У русалок есть хвост

— Что это? — Нил указывает на украшение, которое Джереми всё ещё не выпускает из рук, озадаченно перебирая пальцами красивые маленькие ракушки, искусно нанизанные на почему-то слишком длинную нить. Джереми вздыхает и наконец обращает внимание на своего друга, который решил сегодня составить ему компанию в университетской столовой. — Я думал, что это просто ожерелье, но когда я попытался его надеть на шею, то Жан сначала очень сильно удивился, потом расстроился и, ничего не сказав, ушел, — Джереми до сих пор мог с точностью вспомнить, как ярко вспыхнули в разочаровании и тут же безжизненно потускнели чужие глаза. А также буквально на секунду проявились невидимые чешуйки на лице и шее, что, как он знает, происходит только при очень сильных эмоциях. И он мог поклясться, что, если бы Жан сейчас был в своей естественной русалочьей форме, то его небольшие плавнички на спине и руках несчастно прижались бы к телу, указывая на плохо скрываемую боль хозяина. В их обществе русалки уже давно мирно сосуществовали с обычными людьми, меняя наземную и подводную форму по своему усмотрению. И Джереми уже не раз видел, как прекрасен Жан в своем естественном обличии, дарованном ему при рождении: с мощным бордовым, почти уходящим в черный цвет, хвостом, отливающим на солнце благородным золотом, и в тон ему более светлыми плавниками, так точно показывающими малейшие перепады настроения. А заостренные на самых кончиках уши, узкие зрачки, клыки и острые когти — давали понять, что перед ним самый настоящий опасный хищник, который тем не менее не причинит ему зла. Но в зимний период обычно русалки предпочитали два варианта: либо остаться в своих подводных городах до наступления весны или переждать холода на суше, если их удерживала здесь учеба, работа или, возможно, отношения. Это был первый год, когда Жан выбрал провести всю зиму, как человек. И Джереми был более чем счастлив помочь другу, даже предложил вместе снимать жилье, так как это было очень удобно и практично, ведь они поступили этой осенью в один университет. Джереми правда думал, что у них идет всё просто замечательно. Ровно до вот этого момента, когда он вдруг явно сделал что-то не так, но он не знал что. — Так это подарил тебе Жан? — уточняет Нил. — Да, — Джереми опять вздыхает, всё ещё слишком озадаченный и расстроенный чужой реакцией. — Тогда это имеет смысл, — как будто действительно всё понял, заявляет Нил. И добавляет самую очевидную вещь, — Сегодня же четырнадцатое февраля. — Я знаю, — хмурится Джереми, он же не совсем дурак. — Я тоже подумал, что, возможно, он решил поухаживать за мной. И ну, ты знаешь, я сначала так обрадовался, ведь это всё абсолютно взаимно. Щеки Джереми, против его воли, тут же розовеют и он опять утыкается взглядом в диковинное украшение. — Нет, ты не понял, — Нил смотрит на него так, как будто он не осознает самые банальные истины. И Джереми чувствует этот всезнающий взгляд, даже всё ещё не отрывая глаз от ожерелья. — Возможно, дело не в том, что этот подарок означал что-то другое, а в том, как именно ты на него отреагировал. Джереми хочется тут же возразить, потому что он же не сделал ничего такого, чтобы расстроить Жана. Да и разве можно отреагировать как-то иначе, чем искренне поблагодарить и попытаться «примерить» подарок. — Нет, подожди, — Нил не дает ему вставить ни слова, как будто предчувствуя чужое желание не согласиться. — Ведь Жан всё же не человек. Он русал и, возможно, дело в том, что в их обществе ухаживания происходят как-то иначе. И по их традициям ты