Тяжело быть боженькой

Сидя в "Смеющийся крысе" Азур и Мирак самозабвенно напивались. Азур рассказывал байки из своих путешествий, а Мирак вспоминал истории, прочитанные в книгах. Когда таверна прилично опустела и была глубокая ночь, Мирак с Азуром, прихватив бутылку начатого, двинулись гулять по городу. Шатаясь, Азур показывал свои любимые заклинания. А: А вот это, ик, я называю, "искорки"! С рук Азура срывается пламя, сплетаясь с молниями и распадаясь на части салютом. Мирак улыбается и повторяет заклинание. Огненных искр становится больше. А: Я придумал его, когда в коллегии выдумывал сигнальные огни. Это как, ик, бросить в пламя какой-то алхимический ингредиент, что бы оно поменяло цвет. А если добавить молнию, частицы пламени взорвутся и будут искры. Крисиво, правда? Мирак, чуть более трезвый, с любопытством смотрел на Аура, который едва мог внятно выговаривать слова. М: Красиво, Азур. А: Ты тоже очень красивый. Мирак удивлённо смотрел на своего собутыльника, а после рассмеялся. М: Мне ещё не доводилось видеть тебя пьяным. Мирак вдыхал запах ночного воздуха, и не мог им насытиться. После стольких лет заточения в Апокрифе, каждый день казался ему сбывшимся сном. И каждый раз он думал, что как и в прошлый, и в позапрошлый, и ещё десятки раз до, сейчас откроет глаза и окажется, что он просто уснул за одной из пыльных книг. Мимо пролетит молчаливый страж, и лишь Мора с хищной усмешкой скажет, протянув к нему свои щупальца "как тебе спалось, Первый слуга?". Мирак не боялся. Давно уже позабыв это чувство. У него не осталось страха, не осталось сожаления, больше не было надежды или мечты. Он действовал на автомате, за столько лет растеряв весь былой энтузиазм и веру во что-то. Оставалась лишь старая, но незабытая, практически фанатичная цель. "Боги должны заплатить". Заплатить за всё, что они сотворили. Он ещё помнил, что раньше это было чувство жгучей ненависти и обиды. Вначале на Ваалока, что друг не понял его, не поддержал, даже не попытался понять. Они как будто бы говорили на разных языках. Мирак говорил о свободе, а Ваалок, словно не осознавал значение слова "свобода". Самый близкий на тот момент друг, с которым они делили хлеб и воду, с которым проводили ночи и дни, вознося хвалу драконам и говоря о магии. Друг, которого Мираку пришлось побеждать. Никогда он не обсуждал это с кем-то. Никто не желал его слушать. И тем более не желал понимать. Первый слуга не желал сражаться с Ваалоком, и ещё меньше хотел побеждать. Но ему пришлось. Ради идеи, в которую он верил. Ради мира, которого он хотел достич. Потом был Апокриф. Его культ искал его. Его культ даже находил черные книги. Но Мора, насмехаясь над попытками жреца получить свободу, каждый раз, стоит члену культа открыть портал и протянуть руку своему господину, схлопывал путь прямо перед его носом. Дай путеводную звезду, возроди надежду, и убей её прямо на глазах. Вскоре ненависть из бушующей и разъедающей изнутри сменилать мерзким болотным пламенем, тлеющим в груди. Как будто на болотах горит торф, выжигая там всё живое, всё хорошее и доброе, во что раньше ты верил. Всё, что имело значение. Это пламя пожрало все. И ненависть, и надежду. Впервые увидя Азура, Мирак с чувством дежавю думал "глупец ты, если решил, что всесилен. Ты не способен даже встать с колен передо мной, а решил, что можешь на равных сражаться с даэдра?". Когда Азур явился в Апокриф, Мирак не удивился. Он сам вёл его туда. Оставлял руками культистов следы и подстазки, что бы довакин пришёл и дал ему возможность сбежать. Что удивило Мирака, так это попытка Азура не победить, став новым фаворитом принца знаний, а забрать с собой. Присвоить его себе. "Я дам тебе историю, Хермеус Мора". Кричал Азур, смотря в глаза тысячелетней твари Апокрифа, находясь в её царстве. И тварь слушала. Тварь наслаждалась. Мирак научился за столько лет различать её настроение. Азур привёл Хермеуса в восторг. На своей помяти Мирак мог