Прикосновения

Тизиан сидел на каменном крыльце храма, выставив под лучи палящего солнца босые ноги с задранными до колен брючинами, и, глядя на полоску загара на щиколотках, снова и снова воскрешал в памяти различные фрагменты своей жизни. Среди разрозненных осколков воспоминаний были моменты детства, юности, службы и отдыха, дней и ночей, тоски и счастья, а также тяжелых, жарких снов и неустойчивой реальности, и во всём этом многообразии соединяющей красной нитью сквозило лишь одно: верховный эпистат Амен. Все началось примерно полгода назад. Для них, практически выросших вместе, на одной службе, не было друг от друга секретов и тайн. С ранней юности они учились, сражались и жили бок о бок, привыкнув друг к другу настолько, насколько близки могут быть лишь два кровных брата. Однако, они были настолько между собой различны, что не замечать этого во взрослом возрасте уже было бы невозможным. И Тизиан заметил. А началось все примерно полгода назад, когда после трех недель утомительной охоты за группировкой опасных шезму они с Аменом наконец провели последние дознания, суды и казни, лишили головы последнего шезму-нелегала и отправились в термы. Амен, будучи благодарным и добропорядочным начальником, позволил воителям своего отряда отужинать и помыться первыми, терпеливо выжидая своей с Тизианом очереди с кувшином пива на двоих, и сам Тизиан чувствовал себя естественно и спокойно, разделяя с эпистатом эту участь. И вот, когда очередь наконец дошла до них, мужчины оставили на входе одежду и тяжелые золотые браслеты и наплечники, обмотались полотенцами и расслабленно сидели в купели. Ночь была жарка, лето было в самом разгаре, и чуть прохладная вода невероятно освежала. Тизиан, давая себе волю, поднырнул под воду с головой, смачивая разбросанные по плечам волосы, и вынырнул снова, смаргивая капли воды с ресниц. Амен смотрел на него с каким-то смешливым выражением на лице. - Что тебя повеселило, эпистат? - Твои волосы кудрявые, - ответил Амен, и Тизиан рефлекторно пригладил мокрые пряди. - Да не прилизывай ты их. - Сам себе отрасти волосы и не прилизывай. Что хочу, то и делаю. - Я бы отрастил, но мои никогда бы наверное не вились, - задумчиво сказал Амен и накрутил на палец колечко тизиановых длинных волос. - Да и как бы я смотрелся глупо. - То есть я глупо смотрюсь. Понятно, - шутливо фыркнул Тизиан и нарочито отвернулся. - Помнишь Рамсеса с седьмого отряда? Вот у кого кудри были. - Рыжий еще был, как Нил весной, - усмехнулся эпистат, убирая руку под воду. - Пора вылезать, наверно. Я даже не протрезвел еще. Тизиан молча вылез из купели, чуть пошатываясь от расслабления тела и выпитого пива. Амен смерил взглядом его мокрую стройную спину со стекающими каплями воды и разбросанными волосами до лопаток, спокойно выдохнул и вылез из воды следом, когда Тизиан уже покинул комнату термы. Тем временем Тизиан, оказавшись в смежной комнате, где они оставили вещи, быстро облачился в брюки и надел на руки браслеты. Браслеты вяло болтались на запястьях. Вышедший следом Амен не сдержал смех: - И куда ты в моих браслетах собрался? - Это твои? - Тизиан сфокусировал сонный взгляд на своих руках, выглядевших в этих украшениях такими тонкими, и в мгновение ока протрезвел. - Извини, держи. Мужчина проследил взглядом, как эпистат цепляет металлические обручи вокруг запястий, и как они плотно обхватывают его эпистатские руки. "Неужели он настолько меня крупнее? " - думал Тизиан, пока они шли по ночной улице, и невольно смотрел на свои запястья с браслетами, в которые Амен скорее всего даже не влез бы. Ему вдруг стало не по себе, и он поспешил проститься с другом, скорее скрываясь в своей хижине. Видимо, сказывалась усталость. *** С тех самых пор Тизиан не мог перестать смотреть на руки Амена. Плечи Амена. Плотные икры Амена и его загоревшие стопы. На белую кожу Амена, и особо светлые ее участки в тех местах, где солнце вовсе его не трогало: тонкая полоска белейшей кожи на шее под волосами, выглядывающие участки под браслетами или белое пятнышко за ухом. Тизиана удивляло его собственное любопытство, внезапно открывающее ему Амена с новой стороны и показывающее вещи, которые Тизиан не замечал на протяжении почти двадцати лет: насколько светлые у эпистата ресницы, насколько необычен цвет его глаз (не чета собственным до боли обычным глазам Тизиана), как он морщит лоб и кривит полные губы, когда ему что-то не нравится. Тизиан никогда не приглядывался к Амену настолько внимательно, и теперь, когда он начал замечать все эти тонкие штрихи его внешности, он не мог оторвать от них взгляд. Вместе с этим пришли горячие сны: сперва он видел неясные образы, от которых лишь просыпался со сбитым дыханием, но постепенно эти силуэты, сминавшие его по ночам в горячих объятиях, приобрели белую кожу эпистата и его светлые волосы. Тизиану тяжело было спать ночью, а функционировать днем рядом с Аменом становилось и вовсе невозможно. Во снах его душили, мяли и заламывали ему руки, прогибали ему спину - и все это делал Амен, такой строгий и дружелюбный по отношению к нему в жизни. Все эти странности раздражали. Помимо этого, Тизиан начал замечать также и то, насколько они с Аменом были близки: друг прикасался к его плечу, указывая ему направление на заданиях или напутствуя перед очередной тренировкой, жал ему руку после миссий, а наедине мог положить свою большую тяжелую руку ему на плечи, вспоминая забавы юности. Иногда наедине Амен мог поправить что-то из его, Тизиана, одежды или украшений, или, как тогда в терме, намотать прядь его волос себе на палец. Тизиан был встревожен вовсе не количеством их контакта: напротив, он считал все эти взаимодействия уместными и безобидными и проклинал в душе лишь свою собственную непонятную ему самому реакцию на прикосновения. Тизиану казалось, что он предает Амена, притворяясь его другом днем и просыпаясь ночью после всех этих снов с каменным стояком. Но притворялся ли он? Мысль о том, что он и сам скорее жертва происходящего, чем виновник, ему в голову не приходила. Зато что точно пришло ему в голову - это держаться от Амена на расстоянии.