должен был как-то по-другому принять этот подарок или что-то типо того. Вдруг Жан расстроился, потому что подумал, что твоя реакция — это отказ? Джереми резко поднимает голову, едва дослушав, и это имеет смысл. Это имеет так много смысла. Похоже на самом деле он всё же и правда дурак. Как можно было самому не догадаться о настолько очевидных вещах. А главное, Нилу сложно не поверить, ведь он сам встречается с русалом. Наверняка зная об этом народе побольше самого Джереми, который познакомился с Жаном едва ли пару лет назад, а близко подружился и вовсе совсем недавно. — Тогда что же я должен был сделать? — вопрос вполне закономерен, но в ответ Нил лишь озадаченно моргает. — Я не знаю? Вот теперь уже пришла очередь Джереми удивляться. — Но ты же встречаешься с Эндрю? — фраза выходит полувопросительной, потому что Джереми искренне думал, что Нил должен был знать, в связи с его более чем близким общением с русалками. — Да, — подтверждает Нил, кивая. — Но он никогда не ухаживал за мной как-то не так, как принято у людей. Не то чтобы я в принципе сначала понимал, что он пытается мне понравиться и привлечь моё внимание, — Нил невесело хмыкает, в прочем тут же отбрасывая эту эмоцию. — но не суть. — Я не знаю, с чем это связано, — продолжает Нил, — но Эндрю всегда вел себя в этом плане, как самый обычный человек. Ну за исключением… — по тому, как тут же розовеют его щеки, Джереми тактично понимает, что не хочет знать подробностей. Нил смущенно прокашливается и не продолжает эту мысль. — А самому мне никогда не приходило в голову об этом спросить. И Джереми даже не успевает расстроиться, когда глаза Нила вновь загораются энтузиазмом: — Ты должен сам спросить у Эндрю. — Я? Спросить у Эндрю? — нет, не поймите неправильно, Джереми никогда не был подвержен влиянию толпы. Считая Эндрю не таким уж и плохим парнем, пока не трогают его и его близких. Просто молчаливым и замкнутым в себе. Но в этом и была вся проблема. Так как всё их общение начиналось и заканчивалось вежливыми «привет» и «пока» от Джереми, на которые сам Эндрю никогда не отвечал, казалось даже не обращая внимания. Поэтому вряд ли у него был хоть малейший шанс как-то разговорить этого русала, даже если для Джереми это было действительно сейчас очень важно. Нил, кажется, понимает его без дополнительных объяснений. Прекрасно зная, что его парень, мягко говоря, необщительный, а порой и слишком грубый с чужаками, которые не являются его семьей: — Да всё будет в порядке, — отмахивается Нил и в его глазах появляются смешинки. — Ты просто принеси ему что-нибудь сладкое, чтобы подкупить, и он сдастся. Джереми опять хочет возразить, всё ещё сомневаясь, что у него действительно получится. Но Нил обрубает его попытки придумать другое решение на корню: — Нет, ты, конечно, можешь спросить у того же Аарона, но он погряз в медицинских учебниках и вряд ли собирается в ближайшие дни выходить из своей комнаты. А Ники и вовсе сегодня не появлялся, наверняка укатив на свидание с Эриком. Так что Эндрю сейчас твой единственный доступный вариант. У него, конечно, не самые приятные воспоминания, связанные с морем, но за определенную плату, думаю, он согласится. — И его пара закончится, — Нил берет телефон и поверяет время. — Уже через сорок минут. Так что у тебя ещё есть время, чтобы купить ему небольшую взятку. — Ладно, — решается Джереми, понимая, что другого варианта у него нет, а Жан слишком важен ему, чтобы не попытаться. Тем более он никогда не боялся и не будет бояться просто подойти и говорить с Эндрю. — Где я могу его найти?

