Любовь слепа

До встречи с раем у них есть месяц — вот, что сообщает принцесса на следующем собрании, обдувая прохладными потоками ветра. Ведь, как оказалось, нельзя просто дать боевой клич и ждать, что все высшие существа небесной канцелярии мгновенно послушаются, стремительно слетаясь и забивая хер на свои дела. Ну, Чарли находит в этой отсрочке и плюс: она может подготовиться к встрече — и подготовиться хорошо, а не так, как это было на телевидении в первую презентацию отеля — и при этом улучшить взаимоотношения постояльцев, поскольку, как показала практика, их игр и единственного упражнения на доверие оказалось недостаточно. Поэтому по отелю так же проходится клич и все собираются в гостиной на знакомом диване, где поднимается вопрос о том, что, по их мнению, может помочь в этом вопросе, позволяя всем поучаствовать в процессе. Все надолго задумываются, шурша волосами и воротниками, и Хаск по движению воздуха и еле слышным радио-помехам догадывается, кто возьмёт первое слово, наверняка, как обычно растягивая губы в клыкастой улыбке. Он не может видеть того, как артистично крутит микрофон на подобие трости в руке Аластор, но догадывается, что тот указывает им куда-то в сторону, одновременно с этим произнося: — Готовка — отличный способ для сближения с кем-либо. — его шея звонко хрустит и по коже бегут толпы игл, знаменуя, что демон смотрит на кота в упор, омывая огненными всполохами. Действие вполне обыденное, но сердце заходится в груди, заставляя невольно выпрямить спину — совсем недавно это пламя буквально обернулось против него огненной геенной, огромной прожорливой тварью, обещая муки ада и трансляцию воплей на весь Пентаграмм-Сити. Но сейчас языки лишь скользят по гравию почти насмешливо, неприятно покалывая, что, в прочем, почему-то успокаивает. Да, точно, в старые-добрые Аластор нередко заваливал его своей стряпнёй, точно собираясь откормить на убой, как казалось поначалу. Но нет, тому просто нравилось это дело, а ещё больше факт, что теперь у него был тот, кто мог распробовать кулинарные шедевры. Но они никогда не готовили вместе — Хаск, это конечно умел, спасибо маме, но был слишком ленив в аду, а потом и вовсе проиграл свой дом для практики подобного. — Ага, а ещё неплохо сближает игра на музыкальных инструментах, — пожимает плечом кот, пряча улыбку за кружкой и делая глоток пива, старательно не замечая, как подобный ответ заставляет их эмоции дружески столкнуться, переплетаясь на короткое мгновение. Блять, окей, Аластор придурок, мудак и тому подобное по списку, но это не отменяет тех лет вместе, когда они неплохо проводили время друг с другом, из-за чего он даже стал слишком спокойно чувствовать себя в его обществе. Тем более олень сейчас почти обычный после того, как «выпустил пар» на тех акулах, что пришли по душу Мимзи. Хоть за что-то ей можно сказать спасибо. — Изобретательство, — робко шипит Пентиус, шурша рукавом пиджака, когда, наверняка, поднял руку, как прилежный ученик. — это так же неплохой способ самовыражения и просто возможность расслабиться. Но… — он немного мнётся, но под ободряющим слепым взором Чарли продолжает, указывая на снующих рядом приспешников, что никак не ощущались, пока не начинали говорить или двигаться, издавая при этом странные звуки, будто пародируя бултыхание смеси под скорлупой, — не думаю, что кто-то сможет воссоздать что-то с нуля, так что можно обойтись и просто разборкой уже работающего механизма, чтобы потом собрать его обратно. Знать, что после твоих рук техника снова работает, очень приятно. Потоки воды тихо журчат и кот характеризует эту метомарфозу, как смущение: Пентиус всё ещё весьма закоплексован в их компании, но всё реже это показывает — особенно, когда рядом Чарли — постепенно привыкая. И, кстати, его вариант вполне себе креативен вот только… Темнота насмешливо смотрит в ответ, когда бармен устремляет взор на свои лапы, пытаясь увидеть кружку или хотя бы пальцы, под кожей которых тихо трутся фаланги, когда он сжимает их в кулак. Да и учитывая нрав некоторых, бездушного подопытного скорее просто раздолбят молотком, а после и вовсе выбросят в окно. — Секс. — тем временем ляпает Энджел, омывая ехидством, и Хаск звучно хлопает себя по лбу, слыша, как Вэгги поддерживает