Тела заклинателей с золотым ядром гораздо легче бы поддались призыву из преисподней. У Вэй Усяня даже остались целы все зубы.       Но откуда этот юноша узнал об этом ритуале? Уже давно ни один заклинатель не пробовал подобного. Вэй Усянь почувствовал себя в безопасности. Но что происходит, пока ты мертв? Сколько времени прошло? Он не знал.       Позади него раздался громкий глухой стук, как будто удары по дереву. Стена, дверь. Было темно, а затем последовали новые удары уже по нему самому.       - Мо Сюаньюй! - пронзительно зазвенело в стенах комнаты, - Ты бельмо на глазу! Пусть это будет для тебя уроком! Думаешь, мы не знаем, почему орден Цзинь больше не хотел тебя обучать?!       Значит, семья Мо. Из Шаньдуна? И обучение в ордене Цзинь? Что? Мо Сюаньюй исписал свои талисманы жидким золотом?       - Я серьезно, Мо Сюаньюй! Ты можешь быть счастлив, что мама приняла тебя обратно, несмотря на то, что для её сестры это стало разочарованием!       Снова сильные удары и несколько тихих голосов, шепчущих одновременно и неразборчиво.       "Ах, Мо Сюаньюй, ты бедный, да ещё и простак", - подумал Вэй Усянь, - "и теперь я - это ты".       И снова три сильных удара.       - Но ты не представляешь, что будет с тобой, если ты ещё раз наденешь на себя одежду, которая тебе не принадлежит! Последний раз предупреждаю! То, что ты сумасшедший, тебя не спасёт! Я прикончу тебя!       В комнате слышалось только его собственное дыхание, пока Вэй Усянь ждал дальнейших угроз. Но ничего не происходило. Он долго сидел в темноте, а потом наконец решился встать на ноги.       Значит, он был сумасшедшим. И к тому же достаточно отчаянным, чтобы отдать ему, Вэй Усяню, три задания, напоминание о которых он вырезал на своей руке. Но если бы тот человек ударил его твёрдым кулаком до того, как он выполнил свои обязанности перед Мо Сюаньюем, душа Вэй Усяня разорвалась бы на части, как у Мо Сюанюя, и тогда что бы стало? Золотое ядро не светилось и в этом, его новом теле. Лечебных мазей, повязок и терпения едва хватило бы, чтобы порезы на его левой руке зажили. Для этого Вэй Усяню пришлось бы сделать куда больше.       Пытаясь подняться, он опёрся о землю, и ему удалось ухватить несколько страниц пергамента, некоторые из которых были исписаны всего несколькими иероглифами, а некоторые - бесчисленным множеством, так что на них не осталось и пустого места для ещё нескольких. Вэй Усянь увидел, что рука, которая снова и снова повторяла одни и те же движения кистью, должно быть, давно потеряла покой, когда записала все эти строки на бумаге:       Связанные тайнами,       Мои слова ищут твоё сердце, твой голос,       Но они находят только мой, в одиночестве,       В комнате, через которую дует западный ветер.       Вэй Усянь продолжал читать. Читал о позолоченных сундуках, драгоценных тканях, о волосах, которые источали аромат, и о том, как этот стыдящийся юнец страстно желал кого-то, кого Вэй Усянь не знал. Он читал о солнечных днях, проведенных в саду в тени деревьев, и о том, как Мо Сюаньюй случайно заснул в объятиях своего безымянного возлюбленного, который тщательно следил за сохранностью своей одежды и особенно широких рукавов. На бумаге, которую Вэй Усянь держал в руках, Мо Сюанью объяснил себе эту дотошность тем, что его тайный возлюбленный был слугой, и повзрослев, ему пришлось научиться этому.       Вэй Усянь всегда предпочитал практичную одежду. Он пошевелил израненными руками, чтобы понять, что на данный момент ему действительно нужно быть осторожным: у его одежды тоже были широкие рукава. Она была темной, пыльной и к тому же грубой. Вэй Усянь, в отличие от неназванного человека в стихах Мо Сюаньюя, не постеснялся бы обрезать рукав, если такой человек, как Мо Сюанюй заснул бы на нём.       