***

Джереми выбирает, на его взгляд, самые красивые и вкусные пирожные, которые, как он знает, к тому же ещё и безумно сладкие и, ровно за пару минут до окончания лекции, подходит к нужной аудитории. Изрядно запыхавшийся, после быстрой пробежки от магазина с выпечкой и обратно, чтобы точно успеть вовремя, но с огромной надеждой, что его всё же хотя бы выслушают. Правда она сразу же рушится, когда Эндрю, выходя почти самым последним, чтобы не толкаться с остальными студентами, окидывает его, как всегда, лишь равнодушным взглядом и просто идет дальше. Даже не думая остановиться, хотя Джереми всем своим видом определенно дал понять, что ждал именно его. — Эндрю, подожди, пожа… — Джереми наконец-то нагоняет совсем невысокую фигуру и тут же едва ли не бьет себя по губам. Вспоминая, как на секунду исказилось лицо Эндрю до неузнаваемости, мерцая гневными переливами практически черной чешуи на слишком бледной коже, когда кто-то другой сказал ему это же слово. Но именно эта заминка всё же заставляет Эндрю остановиться и скучающим взглядом впериться в своего внезапного нарушителя спокойствия. — Я хотел у тебя кое-что узнать, — выпаливает Джереми, всё ещё не отойдя от внезапной пробежки и попыток не упустить человека, который действительно может ему помочь. Эндрю, явно незаинтересованный кому-то что-то рассказывать, предпринимает уже вторую попытку уйти. Но Джереми, к счастью, понимает, что он просто начал не с того: — Я принес тебе пирожные. Чужая нога так и не делает шаг назад, чтобы окончательно закончить их разговор. И Джереми умоляюще закусывает губу, пока Эндрю сканирует его непроницаемым взглядом, принимая непростое решение: — Пойдем покурим. Джереми не торопится, не желая потерять чужое мимолетное благодушие. Спокойно наблюдая за тем, как Эндрю лениво достает пачку сигарет и зажигалку и слишком медленно закуривает, выдыхая из носа едкий дым, как будто нарочно проверяя насколько ему позволено владеть ситуацией. И открывает свой рот только тогда, когда Эндрю протягивает руку, явно требуя сначала отдать сладкое угощение и только потом задавать вопросы. — Так значит, из вас двоих идиотов, — хмыкает Эндрю, как только Джереми закончил свой рассказ. — именно Моро решил наконец-то взять всё в свои руки. — Похоже на то, — Джереми неудержимо краснеет, тем не менее даже не удивляясь, что Миньярд знал об их, получается взаимных, чувствах. Подсознательно всегда догадываясь, что этот человек достаточно умен и проницателен. — Но что я сделал не так? — Ты просто не учел одну маленькую деталь, — и Эндрю, как будто объясняя свои слова, красноречиво опускает взгляд на его ноги. Но Джереми всё ещё недоуменно хлопает ресницами, не совсем понимая, как ожерелье может быть связанно с его бедрами. Эндрю закатывает глаза, явно не отличаясь особым терпением, и, прошептав что-то очень похоже на «какой же болван», всё же поясняет: — У русалок, в отличии от вас людей, есть ещё и хвост. Понимаешь хвост, — едва ли не по буквам проговаривает он. — И когда одна русалка признается в своих чувствах другой, особенно это распространенно в период ухаживаний, то она или он делает собственными руками украшение из самых красивых ракушек, которые только найдет на дне океана, и дарит своей предполагаемой паре. Которая должна, если её ответ «да», обернуть эту подвязку вокруг своего хвоста и не снимая носить, как знак того, что они теперь вместе. — Так оно получается не для шеи, — пораженно моргает Джереми, наконец-то осознавая всю суть чужих слов. — Бинго. Тебя совсем что ли не смутило, что она такая длинная, гений? — иронично выгибает бровь Эндрю, делая ещё одну затяжку. — Но у меня нет хвоста, — Джереми вновь устремляет свой взгляд на Эндрю, как на единственное спасение. — Конечно же, у тебя нет хвоста, — кажется, Миньярд уже устал закатывать глаза. — Но, думаю, твои бедра ничем не хуже, если ты вдруг всё же решишь показать своему дружку, каков твой ответ. Это звучит логично, но почему-то до ужаса смущает Джереми, ведь одна только мысль о том, что Жан будет так пристально смотреть на его ноги опять заставляет его щёки потеплеть. Хоть при этом одновременно и наполняет невысказанной решимостью. — Мне нужно ещё что-нибудь знать? Эндрю наконец докуривает, небрежно вдавливая оставшийся бычок в стену, и направляется к двери, чтобы зайти обратно в корпус. По пути всё же удостаивая последним ответом: — Всё остальное, думаю, Моро сам тебе расскажет в более интимной обстановке. Но, пожалуй, было бы весьма неплохо, чтобы ты тоже сделал для него подобную побрякушку.