его тем же действием. Но это предложение, откровенно, мощным пинком тут же подталкивает фантазию: картина оргии из смеси двух лесбиянок, их с Энджелом и на фоне Пентиуса, с пестрящим ужасом от подобного безобразия Аластора — а если учесть, что того в скором времени ждал кризис сексуальной идентичности, о-о-о — всё это заставляет буквально бессильно согнуться, схватившись за спинку дивана, и выдохнуть сквозь зубы, подавляя рвущуюся на морду улыбку. — Я тебя убью, засранец, — угрожает демон, хлопая крылом, будто пытаясь послать соулмейту подзатыльник, но его слова не имеют веса, поскольку эмоции выдают с головой, искря весельем, отчего Даст лишь хохочет, подмигивая, что осталось незамеченным. Вот же ж блять, эта связь помимо слепоты точно творит с ними что-то странное: Хаск не думает, что раньше подобное бы вызвало в нём такую реакцию. Он бы разозлился, нарычал, но никак бы не стал фантазировать и так глупо улыбаться от идиотской шутки. Кстати, насчёт связи — им стоит как-нибудь на досуге перетереть с принцессой о том, как можно укрепить её побыстрее. Ему-то ещё ничего, ему в свет выбираться не надо, пока хватает и скорости улитки — стены отеля благополучно помогают добираться из пункта «а» в пункт «б», а вот Энджелу, если его босс вызовет, может сильно непоздоровиться. И кто знает, сколько у них времени, чтобы свыкнуться и научиться передвигаться быстрее, чем сейчас, без возможности видеть. Так что следующие дни гордо знаменуются флагом «неделей совместных дел», неплохо так растянувшись и на вторую, потому что идеи, уже после первой практики, продолжили активно литься с новым вдохновением. Иногда они были банальными, иногда не очень, но это всё равно было весьма весело, действительно сближая: в один вечер они играют в покер и дурака — потому что Энджел ничерта не понимает в первой игре, что, в прочем, позволяет потом его немного этому учить — пользуясь специальными картами для слепых; в другой они устраивают танцы и ночь живой музыки; в третье утро они дружно выезжают куда-то за пределы отеля, тусуясь на свежем воздухе, где без окружения стен они с Энджелом снова понимают всю плачевность своей ситуации; в ещё какой-то день они все участвуют в процессе уборки. Хаск даже смог добиться того, что его часы после разборки снова заработали как надо — спасибо магии Чарли, что подсвечивала детали, позволяя поучаствовать в процессе — отчего Пентиус был в полном восторге, а сам он, кажется, впервые понял, о чём змей тогда толковал, когда предлагал свою идею. Понимать, что упорные труды наконец принесли свой результат, ознаменовываясь тиканьем, было действительно приятно, отчего часы теперь гордо украшают стену в его комнате, благодаря магии Аластора даже обретая возможность проговаривать время, что особенно помогает. Так же, как помогают рассказы Чарли о связи. Она ведает им с Энджелом о том, что все живые души, как стихии, и у каждого свой отпечаток эмоций. Некоторые, как, например, Пентиус, обладают даже двумя формами, совсем как их демонические тела. Его стихия вода, что, наверняка, было и при жизни, и что объясняет его эмоциональность, но чаще его эмоции проявляются именно змеями — принцесса не знает почему именно так, но она думает, что это из-за оболочки, что он принял после смерти. В то время, как у Вельзевула, допустим, эмоции иногда «жалили» самыми настоящими пчёлами, а от того же Маммона можно было нередко увидеть тысячу маленьких пауков. Основных стихий всего четыре, но от каждой идёт разветвление, тут в пример пошли Хаск и Вэгги. Они оба по стихии «земля», но бывшая ангел немного другого вида — она глина. Неизвестно, была ли она с самого начала такой или стала под чередой обстоятельств — подобные случаи проносились слухами в адской школе, да и Чарли сама наблюдала однажды подобную метомарфозу, но для этого необходимы весьма сильные эмоции, чтобы стихия «закалилась» или наоборот «разрушилась». Случаи, когда та же земля вдруг становилась огнём — по слухам возможны, но за все её слепые годы ни разу не наблюдались. А вот дети, рождённые, когда две противоречивые стихии смешивались, скажем так, играли в генетическую лотерею, либо рождаясь смесью — тут она в пример привела себя, так как её мама по стихии огонь, а Люцифер