На пергаменте, который не был порван, но и целым его тоже трудно было назвать, Вэй Усянь нашел фрагменты письма и самые длинные связные строки здесь, в этой маленькой хижине, которую Мо Сюаньюй оставил ему:       Если ты не хочешь, чтобы я мечтал прикоснуться к тебе, тогда я буду удерживать эту мечту, как птицу в клетке. Я буду кормить её только крохами своей повседневной жизни, она будет пить мои слёзы, пока её голос не замолкнет от соли.       В тихие часы я стараюсь не думать о тепле твоих рук и взглядов. Я обещаю делать это так долго, как смогу. Ты - моя причина оставаться в этом враждебном месте, где ни одно мое слово и ни один из моих поступков не является достаточно хорошим. Я перестану мечтать, если ты того пожелаешь.       Одержимость сомнениями никогда не мешала Вэй Усяню мечтать. Карабкаясь вверх, словно по стеблю цветка лотоса, он натолкнулся на множество невидимых стен, и сновидения - единственное, что не требовало от него быть сильным, и что никто не мог отнять у него. Он всегда кричал о своих мечтах со смехом и подмигиванием: как никто другой говорил о них вслух. Теми сдержанностью и долей уважения, о которых писал Мо Сюаньюй, Вэй Усянь, к своему стыду, не обладал. Он об этом мечтал, этого хотел, желал, к этому стремился: семья, звание, любовь и многое другое, что не получил, - но всегда этого хотел.       Рядом со сгоревшей свечой Вэй Усянь нашел испачканный кровью клочок бумаги, на котором было написано: правду, которую никто, кроме меня, не может рассказать, я должен сообщить, иначе моё сердце разорвется в груди: расползётся трещина - и тогда настанет конец. Вэй Усянь тоже ушёл, оставив только мировую трещину и правду в своем сердце, и не знал: сохрани он её - стало бы лучше?       После долгого молчания Вэй Усянь поднялся, чтобы на ощупь найти ближайшую стену и дверь. Он открыл её - и его приветствовал новый солнечный день. Внутренний двор, где он оказался, был небольшим и самым обычным. Дорожки были чистыми, лужайки - опрятными, а цветы и деревья - ухоженными и цветущими. Вэй Усянь еще несколько минут смотрел на небо, на котором оставалась всего пара облаков, и прикинул, что сейчас было около полудня.       Он был один. За хижиной, где он проснулся, стояла бочка, наполненная водой, и Вэй Усянь зачерпнул ее рукой, чтобы умыться, а затем увидел своё расплывающееся отражение на поверхности воды и всплеснул руками: белая краска во много-много слоев и где-то под ней худое молодое лицо. Вэй Усяню нужно было только высунуть свой красный язык. Он уже понимал, о чём Мо Сюаньюй тогда думал.       Вэй Усянь оставил лицо раскрашенным: таким, какое оно и было, и даже не предпринял попыток расчесать волосы. Что вообще этот мир знал о смерти Вэй Усяня, и насколько он теперь походил на Старейшину Илин? Смерть висела перед его глазами, как смутный приговор, как туман, который рассеивался всякий раз, когда он думал о ней. В его голове эхом отдавались крики двух любимых людей и падение, которому не было конца.       Голос Мо Сюаньюя был хриплым, когда Вэй Усянь поздоровался с парочкой незнакомцев на пустынном мосту. Пришлось испить дождевой воды, чтобы утолить жажду.       Все эти годы он противился подобным заклинаниям и насмехался над ними. Теперь же Мо Сюаньюй воскресил его. И он не просто одолел его - он использовал его для своих целей. Он свернул бы шею тем, кто показал этому дерзкому, уставшему от жизни юнцу ритуал по возвращению с того света. Он найдет их и будет преследовать.       Но на очереди были все те, кого по велению Мо Сюаньюя нужно было наказать. В конце концов Вэй Усянь должен был думать о своей собственной душе.       Окрестности оглушил звонкий звук колокольчика, и Вэй Усянь на ватных ногах поплёлся выяснять, как ему суждено было исполнить своё предназначение. Всего в парочке домов от его хлипкой хижины перед открытым дверями дома семьи Мо шумела толпа деревенских жителей и зазывал, и это позволило Вэй Усяню смешаться с толпой в своем новом обличии.

