Лесные разбойники

Андрей все-таки доехал до Визенберга. Там они с отцом оставались какое-то время на правах гостей. Андрей поправлялся, отходил от случившегося с ним потрясения. Герцог Визенберга не торопил их уехать и не принуждал ни к чему другому. Но через месяц, под конец лета, по герцогству прошел слух: герцог все-таки женится! И не абы на ком, а все на том же княжиче, которого, говорят, украли и черти что с ним делали! Неслыханно. Да его такого, порченного гнать обратно в шею в его дикие земли! Но до герцога эти обсуждения не доходили. А если и доходили, он не придавал им значения. Зато слух этот прокатился дальше, ушел в соседнее княжество. Там весть о замужестве наследника произвела немного другое впечатление. — Так он больной же ж был мальчишка! — говорили люди. — Все в покоях его держали. Последний конец ему, должно быть, настал, отец его порадовать и решил, мужа напоследок подыскал. Помрет скоро! Но помирать, вопреки сплетням, Андрей не собирался. Свадьба все-таки состоялась. Пышная свадьба, шумная и веселая. Веселились гости, веселились родители, веселился будущий муж. Сам Андрей только был невесел, но это списали на пережитые им недавно потрясения. На плен и рабство у разбойников. Его отец все еще не верил, что тому удалось выжить у этих лютых негодяев, и благодарил небеса за то, что уберегли его единственное дитя. А чуть больше чем через полгода у новоиспеченных супругов родился первенец. Это была девочка темноволосая и темноглазая, не похожая ни на кого из светловолосых и светлоглазых родителей. Она была доношена и здорова, несмотря на слишком небольшой срок, прошедший с момента свадьбы, и ее появление тут же вызвало новую волну слухов. Молодых родителей, впрочем, слухи не волновали. У них хватало и других забот, а люди всегда будут болтать. Тем более, что родилась все-таки девочка, а не мальчик, а всем известно, что девочки не наследницы, и даже если слухи эти правда, большого значения они не имеют. Выйдет девчонка замуж, уйдет в другую семью, и неважно станет, кто ее отец на самом деле. Нет, надо было ждать рождения мальчика. Впрочем, и эту девчонку родители любили. Андрей в ней души не чаял, все любовался ею. Именем назвал чудны́м, не женским — Александра. Саша, попросту говоря. Про это тоже говорили. Кто осуждал за излишнюю самоуверенность, сподвигшую родителей дать девочке — подумать только! — мужское имя, кто просто вздыхал: что еще взять с порочного княжеского сыночка? Только такому, как он, могло прийти в голову нарушать привычный порядок вещей. А в местах по соседству от герцогства люди принялись говорить вот еще что: мол, ходил среди разбойников ладный справный молодец, перекидывающийся волком, ни много ни мало сам атаман. Так он перехитрил все княжеское войско, выдал себя за того, кем не являлся, тем и спасся. А настоящего-то княжича давно уже порешили! А парень тот оберет соседей до нитки и вернется со всем добром, что сможет унести, разорив герцога — просто так богатство не восстановишь. — Брехня все это! — услышав такую мысль, рассмеялся Балу. Он даже бросил натирать кружку грязным полотенцем ради такого дела. — Атаман не стал бы так делать, уж я-то знаю! И Андрюху, княжича того, я тоже знаю. Никто его не порешил, сам кого хочешь мог. — Да что ты знаешь-то за своей стойкой? — недоверчиво фыркнул пьяный купец, его собеседник. За стойкой Балу оказался недавно. Иван взял его себе в помощники, сначала заявив всем, что этот патлатый с хмурым лицом его вышибала, а потом сообразил, что, если припрячь его к работе на кухне и за стойкой, толку от него будет больше. Балу не сопротивлялся, даже немного оживился, когда за него кто-то снова стал решать, что ему делать, и нашел это самое дело. К тому же Маша здесь была рядом, совсем под боком, хоть каждый день к ней ходи. И друзья тоже. Ягода, правда, бросил его, уйдя все-таки к своей невесте, но это не беда. До него тоже можно было однажды дойти. Узнать хотя бы, женился он все-таки или ничего у него с этим не вышло. Балу, как работник постоялого двора, уже стал для всех привычным делом. Его сложно было представить на большой дороге, угрожающим кому-нибудь расправой, но люди и не пытались. — Я все знаю, поверь мне, — доверительно шепнул Балу своему собеседнику. — На самом деле все совсем не так, как говорят. Ведь оборотень-то в самом деле ходил в банде, и был то сам княжич. — Врешь! — Какой резон мне тебе врать? Это правда чистейшей воды! Так это еще не все. Слыхал, небось, как волки у нас распоясались? — Слыхал, — как завороженный кивнул купец, предчувствуя какую-то будоражащую кровь историю. — Это он у них главным ходит. Перекинулся волком и сделался вожаком. Теперь кошмарит людей. — А ты откуда знаешь? — Так вожака многие видели. Громадный, в два раза больше обычного волка, с головой работающей лучше, чем у многих людей. И, говорят, людей совсем не боится. — Так кто сказал, что это оборотень? — Я скажу, если увижу. Балу был уверен в своих словах. Он наслышался достаточно историй от тех, кто заглядывал пропустить кружку другую. Очевидно, во главе стаи, не дававшей людям жизни похлеще разбойничьей банды, стоял не просто волк. Это был оборотень, оставивший свой человеческий облик. Человека в нем больше не было, осталось только что-то почти демоническое. Не зря, должно быть, люди говорили, что не бывает добрых оборотней, что все они рано или поздно сходят с ума, теряя свою человечность. Балу почти уверен был, что если ему доведется однажды увидеть того вожака, это будет светлый, аккуратный волчок, который очень хорош в прыжках. И возможно хромает на переднюю лапу. А над кронами леса быстро-быстро проплывали облака. Волки, медведи и все-все дикие твари попрятались, пользуясь возможностью пока отдохнуть. На опушке на самом краю леса, глядя вниз на деревню, стоял одинокий волчий вожак. Он был громадный, гораздо больше обыкновенного волка. У него была черная шкура, а в пасти недоставало клыков. А его повадки давали понять: он хозяин этих мест. Полноправный и единственный. И тому, кто захочет с этим поспорить, придется с ним считаться.