вода; либо перенимали стихию более сильного родителя. Короче, ебучая биология. Про взаимоотношения ничего сказать точно нельзя: не всегда факт, что воздух и воздух найдут общий язык, а полностью противоположные друг другу стихии обязательно будут враждовать. А насчёт того, чтобы снова видеть, как зрячим, есть нюанс из-за того, что они ослепли буквально без году неделя как. Этот нюанс — тот, что ждёт их в скором времени, если они так и продолжат сближаться — заключается в том, что они смогут видеть, но только пока не осознают, что видят. Ну, как бы это объяснить… Это как, когда они вместе, когда видят всю подноготную друг друга. Только фокус уже направлен не на родственную душу, а на мир вокруг. «Вырубите мозг, забудьте о том, что слепы, потому что едва вы поймёте, что видите предметы, хотя не можете — всё тут же исчезнет» — вот, что дословно советует им Вэгги, приходя на выручку, когда Чарли совсем путаться в словах начинает, уже чуть ли не задумываясь о том, что проще, наверное, спеть. А вот когда они уже попривыкнут к тому, что зрение им больше не нужно, когда забудутся цвета, когда они научатся доверять интуиции, прислушиваться к запахам — не когда кто-то говорит, а и просто так — и потокам воздуха, совершенно не задумываясь — вот тогда они и смогут зажить как раньше. Тем более то, что рассказано раньше, это буквально поверхностное описание настоящей магии родственных душ: просто так не найдёшь подходящих слов для того, как всё это описать. Как говорится, проще один раз увидеть, чем сто раз услышать. Дни стремительно бегут дальше, всё ещё красуясь под знакомым флагом: они играют в настолки и крокодила; опять покидают отель, но в этот раз посещая театр; устраивают в один вечер «вечер воспоминаний». В один день у них даже случается говорить на совершенно разных языках — началось всё с Аластора с его французским, поддержалось принцессой, что передала эстафету Вэгги с её испанским, и под конец дня их разговоры были сборной солянкой, являющейся чуть ли не раем для билингвистов. Был конечно небольшой неприятный казус во время киномарафона, когда у него случился приступ из-за фильма, затронувшего военную хронику, но это так, мелочь. Мелочь, по сравнению с тем, что произошло в день совместной готовки. Ведь как-то так вышло, что к ним на огонёк заглянул Люцифер — тот, кстати, и до этого нередко мелькал на фоне лампочкой Ильича, желая наладить отношения с дочерью и наверстать упущенное, при этом успевая обмениваться с Аластором любезностями, из-за чего напряжение между ними медленно, но верно росло с каждой встречей — но в этот раз он надолго задержался, пожелав поучаствовать в процессе, ведь готовка так же была его страстью. Одно его появление уже маячило красным аварийным светом и вопило сиреной на подкорке мозга, но кхм… Прогнать владыку Ада, с ангельской душой-то Чарли, что только смогла найти с ним контакт, просто не представлялось возможности. Так что по итогу они наблюдали за постепенно разгорающимся спором — что, в прочем, не терял своей благородности — между оленем и архангелом, при этом ещё и пытаясь приготовить каждый своё блюдо, разбившись на пары — что, кстати, и дало искру. Потому что первый хотел заграбастать Чарли, назло её отцу, к себе в команду, а второй пытался перетянуть её к себе, но финал был таков, что младшая Морнингстар ловко вывернулась, желая при этом поиграть в сваху, и приказала им готовить вместе, занимая нейтралитет и уходя к Пентиусу. Но даже на этом ничего не кончилось, из-за чего все незрячие уже скоро наблюдали за эмоциональной войной, что проявлялась и физически, озвучиваясь колкостями, поскольку ни один не хотел уступать другому, хоть и оба отчаянно показывали, что их лишь веселит подобное компаньонство, а не действует как раздражитель. Вот только нервы не стальные и при очередной размолвке из-за рецепта, в котором Аластор, как контраргумент, не постеснялся упомянуть свою дорогую матушку наставительным «а вот она меня учила…» Люцифер случайно слегка задел ту своим поддразниваем — и Хаск уже на первых словах короля, понимая, что тот сейчас спизданёт, предпочитает шустро отвести Энджела чуть подальше и сам отойти, забивая болт на готовку. Потому что Аластор, как говорится «за маму и двор», что тот тут