~ * ~ * ~

      "Орден Гусу Лань. Конечно, это был орден Гусу Лань: он только что прошел через Шаньдун", - мрачно подумал Вэй Усянь. Он был удивлен, когда молодой ученик ордена помог ему встать на ноги. Он чувствовал себя очень, очень слабым в своем новом теле, а удары Мо Цзыюаня на глазах у всех не облегчали участь.       Вэй Усянь в теле Мо Сюаньюя вполне мог достичь преклонного возраста, что было почти невозможно для многих заклинателей: они достигали этого с помощью энергии Ци и своего Золотого ядра. На горе Луаньцзан в окружении остатков ордена Вэнь он никогда не задавался вопросом, до скольки лет он доживёт. После того, как он отдал своё Золотое ядро Цзян Чэну, наряду с пребыванием в ордене и обучением, требующим усидчивости и терпения на пути самосовершенствования, он отказался от жизни, которая была бы длиннее, чем у обычных смертных. Какой в этом смысл здесь, на горе Луаньцзан? Если бы они смогли прожить хотя бы один год там, подумал он, то это было бы настоящее чудо, и этого было бы достаточно.       В то время Вэй Усянь не планировал жениться или обзаводиться семьей - его имя не имело большого значения, и госпожа Юй, конечно же, не была озабочена его будущим, чтобы найти ему подходящую жену. Но когда он встретил одного дорогого его сердцу человека там, в Илине, Вэй Усянь понял, что когда-то он тоже мечтал о свадьбе. Такие смутные воспоминания, что он едва мог поверить в них, но всё же они были так дороги ему, что он оплакивал их, когда просыпался.       Теперь тело Мо Сюаньюя напоминало бы ему о личных границах, которые были в его прошлой жизни, в его первоначальной форме, а это означало, что он больше не станет терпеть побои. Однако, если он хотел какое-то время носить эту маску позора, преследующую Мо Сюаньюя, который оставил не только свою честь, но и разум в башне ордена Ланьлин Цзинь, то ему приходилось бы время от времени устраивать сцены на виду семьи Мо, чтобы его ни в чём не заподозрили.       "Господин Мо, пожалуйста, оставайтесь сегодня ночью в своих покоях и не выходите наружу, что бы Вы ни услышали", - сказал самый вежливый член ордена Гусу Лань, в то время как Вэй Усянь стряхивал пыль с одежды и потирал ноющий зад, которым он приземлился на каменный пол. Молодой заклинатель добавил: "Мы разберёмся с возникшими неприятностями, однако здесь по-прежнему обитает опасность. Пожалуйста, будьте осторожны".       Какой хороший ребёнок даже для этого ордена. Наверняка приёмный. Так много легкомыслия - а этот молодой человек открыто смотрел в лицо Мо Сюаньюя: оно было покрыто всей той косметикой, которую заново нанёс Вэй Усянь, и, если быть честным, он не знал, кого или что там вообще было видно. Но он был уверен, что поиски людей и его желание защитить Мо Сюаньюя, как и всё остальное, исходят от души.       Конечно, он останется в этом своём разваливающемся доме, подумал он. Нужно было еще так много всего выяснить, но при этом всё время неподобающе шутить и разыгрывать других, но у него не было ни желания, ни голоса, чтобы это делать. Поэтому он позволил себе укрыться в своей развалюхе, чтобы поужинать.       