Прошу любить

      Изначальный план был прост и элегантен, как и подобает небесному созданию: проскользнуть в вестибюль на цыпочках, пока Хаск отвлечен полировкой бокалов, метнуться к лестнице и исчезнуть в спальне, прежде чем кто-либо успеет моргнуть. Судьба, однако, внесла свои коррективы.       Едва Энджел переступил порог, залитый тусклым светом единственной лампы над барной стойкой, как замер на месте. Его встретил не просто взгляд Хаска — в полумраке пылали два узких зрачка, а в напряженной позе бармена читалась настоящая буря сдержанной ярости. Воздух наполнился грозовой тишиной, которую разорвал оглушительный звон: Хаск швырнул о стойку тряпку, и эхо от этого жеста раскатилось по всему залу. Никакой возможности отступить или сделать вид, что так и было задумано. И сквозь эту гнетущую тишину прорвался низкий, рычащий вопрос, от которого похолодела спина:       — Ну и где это ты шлялся?       Последняя надежда на то, что Хаск проигнорирует его позднее возвращение, растаяла, оставив после себя лишь горькое осознание: он не просто опозорился — он попался.       — Гулял, — с показным безразличием ответил Энджел, нарочито медленно пожимая плечами.       — Гулял? — Рык Хаска прозвучал резко, как удар хлыста. — Ты серьёзно?       — Более чем, — парировал Энджел, сохраняя ледяное спокойствие. Он медленно провёл рукой по плечу, смахивая несуществующую пыль, демонстрируя полное пренебрежение к гневу бармена.       — Ты сам, блять, понимаешь, что несёшь? — Хаск с силой упёрся ладонями в стойку, отчего дерево жалобно заскрипело. Его крылья напряглись и слегка расправились, очерчивая в воздухе угрожающий силуэт.       — А что я сказал не так? — Энджел намеренно сделал паузу, растягивая момент. Его пальцы лениво провели по краю барной стойки, оставляя след на запылённой поверхности. — Я просто гулял. — Он томно потянулся, изображая скуку, хотя каждым мускулом чувствовал, как густая адская атмосфера сгущается до состояния тягучей смолы.       На звук перепалки стали собираться зрители. Первой появилась Чарли — её яркий силуэт робко показался из-за поворота лестницы. Следом, словно из самой тени, возникла Вэгги, скрестив руки с характерным скептическим выражением. Пентиус занял позицию у дверного проёма, и его многочисленные яйца-помощники пристально следили за развитием конфликта. Из цирковых артистов не приглашенными остались только Ниффти и Аластор.       — Ты, блять, ангел, разгуливающий по Аду! — Хаск ударил кулаком по стойке, и стаканы на полках зазвенели в унисон. — Твои собратья веками херачили население Ада, чтобы ты сейчас просто пришёл и сказал, что «гулял»?       — Ага. У вас миленько тут, — Энджел оглядел потолок, с которого свисали сталактиты из застывшей смолы, и демонстративно улыбнулся, заметив краем глаза, как Чарли беспокойно переминается с ноги на ногу.       — Ты с кем-то говорил, пока был на улице? — Голос Хаска стал опасно тихим.       — Да, какой-то демон. Похож на огромную моль, — равнодушно бросил Энджел, разглядывая свои ногти. — Розовый, в стильной шубе. Настойчивый тип. Вол... Вэл... Вал...? Не помню.       Вэгги резко фыркнула, скрестив руки так туго, что кожа на её костяшках побелела. Пентиус издал низкий, многослойный щелкающий звук, и его многочисленные глаза синхронно сузились, будто оценивая уровень угрозы. Чарли сделала неуверенный шаг вперёд, её пальцы судорожно сплелись, а губы дрогнули, прежде чем она нашла в себе силы вымолвить:       — Валентино? — её голос сорвался на шёпот, полный неподдельного ужаса. — Ты говорил с Валентино? Энджел, ты хотя бы представляешь, с кем только что связался?       — Блять! — Вэгги резко выпрямилась, её хвост яростно дёрнулся, сметая со столика пустую пепельницу. — Идеально. Просто великолепно! Теперь из-за этого пернатого идиота мы все оказались на радарах у Вокса! – Её взгляд, острый как бритва, впился в Энджела.       