же и подтверждает, заводясь с пол оборота, демонизируя, и в ответ проезжается, как асфальтоукладчиком, по отношениям Люцифера с дочерью, что было больной темой архангела, из-за чего тот так же взрывается, даже выпуская все пары крыльев и отращивая себе рога, и ловко прописывает хуком оленю по зубам, отчего тот отлетает на тумбочку, оглушительно сбивая кастрюли. Напряжение, что до этого дамокловым мечом висело над ними, лежало тяжелым грузом, давя на плечи и грозясь расплющить, сейчас находит выход, выливаясь в грандиозный пиздец. Потому что два могущественных существа предпочитают схлестнуться в обычном мордобое, поскольку габариты места не позволяют использовать магию на всю катушку, мгновенно забывая про то, где именно находятся, и кто их окружает. Присутствующие, что до этого ошеломлённо молчали, тут же пулями рассосались по ближайшим углам, пытаясь быть как можно дальше от воюющих демонов — блять, как же некстати, что те заняли место в проходе! — вот только кухня не располагает масштабами, а из-за едва ли не полных форм спорщиков, то вообще стала тесной, отчего кому-то прилетает ангельским крылом, когда Люцифер летит на пол от мощного толчка рогов. В комнате моментально становится жарко: противостояние двух стихий обрушивается друг на друга, но лишь смешивается, охватывает стены и потолок, лавой течёт по полу, сжирая кислород. Жар от огня такой сильный, что шерсть скручиваются и опадает пеплом, а обнажённая кожа вскипает болезненными белыми волдырями — и даже понимая, что всё это эфемерно, Хаск всё равно не может не метаться загнанным зверем, то припадая на пол, то теснясь спиной к другому углу, не может не искать судорожно шанс на спасение, но перед слепыми глазами лишь пожарище, выжигающее склеру, и ни единого просвета. Единственными, кто пытался хоть как-то остановить назревающее убийство, была воющая не своим голосом Чарли, и Вэгги, что просто не могла стоять в стороне, пока её девушка так рисковала. Кота трясёт крупной дрожью, как осуждённого на электрическом стуле, пока перед слепыми глазами пестрят чужие эмоции, будто пытаясь порвать друг друга на части. Смотрит, не в силах оторвать взгляда, пока казалось, что внутренности плавятся, раз вдыхать получалось через раз. И неизвестно, чем бы всё кончилось: ведь все умоляющие крики Чарли прекратить не действуют; ведь в комнате уже повисает металлический запах крови, обозначая, что рубеж, когда ещё возможно было что-то остановить, давно перескочен; ведь его друг вполне себе мог погибнуть, потому что заметно уступал архангелу, и мог его за собой утянуть, если бы использовал, как крайний козырь. Всё могло кончиться очень плохо. Но не кончается только благодаря связи. И зрелище это ещё более страшное. Потому что эфемерная змея буквально проникает Аластору под кожу, через рот, глаза, уши, разрывая того изнутри, из-за чего тот заходится рёвом, трескучими помехами, что зависают на визжащей частоте, а потом к этой какофонии присоединяется и Люцифер, отчего голову будто разрывает на две части, коля иглами и прошивая током, вынуждая зажать уши лапами и упасть плашмя на пол, сжимаясь в комочек. Но он всё ещё видит, как магия демона, бьющегося в агонии, беснуется вместе с ним, щупальцами, отливающими зелёным светом, что выросли ещё при драке, мечется по кухне, сметая всё со стола и тумбочек. А змея всё продолжает копошится, сжимая свои кольца — от подобной картины едва не выворачивает наизнанку, но ничего, кроме желчи, в желудке не было, и бесконечные позывы, сопровождавшиеся хрипением, ни к чему толком не приводили, лишь сбивая дыхание к чёрту. Хаск еле успевает делать короткие вдохи, которых едва хватает, чтобы обеспечить мозг кислородом. Но даже в плывущем сознании, он всё ещё замечает, как одно из щупалец дотягивается до них, из-за чего Пентиус заходится истошно, судорожно подхватывая Ниффти и уползая в другой угол. Вот только они с Энджелом обездвижены и отросток ловко оборачивается вокруг ноги Даста, сжимаясь кольцом — сквозь какофонию звуков раздаётся оглушительный крик и его буквально бьёт по башке, смывая волной, в которой нет ничего кроме боли. По ладоням течёт что-то горячее, звон оглушает и нервная система просто не справляется с такой нагрузкой, отправляя в отключку.