Тем временем стемнело. Вэй Усянь ещё раз взглянул на бумаги, которые достались ему от Мо Сюаньюя. На самом деле, как он заметил, они были достаточно содержательными. Несколько текстов, написанных Мо Сюаньюем, когда тот учился в Башне Золотого Карпа, рассказывали о том, что Вэй Усянь уже знал: орден Цзинь занимался не столько заклинательством, сколько распространением ценных ресурсов в городе Ланьлин - будь то рис или скот, земли или целые дворы, ткани или металл. Неудивительно, мрачно подумал Вэй Усянь, что количество Ци в теле Мо Сюаньюя не превышает среднего. Самые могущественные кланы посчитали бы иначе. Когда это у них было другое мнение? Но Вэй Усянь был уверен, что даже усреднённые условия существования могут привести к более качественной жизни - при условии питания души и тела. Имел ли Мо Сюаньюй возможность когда-то развить в себе Золотое ядро во время своих тренировок? Или душа Вэй Усяня, которая сейчас пребывала в его теле, уничтожила всякое сияние: Мо Сюаньюй во время призыва упустил шанс и лишил себя всякого права на лучшую жизнь?       За последние десять лет доходы в Ланьлине были огромными, и, исходя из записей, Вэй Усянь сделал вывод, что орден Цзинь очень гордился этим. Более того, он выяснил, что главой был не Цзинь Гуаншань, а Цзинь Гуанъяо.       Если бы не высокомерие, которое взыграло в Вэй Усяне, он бы ещё не был готов к мучительным воспоминаниям об одном из сыновей Цзинь Гуаншаня, который должен руководить судьбами ордена. И всё же он оттолкнул это чувство в сторону. Вместо этого он решил не торопиться, чтобы внимательнее рассмотреть кровавые порезы на руке.       Познакомившись с большой семьёй Мо, он подумал, что достаточно узнал, кто они есть на самом деле и почему их не обойдёт кровавая расправа. Хозяйка дома Мо, её сын и один слуга, который всего несколько часов назад сильно ударил Вэй Усяня - все они, на первый взгляд, больше всего навредили жизни Мо Сюаньюя.       Кроме того, Вэй Усянь поближе познакомился с талисманами, которыми Мо Сюаньюй предусмотрительно снабдил свою хижину, чтобы призвать его, Старейшину Илин. Линии были замысловатыми, но разве он их не знал? Разве это не было его собственное изобретение? Где только Мо Сюаньюй это раздобыл? - спросил он себя. Конечно, не в ордене Цзинь. Хотя почему, собственно, нет? Что случилось со всей его писаниной после его смерти? Сочинения были сожжены, забыты, запечатаны? Вэй Усянь не знал.       А теперь эти три пореза - и что потом? Это было самое печальное возвращение из мёртвых, которое кто-либо мог для него придумать. Однако, если бы это был Цзян Чэн, всё выглядело бы иначе: три кровавых пореза на его предплечье были бы наименьшими из его забот. О, Цзян Чэн. Вэй Усянь слышал чаяния своего шиди, силу, которая бушевала в его голосе, и тянулся к этому. А что ему ещё оставалось?       Вэй Усянь решил покинуть эту жизнь.       Как из прошлого Усяня такое особо опасное заклинание попало в руки Мо Сюаньюя, он до сих пор не мог объяснить. Но то, что флаги, призывающие духов, которыми пользовались сегодня молодые ученики ордена Лань, были так популярны, Вэй Усянь прекрасно понимал. Они были такими полезными! И сегодня их использование - совершенно нормальная практика? Что ж, если даже заклинатели ордена Гусу Лань использовали флаги, значит, они имеют право на существование. Но знали ли люди на самом деле, кто их создал? Что, если бы какой-нибудь шарлатан продал их как свое собственное изобретение? Вероятно, тогда бы Цзян Чэн наверняка казнил таких совершенствующихся, так что Вэй Усяню, вероятно, не о чем было беспокоиться.       Вэй Усянь теперь был уверен, что должен убить, чтобы его раны зажили. Но как он должен был это сделать? Едва он задумался над вопросом, много ли Мо Сюаньюй отдал бы за свою запятнанную репутацию или ему следовало просто открыто убить этих трёх человек, как события ночи лишили его возможности принять решение. Слуги семьи Мо шумно ворвались в его хижину, вынесли его на большой двор и обвинили в том, что он проклял Мо Цзыюаня.       