Хаск не двигался, но его молчаливая ярость была страшнее любого крика. Он медленно обвёл взглядом собравшихся, и его голос прорвался сквозь стиснутые зубы, низкий и опасный, словно предгрозовой гул:       — Ты вообще осознаёшь, — он сделал паузу, подбирая слова, от которых по спине бежали мурашки, — что, разгуливая тут в своё удовольствие, ты подставляешь под удар не только свою ангельскую шею? Весь этот отель теперь на крючке. Твоя безопасность — это не твоё личное дело. От неё сейчас зависит слишком многое.       Слова Хаска впивались в Энджела, как отравленные иглы. Сначала по спине пробежал ледяной холод страха — он действительно не подумал о последствиях. Затем его охватила волна жгучего стыда, от которой кровь прилила к лицу. Но почти мгновенно их сменила ярость — густая, слепая, пульсирующая в висках. Его пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Чёрт возьми, он всего лишь хотел выкурить одну несчастную сигарету, а они устроили тут целый суд над еретиком!       — Так что, — его голос прозвучал резко и громко, перекрывая нарастающий гул. — Если у меня здесь «командировка», это теперь означает, что я узник? Мне запрещено переступать порог этого великолепного заведения?       Он сделал шаг навстречу Хаску, его крылья нервно вздрогнули под толстовкой.       — Может, вам сразу надеть на меня электронный браслет? Или приковать цепью к батарее в моём «номере»? Я что, ваша собственность теперь, которую нужно прятать подальше, чтобы не испортить вам репутацию?!       Его смех прозвучал горько и вызывающе. Взгляд, полный вызова, скользнул по лицам Вэгги, Пентиуса и, наконец, остановился на Чарли.       — Извините, что своим желанием покурить чуть не обрушил всю вашу хрупкую адскую дипломатию! Не знал, что один ангел обладает такой разрушительной силой.       Хаск не кричал в ответ. Наоборот, после тирады Энджела в баре воцарилась мёртвая, звенящая тишина. Он медленно обошёл стойку, и каждый его шаг отдавался гулким эхом, будто отзвуком надвигающейся бури. Остановившись прямо перед Энджелом, он смотрел на него снизу-вверх, и его голос прозвучал тихо, но с железной убеждённостью:       — Да. Именно так. Пока ты здесь, ты — наша ответственность. И наша проблема. Ты не собственность. Ты — мишень. И каждая твоя вылазка на улицу — это приглашение для таких, как Валентино, прийти за тобой сюда. В наш дом. К моим друзьям. Ты думаешь, это про твою свободу? Нет. Это про то, готов ли ты своим эгоизмом подписать смертный приговор всем, кто пытается выжить.       Он отступил, позволив словам повиснуть в воздухе. Чарли выглядела подавленной, Вэгги мрачно кивала. Сначала слова Хаска обрушились на Энджела тяжёлым грузом, и на секунду его захлестнуло чувство вины — ядовитое и чуждое. Но почти сразу же его накрыла новая, знакомая волна — волна горького, яростного понимания.       Он медленно выпрямился, и его взгляд, ещё недавно потухший от стыда, загорелся холодным, циничным огнём.       — Постойте-ка, — его голос прозвучал тихо, но с остротой отточенной стали. — Давайте я просто напомню вам всем кое-что. Меня. Сюда. Прислали. Я не подавал заявление на место в вашем счастливом реабилитационном центре. Я не просил вас «нести за меня ответственность».       Он сделал шаг вперёд, его взгляд скользнул по Чарли, Вэгги и наконец остановился на Хаске.       — Вы боитесь, что на вас наведут Вокса? Понятно. Страшно. Но это ваши демоны. Ваши проблемы. А вы пытаетесь повесить их на меня, как будто это я пошёл и пригласил его в гости! Вы загнали меня в эту клетку, а теперь обвиняете в том, что я хочу из неё выйти?       Его смех прозвучал коротко и ядовито.       — Не надо мне рассказывать про «общую команду». Я здесь не для дружбы. И уж точно не для того, чтобы быть вашим козлом отпущения. Уж простите, но если я хочу гулять, то я иду гулять!       На этот раз, когда он развернулся и направился к выходу, в его движениях не было злости — лишь ледяное, окончательное отчуждение. Дверь захлопнулась, оставив за собой не просто тишину, а тяжёлую, лицемерную «заботу».