***

Глаза открываются неохотно, но Хаск даже не сразу понимает, что проснулся, поскольку перед глазами чернильная темнота. В ушах стоит противный звон, что отдаëт болью в голове, словно какое-то племя проводит в ней ритуальные танцы, язык во рту ворочается с трудом — жуткий сушняк. Он что, выжрал половину бара в одну харю? Демон морщится, поднимая руку к голове, уже по привычке замедляя ту, чтобы не огреть себя оплепухой, нащупывает пальцами пульсирующий висок, не пытаясь вставать. Если это похмелье, то он знает, что лучше немного полежать, вот только думает так ровно до того момента, пока не нащупывает на своей голове что-то странное, заставляя автоматически когтями пытаться подцепить. Повязка какая-то — чего, блять? Кот ошарашенно укладывает ладонь полностью, заводя ту за затылок, обводит шероховатую ткань по контуру, холодея. Не повязка. Бинты. Хаск глаза распахивает хоть и бесполезно, упирается в руки, принимая сидячее положение. Водит ушами, пытаясь услышать хоть что-то, но звон всё не прекращает отдавать в голове. Что? Почему? Что?.. Неожиданно на горизонте появляется средних размеров бледная точка — кот в неё глазами утыкается, весь поддаваясь вперёд. А точка тем временем стремительно к нему приближается, обретая физическую форму. Маленькие змейки беспокойно ползают в клубке, шипят беззвучно, лишь раздвоенные языки показывая, тянутся к нему, пытаются прикоснуться, вот только он шарахается от них в сторону, внезапно больше не чувствуя под собой твёрдой поверхности и падая на пол. Змея. Дикий взгляд слепых глаз устремляется в никуда, пока зубы мгновенно оскаливаются, а когти выпускаются в доски. Воспоминания недавних событий мгновенно всплывают яркими картинками, пуская адреналин по венам, словно огонь. Злобное звериное рычание вырывается из глотки, наполняя комнату. Аластор. Кухня. Ебучий обмудок сломал Энджелу ногу! Сердце колотится в груди настолько быстро, что способно проломить рёбра. Злость затапливает сознание и достигает своего апогея: Хаск злится на себя за то, что никак не помешал; на судьбу, что снова заставляет сталкиваться со стеной и проживать безжалостный ураган из эмоций. Он связан по рукам и ногам, и если бы ублюдок причинил ему физический вред — он бы пережил. Но Аластор покусился на то, на что просто не имел права. Хаск подбирается весь, демонизируя и привставая на четвереньки — блять, он убьёт его за это. Тело трещит от внезапной силы, ломает ему каждую клетку, стремительно наполняя рот кровью и стекая на пол. Он разорвёт его. Вырвет позвоночник. Оторвёт эту поганую голову с этой мерзкой улыбкой, наконец стерев её. И похуй на то, что душа в его руках — он и их сломает. В приступе ярости он совершенно не чувствует боли или страха, эти чувства уходят куда-то черепной коробки, в самый пыльный угол. Сейчас он смог дотянуться до разрушающей волны, что поможет ему уничтожить своего пленителя, а даже если нет — то хотя бы отомстить за ту боль, что он причинил его родственной душе. В комнате снова кто-то появляется, тело ловко изгибается, пружиня, и демон валит внезапного гостя на пол, бешено рыча и вытягивая носом воздух. Он не видит, не слышит, ну и нахуй надо, обоняние ещё при нём, он найдет Аластора, где бы тот ни был. Он убьёт его. Убьёт. Тело под когтями, не пахнет как тот, кто ему нужен, значит, надо идти дальше. Вот только его вдруг резко обнимают шесть пар рук и ногами впридачу, держатся крепко, вынуждая застопориться, в попытке скинуть. Мешает. Но его сжимают лишь крепче, окутывая холодом. Ледник раскалывается, заключая его в ледяную тюрьму, топит студёной водой, наполняя каждую клетку тела, что буквально горят от его ярости. Их контраст слишком сильный, настолько, что в местах, где они соприкоснулись, они буквально склеиваются и под кожей от этого расцветают ожоги, покрываясь тёмными пятнами и волдырями. Тому, кто его удерживает тоже не особо приятно, но, несмотря на это, он продолжает это делать неизвестно по какой причине — на подкорке буквально на секунду появляется осознание, но тут же бесследно исчезает, когда кот выгибается дугой, резко перекатываясь и снося телом какую-то мебель. Дёргается, лапами пытаясь скинуть, но у неизвестного их больше, из-за чего усилия