И снова Вэй Усянь понятия не имел, о чем говорили присутствующие, и в течение первых пяти минут, казавшихся настоящим хаосом, вёл себя сдержанно. Однако, объединив силы с заклинателями из ордена Гусу Лань, он смог понять, что произошло. Его не прокляли: любимый сын семьи Мо ночью вышел во двор, где заклинатели в окрестностях деревни с флагами ждали лютых мертвецов. Так Мо Цзыюань с помощью этого флага и притащил что-то гораздо более ужасное. После того как эта сила сломала Мо Цзыюаню шею, она попала в одного из слуг, а именно - в его левую руку. Когда слугу, метающегося и разъярённого, связали, тогда и смогли более внимательно рассмотреть, что произошло.       Семья Мо не привыкла видеть ни трагические смерти, ни обыденную работу заклинателей, и, столкнувшись лицом к лицу с опасностями в их собственном доме, потеряла всякое благоговение перед нависшей угрозой, исходящей от призванных духов и демонических сил. Вот почему вслед двум молодым людям хозяйка дома начала сетовать на испорченный вечер и на упущение ордена Гусу Лань. Когда демоническая сила охватила руку и тело, Вэй Усянь использовал талисман и выманил её наружу: туда и последовали заклинатели.       Вэй Усянь терпеливо смотрел на то, как после смерти ещё двух людей кожа над последней раной на предплечье срослась. Ни звона в ушах, ни грохота в голове, ни благодарности, ни ликования. На самом деле он много и не сделал, но все же: если бы он пребывал в ожидании, это бы стало ещё одним разочарованием. Короткий ужас - и внезапно он снова оказался отлучённым от кровавых обязательств.       Чтобы посмотреть, на что он был ещё способен, он незаметно для сражающихся во дворе вытащил из своего одеяния талисман, сделал последний мазок каплей крови, собрал свою Ци и отправил её в талисман. Он пролетел сквозь клубок дерущихся и оказался прямо у плеча одержимой госпожи Мо, в то время как та уклонялась от ударов двух заклинателей, которых она ещё не повалила на землю. По велению Вэй Усяня она ненадолго замедлила свои движения: так молодые заклинатели могли подготовиться к следующей атаке. Слаженно, как бывает, когда много раз сражаешься бок о бок, они атаковали ещё раз, целясь в руку и другие конечности одержимой. Но каждый раз оболочке, которая когда-то была хозяйкой дома Мо, несмотря на талисман, удавалось с силой отталкивать двух молодых заклинателей.       Вэй Усянь, как ему было велено, спрятался в дальнем крытом проходе, вытащил ещё два талисмана. Это напомнило ему о льдах в горах: те тают, когда наступает весна - так же и Вэй Усянь поспешил на подмогу, пока вода не затопила всё вокруг. Он направил эти талисманы на два трупа: Мо Цзыюаня и человека, избивавшего Мо Сюаньюя, которые забытые лежали во дворе. Против хозяйки дома Мо заклинателям понадобилась бы любая помощь.       Эта Ци - игра скорби, подумал Вэй Усянь, когда тела резко выпрямились и, пошатнувшись, направились навстречу битве. Конечно, это были обычные люди, которых он сделал своими мертвецами на короткое время, используя свою кровь, и даже с талисманом, через который текла его Ци, он не мог делать с ними, что заблагорассудится.       Это дало заклинателям выиграть время, а Вэй Усянь уже обдумывал свой следующий шаг, чтобы и дальше помогать так незаметно, как только можно. Однако он предпочел бы избежать вопросов о том, почему Мо Сюаньюй, изгнанник из Башни Золотого Карпа, овладел или не овладел теми или иными методами совершенствования. Он не знал наверняка, что сегодня считалось трудным или неизвестным, и он не хотел, чтобы это осложняло первый день его жизни.       