***

Джереми определенно не спит большую часть следующей ночи: сначала срочно ища, где бы купить ракушки, а потом пытаясь сделать из них более менее приличное украшение, которое не развалится от первого же прикосновения. Конечно же, ни о какой красоте не может быть и речи, но Джереми очень надеется, что Жан хотя бы оценит его старания и смелость. К тому же тревоги добавляет и отсутствие Жана в их общей квартире. Джереми может понять, что ему, конечно же, нужно немного времени, особенно, если Жан воспринял его поведение, как отказ. Коим оно не является, но им ещё предстоит об этом поговорить. К тому же ближе к ночи ему пишет Кевин, предупреждая, что Жан остался у него. Но всё же. Джереми слишком одиноко и пусто в квартире, которая всегда была предназначена именно для двоих. Он спит поверхностно и тревожно, подрываясь ровно ко второй паре. Прекрасная зная чужое расписание и надеясь, что Жан не решит пропустить ещё и занятия, так как к учебе он обычно всегда относился крайне ответственно. На него определенно пялятся и это заставляет щеки Джереми гореть от стыда. Но он старательно игнорирует удивленные взгляды других студентов, упорно идя к своей цели. Повторяя про себе, что всё это ради Жана. Да и его наряд отлично сочетается с подвязкой на бедрах, тут даже не о чем переживать. Что опять же должно порадовать Жана, ну Джереми по крайней мере очень на это надеется. Правда громкие удары ракушек друг об друга, кажется, заранее оповещают о его приближении каждого встречного, но это так просто неудобные мелочи. Всех, кроме, похоже, самого Жана. Который выглядит определенно слишком ошеломленным и не готовым к тому, что его так быстро обнаружат. Когда Джереми находит его, затерявшимся где-то в своих мыслях, в общем потоке одногруппников, ожидающих прихода преподавателя. — Прости, я не должен был так остро реагировать, ведь ты не знаешь наших обычаев. А я, как дурак… — Я обо всем узнал и теперь готов показать тебе свой ответ… Они начинают говорить одновременно и, смутившись этого, также одновременно замолкают. Потом Жан наконец-то обращает внимание на то, как Джереми одет, опускает взгляд ниже, ведь ракушки всё ещё звенят даже от малейшего движения, и: — Оу… — щеки мгновенно заливаются краской, но Жан, как будто всё ещё не веря, что ему это не показалось, отводит взгляд и смотрит вновь. Вот теперь он точно понял. Джереми узнает это по тому, как всего лишь на секунду лицо Жана вспыхивает золотисто-красной чешуей. И безошибочно распознает в этом абсолютное счастье. — Пойдем найдем более уединенное место и наконец-то поговорим. На них определенно стали обращать слишком много внимания. И Джереми решает увести Жана в пустующий кабинет, подальше от любопытных глаз и ушей, смело сжав чужую ладонь в своей. Он тут же, как только за ним бесшумно захлопывается дверь, тянется за своим рюкзаком на плечах и достает похожее, хоть и слишком неаккуратно сделанное, украшение. Чтобы между ними уже абсолютно точно не осталось никаких недопониманий. — Оу… — Жан сегодня определенно не блещет красноречием, когда с трепетом принимает подарок, бережно прижав его к себе. — Так это правда «да»? — Это правда «да», — решительно кивает Джереми и подходит чуть ближе. — Тогда я счастлив, — Жан скромно улыбается в ответ и Джереми кажется, что если бы он сейчас был русалкой, то все его маленькие плавнички едва заметно трепетали бы от восторга, который даже не думают скрывать.