проходят даром. А лёд всё продолжает расти, стискивая крылья, прижимая хвост к полу — демон рычит отчаянно, когда чувствует, как силы стремительно уходят, сменяясь сонливостью: организм принимается тратить энергию на согрев, бешено гоняя кровь по сосудам. Ярость отступает, возвращая трезвость ума — в нос по новой забиваются запахи, точнее один конкретный. Приторный, сладкий-сладкий, такой, от которого разом все зубы сводит. Энджел. Осознание херачит по башке не хуже гири. У него ведь сломана нога, а Хаск им тут едва ли не пол протёр. Тело стремительно возвращается к прежней температуре и размерам, когти втягиваются. Кот бешено шарит ладонями, ощупывая паука, носом в него толкается, пытаясь учуять запах крови. Эмоции его стремительно разворачиваются, устремляясь к соулмейту, переплетаясь знакомо и тот не отталкивает, позволяя творить что вздумается. Лишь бы не убежал. Хаск сжимает его в объятиях крепко, прежде чем подняться осторожно, помогая и тому сесть, ведь всё это время лежал на нём. А потом к ногам сползает, осторожно обхватывая то одну, то вторую — Энджел кривится и накрывает его руки, вынуждая понять, точно не приснилось. Зубы сцепливаются, кот выдыхает длинно, выражая этим всё, что думает. Смотрит на паука, прижимая уши к голове. Впрочем, и сам сейчас чуть не напортачил. Злость всё ещё клокочет в груди, но затыкается в тряпочку под грузом вины. Даст говорит что-то — его губы беззвучно шевелятся, но до демона и слова не доходит, отчего он наклоняет голову, хмурясь. Энджел просит момент жестом, и на ноги поднимается, уходя за дверь. Обычно любое действие сопровождалось звуками: дверь тихо скрипела петлями, пол отдавал звуки шагов, прогибаясь досками под чужим весом, шуршала одежда, стучали сердца. Сейчас же всё, что окружает Хаска это безмолвная тишина, отчего он невольно нервничает, анализируя своё состояние, пока паук не возвращается обратно, помогая вернуться на кровать. А уже там, направив руку, укладывает его пальцы на листок с выпуклыми точками. «У тебя разрыв барабанных перепонок». Ага. Ожидаемо. Ну, в принципе ещё ничего. Регенерация своё дело делает, шум уже потихоньку стихает, но стоит, наверное, отоспаться. «Не злись на Аластора». — а вот это заставляет уже прищуриться недовольно и вздохнуть тяжело, на что Энджел его в бок толкает, снова на листок указывая. «Он не мог себя контролировать. Связь уже достаточно их наказала за то, что они устроили.» Ну… Допустим. Но ногу он оленю не простит. Впрочем, судя по следующей строчке, пишущий уже знал, что он об этом подумает: «Ал не успел сломать Энджелу ногу, лишь вывихнул». Ага, отправитель письма Чарли. Только ей зачастую привычно подобное обращение к объекту недавней ненависти. Кот поворачивается, смотря на Даста, произносит вслух, чувствуя, как собственный голос отдает в голову вибрацией: — Ты на него злишься? Паук ёжится, сжимая губы в тонкую полоску, но спустя мгновение неопределённо кивает, подтягивая здоровую ногу на кровать и поглаживая голень. Хаск не спуская с него глаз, проходится ладонью по покрывалу, пока ждёт терпеливо, прокатывает мягкую ткань, между пальцев пропуская — ага, они у Энджела в комнате. Наконец паук формирует ответ: устанавливает руки на уровни груди, раскачивая две ладони как чаши весов, что не могут найти равновесие, раздражённо поводя плечом. Хаск хмыкает. У него сейчас такой же дисбаланс. Недавний всплеск злости помог выпустить пар, да и записка помогла вспомнить, что Аластор знатно так посрался с родственной душой, дойдя аж до рукоприкладства. А связь, как они уже поняли на своей шкуре, ссоры не очень любит, наказывая по всем фронтам, пока не помирятся. Интересно, как подобная сцена прошла с этими двумя? Впрочем, он думает, что отложит этот вопрос на попозже, когда сможет хотя бы нормально слышать. Так что безмолвно тянет Энджелу руку, кивая на кровать. Тот было соглашается, но, будто вспомнив что-то, опять жестом момент просит и уходит из комнаты, чтобы, наверное, предупредить остальных, что всё в порядке. Быстро возвращается обратно, захлопывая дверь, что наконец в ушах отдаёт глухо, складывает руки рупором: его голос так же приглушённо пробивается сквозь утихающий шум в голове, зовя какого-то