К сожалению, следующего продуманного шага с его стороны не последовало, потому что уважаемый член ордена Гусу Лань воскликнул: "Всё это бесполезно! Мы зовем Ханьгуан-цзюня!" - и выстрелил в ночное небо сигнальным огнём, который в темноте разбился вдребезги, как фарфор.       Нет, о нет, подумал Вэй Усянь, не Ханьгуан-цзюнь. Не сейчас, не здесь, не так. Непроизвольно, словно без его собственного дозволения, он поднял глаза на Ханьгуан-Цзюня, Лань Чжаня, который медленно спускался на землю. С колотящимся сердцем, напуганный яростью и насилием, совершаемым Вэй Усянем, он парил посреди воспоминаний, которые были одними из самых недавних и ясных из его прошлой жизни: в воздухе, крики сверху, распростертые объятия пучины и так много причин уйти. Однажды он сказал Лань Ванцзи: "Пойдем со мной". Однажды это предложение было принято. В глубине души он проживал снова и снова тот день в Илине, но никогда не признался бы в этом вслух. И тогда, в тот последний день, когда жизнь Вэй Усяня оборвалась, Лань Ванцзи захотел быть именно с ним.       Но Вэй Усянь больше не искал того пути, он искал только спасения*. Он прогнал бы любого, кто захотел бы последовать за ним, и он не позволил бы себе вернуться на кривую дорожку. Лань Ванцзи не отпускал его до самого конца, как будто Вэй Усянь больше не мог справляться сам**. Столь ясное в сознании Вэй Усяня и столь редко им зримое за несколько недель до его смерти лицо Лань Ванцзи было затуманено слезами, которые они выплакали вместе.       Отпусти меня***, сказал он, зная, как сильно это причинит боль его родной душе. Его взгляд, который так хорошо его знал, так глубоко проник в него - Вэй Усянь мог поклясться, что на мгновение Лань Ванцзи понял его: Вэй Ин хотел, чтобы все закончилось. Свободный от боли, которую он испытал в этой жизни и причинил другим людям – ему и семье Цзян. Возможно, Лань Ванцзи и видел это, но всё же продолжал удерживать Вэй Усяня.       Внезапно вина Вэй Усяня нашла новый выход, который она могла заполнить: мир, новая жизнь и боль Лань Ванцзи. Потому что на мгновение Вэй Усянь ясно увидел, что его уход должен был означать для Лань Ванцзи - с этим Вэй Усянь оставил его одного. В тот момент, на краю пропасти, Вэй Усянь всего на несколько секунд лицом к лицу столкнулся с болью, прежде чем тихо погрузиться в печаль и чувство вины в загробной жизни. В то время как боль Лань Ванцзи осталась жить.       Нет, о нет, подумал Вэй Усянь, не сейчас, не здесь, не так.       Переживая боль прошлого и неуверенность в настоящем, Вэй Усянь слышал, как во внутреннем дворе поместья продолжалась борьба молодых заклинателей с госпожой Мо. Он несколько раз судорожно вздохнул и решил, что с него на сегодня хватит. Он уже собрался с духом, когда услышал пение гуциня, владельца которого, к сожалению, он знал слишком хорошо. Борьба то и дело прекращалась, одержимая, которая некогда была госпожой Мо, пришла в себя, в то время как кто-то из молодых заклинателей кричал: "Каким образом осталась только одна рука? Что, чёрт возьми, происходит?"       Вэй Усянь быстро окинул взглядом стену дома, у основания которого он присел, но, увидев Лань Ванцзи, который был словно свет во тьме, больше не раздумывал. Он должен был уйти. Вэй Усянь был вынужден уйти, прежде чем злоба внутри смогла затмить последний лучик света: Лань Ванцзи начал бы искать свою родственную душу в темноте, царящей вокруг Вэй Усяня. В какой-нибудь другой жизни он бы хотел, чтобы Лань Ванцзи шагнул к нему во тьму. Но сейчас он чувствовал в своем сердце так мало того, что когда-то звалось "Вэй Ином": он не мог вынести того, что Лань Ванцзи напрасно ищет его. Между его ушибленными ребрами осторожно просочилась мысль о том, что родство душ означало именно это, но он отогнал эту мысль прочь и незаметно ускользнул.