по пальцам пересчитать, когда тварь обливиона что-то приводила в такой восторг. И никогда причиной не был человек. Но стал Азур. Тогда Мирак решил, что Азур хочет что-то взамен, на его "Спасение". Но Азур не требовал. Он решил помогать. Для Мирака было очевидно, что довакин хочет что-то взамен. Попроси Азур захватить ему страну, он бы сделал это, и они бы были в расчёте. Но Азур ничего не просил. И ничего не предпринимал. Бегал с ним по развалинам храма, общался с культистами, восхищался древней архетиктурой, от которой остались лишь камни да пыль. Мирак не понимал. Не понимал и тогда, когда спросил напрмую, что от него хочет довакин. И зачем он притащил его в мир, пойдя на конфликт с даэдра, который явно такого ему не простит. Признание в любви стало для Мирака не столько неожиданным, скорее, показалось ему смешным. И вцелом неловкие ухаживания Азура. Он не таскал цветы и оружие, как это принято. Он отстраивал с ним храм. Его разрушенное временем и забвением детище, которое он возводил как свою цитадель. Память о несбывшимся, о том, что когда то он любил, не отзывалась внутри. Ни на строящийся храм, ни на начавших вновь улыбыться культистов, которые наконец увидели,что их усилия не пусты. Когда то Мирак клялся их предкам, что позаботится об их детях. Когда-то кучка жалких крестьян покинули драконов, начав служить ему. Они были необразованы и суеверны, не знали ни письма, ни драконьего языка. Но они верили в него, верили в Мирака. И продолжили верить даже после его заключения в Апокрифе. И передали свою память своим детям, внукам и правнукам. А те своим, а те уже своим. Мирак принял любовь Азура не потому, что почувствовал что-то, а потому, что впервые за долгое время, кто-то следовал за ним не ради надежды, а потому что хотел. Потому что сам желал стоять рядом и создавать историю. Мирака никогда не привлекали мужчины. Ему всегда казалось, что любовь познаётся в доверии, умении услышать и понять. В возможности опереться на чью то руку и мудрость в час нужды. Ваалок был первым, кто предал его. В культе тоже нашлось много тех, кто оставил его. Мирак понимал. Несмотря на то, что его в легендах описывали жестоким, он не знал, где эта жестокость началась. В том, что он не пожелал быть первым слугой? В том, что исполняя приказы даэдра, убивал, стараясь остаться в живых ради давних обещаний? Наёмники и ярлы убивали ради веселья, и их не записывали в жестоких убийц. Имя же Мирака стало синонимом предательства и темного пути. Для себя Мирак решил, что нет ничего важнее мира для своего культа. Для тех, кто когда-то поверил в него. Для себя Мирак решил, что раз для Азура важна любовь, он согласен и на это. Потому что Азур хотел понять. Впервые в жизни его пытались понять не как драконьего жреца, первого слуга, фаворита принца знаний или сильнейшего мага, а пытались понять именно как человека. За такой подарок судьбы Мирак был готов простить Азуру его любовь. И смотря сейчас на пьяного имперца, который с детской непосредственностью показывал и рассказывал ему про цветные огни, потому что они красивы, его начинало отпускать. Он начинал верить, что возможно, это всё же не очередной сон, который станет кошмаром, стоит ему открыть глаза и обнаружить, что он лежит лицом на странице, слишком близко к черным водам. Азур замолчал. - Мирак, я тут подумал. Улыбка Азура стала ещё шире и было видно, что он что то замышляет. - Что такое, Азур? - Здесь недалеко есть храм Мары. - Ты пьян, Азур. Маг допил остатки из бутылки, ставя её на ближайший камень. - То, что я пьян, вовсе не значит, что я бы сказал что-то иное в трезвом состоянии. Азур снял одно из своих колец, которые светились магическим светом. - Мирак, я уже спрашивал, но, я бы хотел представить тебя своей подруге не как своего спутника, а как своего мужа. Поэтому, Мирак, выходи за меня. Аруз протянул ему кольцо. Мирак задумчиво смотрел на пьяного мага, думая, стоит ли идти на поводу у импульсивного