Наггетса. Наггетс, как оказалось, это розовый демон-поросёнок. Животное торопливо выползает из-под стола с косметикой на зов хозяина, тихо стучит копытцами, подбегая к нему, вертится волчком, когда тот поднимает его на руки, поглаживая. Видя его взгляд, паук открывает рот, но тут же обрывается, принимаясь искать бумагу и думая, как им взаимодействовать. — Я уже немного слышу. — сообщает бармен, заставляя того выдохнуть «о». — откуда он тут? Я, конечно, пару раз видел, что он мелькал с тобой до того, как мы узнали, что родственные души, но ни разу, когда мы спали у тебя. — Это… Подарок Вала, когда… Я ещё был с душой. — омывая тёплыми водами, отвечают ему негромко, подходя ближе. Матрас прогибается, когда перед тем, как самому лечь, Энджел пускает свинью на кровать. Кот не возражает, хоть и не в восторге, что придётся ещё с кем-то делить постель, что выражает лишь прижавшимися ушами и небольшим недовольством на фоне. Дождавшись, когда паук уляжется поудобнее, взбив подушку, Хаск подхватывает больную ногу и ложится на бок, устраивая ту у себя на бедре. Энджел поднимает бровь в недоумении, но едва чувствует, как в него энергию направляют, что лечит, стирая остатки боли, расплывается в улыбке благодарной. Наггетс в это время, что устроился между ними, пристально наблюдает за каждым его действием своими глазёнками и кот на него косится. Не все любят, когда у их половинок есть подарки от бывших — это побуждает ненужные мысли, а потом и ревность, если совсем себя накрутить. — Расскажи. — тихо просит, лёгким кивком указывая на животное. И Энджел рассказывает послушно, что поначалу был рад подарку, ведь это впервые было не какой-то секс-игрушкой, что только потом понял, что это был очередной рычаг давления наравне с дурью. Ведь после подписания контракта, если он пытался как-либо выёбываться — по договору он же не может отказать Валентино только на студии, — тот угрожал, что питомца его разделает у него же на глазах. А он ведь уже привязался, он чувствовал, что в ответе за беззащитную душу, раз свою уберечь не смог. Поэтому он приучил поросёнка, чтобы тот прятался, если в комнате он не один, не вылезал из своего укрытия, пока сам не позовёт. Видимо привычка у того так и осталась даже после их переезда в отель. Хаск слушает внимательно каждое слово и на Наггетса, что разлёгся между ними, иногда посматривает. Он помнит, как в первые дни Энджел вёл себя слишком, постоянно разыгрывая их то телефонными звонками, то подсыпая какую-то гадость в алкоголь. Аластор тогда обошёлся лишь запугиванием, ясно дав понять, что если шутки ещё хоть раз повторятся, то питомец паука уже по-настоящему окажется у него в тарелке. Он, если честно, знал всё это лишь по рассказам, но Энджел с тех пор больше ни разу что-то подложить им не пытался. Так что опасения его вполне были понятны. Только… — А почему ты решил его позвать именно сейчас? — спрашивает кот, поднимая глаза. Энджел, что лежит на подушке, смотрит на него в ответ, как-то ласково улыбаясь. — Ну… Ты немного порушил мне комнату в порыве, так что я подумал, что он наверняка испугался. А ещё… — он замолкает, омывая смущением, — видя, как ты рвёшься убить улыбашку в месть за мою ногу, несмотря на то, что это явно было бы чистой воды самоубийством… Ну… Это было… Это было вау. — он заглядывает ему в глаза, улыбаясь нежно-нежно и от подобного у Хаска сердце падает куда-то вглубь, как у подростка. — так что я подумал, что стоит вас наконец познакомить. Поросенок поводит головой, устремляя на него взгляд. И Хаск руку от бедра чужого поднимает, что до этого поглаживал пальцами неосознанно, осторожно прикасаясь к нему — шкура у Наггетса тёплая, а щетина жиденькая, редкая, отчего он кажется почти мягким, но упругим. Необычное чувство. Он не знает, чего ожидает, но зверёк толкается в его лапу пятачком, проходится по жёлто-оранжевому сердцу влажным языком, отчего щекотно становится. Вроде бы, чтобы понравиться девушке, надо сначала понравиться её питомцу? Что ж… И этот этап они проходят, даже не задумываясь о том, что впервые видят — не просто друг друга, а окружающую комнату и даже поросёнка, что раньше представлял бы собой лишь сборище звуков и запахов, со своим сердцебиением и тёплым дыханием.

