Прошу любить

      Тонкая тетива лука больно давит на пальцы, еще чуть-чуть — и порежет. Перед глазами начинает немного мутнеть от долгой концентрации, но отступать нельзя. Он промаргивается, снова намечая цель. Права на ошибку нет. Рука сильнее натягивает стрелу, мышцы болезненно напрягаются. Вдох. Выдох. Жертва перед глазами. У него только одна попытка.       Хвостовое оперение на стреле мягко проходит сквозь пальцы. Натянутый шнур колеблется, возвращаясь в исходное состояние.       Стопроцентное попадание. Купидон удовлетворенно улыбается, опуская затекшие руки и разминая шею.       Человек внизу неосознанно тянется рукой к груди и удивленно выдыхает, ощущая, как трепетное чувство словно простреливает его сердце насквозь. Мужчина слегка размыкает губы и завороженно провожает взглядом проходящую мимо девушку.       — О да, детка, как я хорош, — ангел довольно одергивает пиджак и убирает лук в розовый чехол за спиной.       Энджел считался лучшим в своём деле. Сто попаданий из ста. В этот раз было даже проще обычного. Осталось лишь отчитаться перед боссом, как хороший мальчик.       Работать Купидоном очень просто. Ходишь себе, постреливаешь в нужных людишек, влюбляешь их, и снова стреляешь, и снова влюбляешь… Странно, но при жизни Энджел тоже любил пострелять. Но совсем не во имя любви. А теперь, вот, судьба лишила его разнообразия и вернула к тому, за что когда-то парень мог попасть на пару этажей ниже. И обязательно попал бы, если бы в последний момент не спас какого-то ребёнка из пожара. Тогда ему и грехи все отпустили, и душу простили, и в Рай пропустили. Ну, пиздец, короче.       — Хей, Павел, как твоё ничего? — Энджел весело подмигнул стражнику, придерживая за ремешок чехол и приближаясь к высоким золотым воротам. Они, казалось, уходили в самое небо и ослепительно блестели на свету своим величием.       — Всё чу́дно как чудно́, — Ангел улыбнулся в ответ, открывая ворота. Как всегда, само дружелюбие. Сияющий металл грозно заскрипел, медленно открывая вид на райский город.       Не теряя времени, Энджел полетел в центральный офис мимо высоток с панорамными окнами и рекламных штендеров, на которых размещали номинантов разных премий. Волонтер года, мисс Вежливость 2024, звезда шоу «Да будет свет»… О, а вот и он! Рекордсмен исполнения воли Божьей «Возлюби ближнего своего». Энджел Даст. Как только Купидон попал в поток оживленных улиц, ангелы то и дело стали пытаться вовлечь его в свои «музыкальные паузы». Он аккуратно отнекивался, стараясь поскорее избавиться от назойливых певунов. Сегодня никаких мюзиклов: он сдаст отчет наверх и рухнет спать. Не стоило выходить на работу после бурной вечеринки у Адама. Подумать только — первый человек устраивает такие сумасшедшие пати. В аду и не видали.       Офисное здание представляло из себя огромный зеркальный небоскрёб в самом центре Рая. Сюда могли попасть только уполномоченные серафимы, херувимы, архангелы и такие, как Энджел — скромные трудяги, отличившиеся на службе. Главное место, где проходила вся бюрократия, ставились галочки и заминались вопросики. Энджел неохотно подпевал местным жителям, светящимся радостью и безмятежностью. Чем ближе к центру — тем счастливее и безумнее они становились. Жуть.       — Ла-ла-ла! Да-да. На работу спешу я.       Энджел практически залетел в нужное окно, стараясь избежать объятий дружелюбных незнакомцев. Всё же, чересчур невинный, радужный рай был не для него. Купидону больше нравилось на Земле. Смотришь на нее сверху, влюбляешь всех друг в друга и в ус не дуешь. И люди там какие-то более… живые, что-ли. Не в том смысле! Они не захлебываются вечно собственной слюной от какого-то неземного счастья, они умеют злиться, грустить, совершать и признавать ошибки…       В холле сто тридцать первого этажа царила стерильная чистота. Стены, пол и потолок слепили своей белизной. Энджел сразу направился к необходимому кабинету и беспардонно толкнул дверь ногой.       — Же~есть! Эмили, я всё сделал. Фух! Он сражён наповал её красотой, не нужно оваций.       Конечно, на такой чудесной работе был самый чудесный шеф. Эмили продвигала идею любви во имя любви. Однополая любовь? Да. Любовь двух представителей разных социальных статусов? Больше. Любовь двух представителей вражеских сторон? Заверните с собой.       Ну да, да, никакой педофилии, инцеста, полиамории, некрофилии, зоофилии и… фу, Энджел! Что за гадость?!       Эмили была милым ангелом с большими голубыми глазами и искренней верой в то, что любовь исправит этот мир в лучшую сторону. Энджел как вчера помнит свое первое появление в раю. Его тогда взяли за дрожащие от страха плечи, спели песню про дивный, волшебный город здесь, на небесах и рассказали о важности взаимовыручки. Ну, Даст не дебил. Сразу понял, что дело не чисто, подписал служебный договор и теперь имел покровительство самого серафима. А отец при жизни говорил, что он идиот. Ну и кто теперь имеет высокий статус, крутые крылья и законное право пускать в людей стрелы, папа? Ха!       — Энджел, это чудесно, — расплылась в улыбке Эмили, — Ты отлично потрудился! Сегодня любви и взаимопонимания на Земле станет немного больше. Думаю, такими темпами скоро мы сможем даже воспрепятствовать войнам.       Да-да, мир, дружба, жвачка, пацифисты и хоровое пение. Энджел скучающе зевнул, кивая головой на рассказ про очередную утопию.       — Эм, ангелочек, думаю, что любовь этого мужчины и женщины не сильно повлияет на мир.       Эмили запнулась на слове, растерянно хлопая глазами. Боже. Ну что за чудо?       — Энджел, но это на самом деле повлияет на мир, — сначала лицо маленького серафима выражало непонимание и растерянность, но затем ее глаза подозрительно сощурились, — Ты разве не читал их краткое описание?       — Эээ… читал, — как можно убедительнее ответил Энджел. Главное — это уверенно блефовать. Эмили нахмурилась, недовольно поджала губы и скрестила руки на груди. Больше всего она не любила, когда ее пытались обвести вокруг пальца.       — Энджел, не ври мне!       Но разве можно обмануть божье создание? Купидон сокрушенно вздохнул, и ему стало даже немного стыдно. Эмили была слишком добра, чтобы лгать ей в лицо.       — Прости, Эмили.       — То-то же! — Ангел гордо задрала голову, подходя к столу со стеклянным шаром. О, да. Эфир из реальной жизни.       — Ну, раз ты принёс искренние извинения, то я поведаю тебе историю любви, которая изменит мир, — торжественно произнесла девушка и провела рукой над стеклом. Изображение переменилось видом мужского лица. Серые добрые глаза, загорелая кожа и морщинки в уголках глаз. По одному его виду можно было понять, что человек любил проводить время на природе и часто улыбался.       — Этот мужчина — известный эколог, он — настоящий ценитель матушки природы.       Картинка снова сменилась, показывая женщину со строгим лицом в чёрном офисном костюме. Она всё время поглядывала на часы и, кажется, куда-то сильно торопилась.       — А эта женщина — его нынешняя любовь. Успешный предприниматель, которая мечтает вырубить заповедник, чтобы построить там новый филиал. Ты уже чувствуешь этот запах, да?       — Запах срубленного леса? — в недоумении выгнул бровь Энджел. Эмили недовольно поморщилась. Видимо, она имела ввиду что-то более нежное. Что-то вроде запаха всеобъемлющей любви.       — Нет! — возмущенно воскликнула ангел, — Он убедит ее, что задача человечества — сохранять редкие дары природы. Что ее бизнес того не стоит! И, таким образом, переманит женщину на свою сторону.       — Или она его — на свою.       — Энджел! Такой, как он, никогда не поскупится своими принципами во имя любви!       — А, да? — Купидон даже не постарался сделать вид, что поверил. Он незаинтересованно крутил какую-то ручку на столе, подперев другой рукой щеку и даже не смотрел в сторону серафима, — Ну, успешный предприниматель точно откажется от идеи доходного бизнеса ради какого-то пенсионного фонда, любящего цветочки. Ага.       Эмили надула щёки, сжимая кулаки. Да, его шеф — милейший ребенок, искренне верящий в чудеса. И Энджел был более чем доволен таким раскладом.       — В общем, Энджел, ты молодец! — повторила ангел, стараясь согнать румянец гнева со своего лица, — Теперь заповедник будет спасён!       Энджел кивнул, не собираясь больше переубеждать Эмили. Этот чудесный ребёнок просто не хотел думать о плохом.       Взгляд Даста вдруг прояснился. Он вспомнил кое-что, о чем хотел поговорить уже довольно давно.       — Эй, Эмили, — нерешительно начал он.       — Да? — отозвалась серафим, уже начав просматривать какие-то бумаги по другому делу.       — Я ведь лучший купидон в армии, а?       Эмили оторвалась от прочтения отчета, кинула взгляд на Энджела поверх листов и, помолчав секунду, благосклонно улыбнулась:       — Лучший из лучших.       Купидон нервно закусил губу, обвел глазами кабинет и снова заговорил:       — Так, может, лучшим из лучших положена какая-нибудь… ангельская премия? Или что тут у вас вместо нее?       Серафим свела брови, осмысливая услышанное, но на губах ее все еще играла спокойная улыбка. Энджел замер, ожидая ответа.       — Дорогой, — в голосе Эмили скользило удивление, — Твоя премия — это возможность совершать такие благие дела во имя любви. О чем еще можно мечтать?!       Она снова вернулась к бумагам, а Энджел разочарованно выдохнул. Что и следовало ожидать.       — И к тому же, — как бы невзначай вставила ангел, — Мы в раю! А смысл рая в том, чтобы делать все безвозмездно.       Купидон раздосадовано закатил глаза. Не в первый раз он слушал эту шарманку. Может, он еще не успел почувствовать всего наслаждения от своей «безвозмездной» работы? Может, он чего-то не понимает, и однажды любовь и сострадание в самом деле изменят мир?

***

      Через полгода заповедник вырубили и на его месте построили филиал. Мужчину застрелили на какой-то забастовке. А женщина просто забыла о его существовании. Любовь жестока, да?