поступка его спутника, или же лучше сослаться на поздний час и дать магу время проспаться и прийти в себя. Мирак легко кивнул. Азур засиял счастьем, взял руку Мирака в свою, надевая на палец кольцо. - Пойдём в храм. Я знаю там одного жреца. Уверен, он не откажет мне в церемонии. - Сейчас? - Прямо сейчас! - С восторгом проговорил Азур, чуть не навернувшись на дороге. Схватив Мирака за руку, он потянул его в сторону храма. *** До храма добрались быстро. Перебудив несчастных служителей пьяным воплями и грохотом, Азур нашёл своего знакомого. Тот вышел в тёмной робе, взлахмаченный со сна и явно не понимая, что же понадобилось архимагу и кого он притащил с собой. - Азур, что случилось, что ты врываешься в храм посреди ночи? - Марамал, понимаю, час поздний, но это важно. Пожени нас. Жрец опешил от такой просьбы. Пьяный архимаг, который едва стоит на ногах и просит поженить его на мужчине, и этот самый мужчина, смотрящий на жреца, как на скот, стоящий подле Азура. Марамал явно не был готов столкнуться с таким посреди ночи. Решив, что спит, жрец незаметно ущипнул себя под балахоном. Ранее молчавший Мирак вмешался. - Ты не спишь, жрец. Или ты не услышал просьбы архимага? Марамал, всё ещё пребывая в шоке, указал рукой на зал. - Вы желаете, что бы кто-то из ваших родственников или друзей был свидетелем этого события? Азур вздохнул. - Я бы хотел, что бы Серана была моей свидетельницей. Но я уверен, она не обидется, если я расскажу ей лично. Больше, наверное, нет. Больше я не желаю ничьего присутсвия. Мирак? - сказал Азур в пол голоса. Его речь была не очень связанной, но общий смысл оставался понятен для всех. Первый слуга покачал головой, давая понять, что у него нет никого, кто сейчас бы мог стать свидетелем его свадьбы. Марамал учтиво кивнул, уже успев прийти в себя. Он логично заключил, что раз для архимага вопрос брака столь срочный, можно сделать исключения, что взнос не уплачен, свидетелей нет, жених мертвецки пьян, а одежда далека от свадебной. Марамал начал речь. - Силой, дарованной мне богиней Марой, я нарекаю вас супругами. Пусть Мара станет свидетелем этого события, пусть она благословит вас на долгий совместный путь, полный любви и понимания, пусть если в этом мире есть те, кто против этого брака, они скажут своё слово сейчас, или замолчат навсегда - Мирак усмехнулся на этой фразе, стоя у алтаря. Посреди ночи, когда в храме лишь верховный жрец и парочка послушников, которые тихонько спят на задних скамьях, после того, как довакин прервал их тихий сон, даже его бы удивило появление этого "несогласного голоса". В это время жрец продолжал. - Будьте вместе и в здравии и в бедствии, верьте словам друг друга и судите по поступкам и пусть путь ваш в Этериус будет вместе легче, чем порознь. Закончив речь, Марамал записал что-то на бумажке, крепил её печатью, протянул одну из них Азуру, вторую Мираку. - Уважаймый, будьте добры,впишите сюда своё имя. Или если не владеете грамотой, скажите его мне, я впишу. Марамал протянул перо Мираку. Тот, взяв перо, написал на драконьем "Мирак, первый слуга, первый предатель, тот, кто украл у вас спасителя", вернул перо обратно служителю Мары. Тот посмотрел на бумагу, но не сумев разобрать ни слова, просто забрал её, не решившись спорить со спутником Архимага. - Один экземпляр остаётся вам, один я передам в архив города, как свидетельство вашего брака. Если случиться несчатье с одним из вас, второй, показав эту бумагу Ярлу, может быть уверен, что всё имущество супруга без проблем отойдёт ему. Последнее Марамал говорил, смотря на Азура, явно опасаясь, что перепивший архимаг на утро может пожалеть о своём решении и наконец задумается, что он только что связал свою судьбу с другим мужчиной. Марамал говорил не со зла, он говорил, опасаясь за мага, на долю которого и без того выпала не лёгкая судьба. Но Азур, светясь радостью, смотрел только на Мирака. Словно ему безразлично всё остальное в этом мире.