***

— Я думаю, нам необязательно их носить, — шепчет Жан и тут же целует в макушку. Они так и остались в кабинете. Чувствуя необходимость полностью разъяснить всю ситуацию, поделиться чувствами и переживаниями, потрясшими их за совсем недолгие два дня, и разрушить любые оставшиеся сомнения. Первичное напряжение и неловкость спала. И теперь желание находиться на расстоянии едва ли вдоха друг от друга полностью поглотило их сознания. Особенно, когда между ними больше не было никаких дружеских ограничений и они могли позволить себе сидеть настолько близко, что почти не представлялось возможным понять, где начинается один и заканчивается другой. — Но… — Джереми удивленно поднимает голову с чужого плеча, искренне думая, что для Жана это очень важно, как для любого, чтящего свои традиции, существа. — Как же… — Я не говорю, что мы вообще ничего не должны носить, — успокаивает Жан. Правда тут же уточняя: — Но только, если ты этого действительно хочешь? И продолжает только тогда, когда видит согласный кивок: — Но мы могли бы просто сделать из других ракушек не такие заметные браслеты. И оставить чувства друг к другу только нашим личным делом. Эта идея Джереми очень даже нравится, потому что, при всей своей красоте, подвески и правда привлекали бы слишком много внимания. И не меньше любопытных вопросов от тех людей, которых их отношения совершенно не касаются. — Это звучит действительно хорошо. Я согласен. Их снова окутывает приятная тишина, в которой они наконец-то могут просто насладиться только приобретенной, но такой желанной близостью. Когда любопытство Джереми побеждает, вновь зажигая в нем огонек интереса. Ведь он вспоминает, что на самом деле ещё не обо всем спросил: — А у вас есть ещё какие-нибудь обычаи, связанные с ухаживаниями, или это всё? — Ты нас недооцениваешь, — по-доброму хмыкает Жан. — конечно же есть. — На самом деле, — начинает рассказывать Жан и его голос настолько приятный и обволакивающий своим спокойным тембром, что Джереми кажется, что он готов слушать и слушать его вечно, — у нас существует, можно сказать, три этапа ухаживаний. Подвески на хвостах — это самый-самый первый, когда пара только начинает встречаться. И это также способ заявить о своих чувствах и получить согласие или отказ. Второй — когда у пары уже долгие и серьезные отношения и они правда понимают, что нашли свою русалку и хотят прожить с ним или с ней всю оставшуюся жизнь. Тогда они дарят свои чешуйки и искусно вплетают их друг другу в волосы. Жан на секунду переводит дыхание. — Ну а третий — это, можно сказать, способ показать, что русалка теперь навсегда связана с другой узами брака. Для таких церемоний делают специальные кулоны, куда точно так же помещается чешуйка твоей пары. И такие союзы обычно не расстаются уже больше никогда. Незнакомые обычаи звучат так загадочно и таинственно, как та самая шкатулка с драгоценностями, которую ты наконец-то смог открыть и полюбоваться её бесценными сокровищами, что Джереми невольно заслушивается. — А также русалки ещё и танцуют, — и это окончательно покоряет Джереми, заставляя вновь поднять голову с чужого плеча и восхищенно затаить дыхание. — Обычно это происходит в более теплое время, когда у нас брачный период. Но также у нас есть множество и других танцев, выражающих любые эмоции и чувства. — Ты станцуешь для меня? — невольно вырывается у Джереми. Глаза Жана расширяются и Джереми не может разобрать эмоции на чужом лице, уже думая взять свои слова обратно, когда ему так и не дают этого сделать. — Конечно, когда-нибудь я обязательно для тебя станцую, — улыбка Жана теплая-теплая, полная невысказанной привязанности и трепетного обожания. А глаза на секунду мерцают золотом, впрочем, сразу же возвращая свой прежний темный оттенок. И, если уж сегодня сбывается всё, чего Джереми так долго желал, то он не видит в себе сил, чтобы сопротивляться непреодолимому притяжению сцеловать эту очаровательную улыбку с знакомых до каждой черточки губ прямо сейчас. В отчаянной попытке окунуться с головой в эти чувства и отдать всего себя до самой последней капли.