***

Обычно от Люцифера оглушительно пахло сахарными яблоками и корицей. Это был определённо сильный, но в то же время удивительно-приятный запах. Обычно от Аластора, без преуменьшения будет сказать, тупо воняло. Это чуялось ещё и до событий со слепотой: грешник, несмотря на широкую улыбку, не особо заморачивался с чисткой зубов. А когда весь мир и вовсе обратился скопищем эмоций и непробиваемой темнотой, к его запаху добавились сера, огонь и падаль. Но все эти запахи, это то, что было «обычно», сейчас же… Их ароматы смешиваются друг с другом причудливо, умудряясь конкурировать даже тут — пытаясь перебить друг друга, безмолвно выяснить кто-кого победит. Но в процессе не побеждал никто и оба сразу — их запахи смешивались, создавая нечто новое, но не то чтобы всё ещё доставляющее удовольствие обонятельным рецепторам, но хотя бы не настолько оглушающее, как было по отдельности, что удивительно. Хаск бы не нашёл ни одного слова, что могло бы охарактеризовать их смесь, но стоит только попытаться отвлечься, как подходящее сравнение точно кто-то подкидывает в голову: грех. Мужчина хмурится, задумываясь о подобной аналогии. А каков вообще на вкус грех? Это что-то, что запретное, а всё что запретно, сладко. Вот только стоит вкусить хоть раз и тебя ждёт падение в огненную геенну, где тебя с головой окунут в мучения и боль. Снова смотрит на архангела и друга — ебать… А ведь реально… Люцифер приятен и сладок, он кружит голову за секунду, заставляя желать ещё и ещё, а вот Аластор… Как наказание за то, что не устоял. И сейчас они застыли где-то посередине, хоть по их ощущениям они и летят в самую бездну, но продолжают упорно грызться. Вот и сейчас Люцифер на полном серьёзе отращивает себе рога, а когда Радио-демон шипит на него, любезно спрашивая, зачем, то тот на полном серьёзе выдаёт, что это «для тебя, в качестве поддержки». Как подобная насмешка для оленя может быть нечто другим, загадка. — Ну как, чтобы ты не чувствовал себя так, будто только одному тебе наставляют рога. — самоуверенно заявляют в ответ, буквально раздавливая любую возможную логику. Хлоп. Хлоп. Хлоп — опа, Хаск слышит как нервно дёргается веко Аластора. И будто мысли его впридачу, что рога наставляет корольку только его жена, вслух лишь озвучивая: — Если не знаете значения фразы, лучше молчите. Хоть за умного сойдёте. — Ал! Папа! — спорщики, уже готовые снова вцепиться друг другу в глотки, шипят, но послушно расходятся на два шага, отворачиваясь и сцепляя руки на тростях, омывая лёгкими нотками стыда и волнения, что проскальзывали в их эмоциональном фоне уже неотделимо. Ебучий случай… Если волнение на реакцию дочери вполне можно спихнуть на Люцифера, то стыд… Подобная зверюга есть в Аласторе? Ахуеть можно… — Значит так, сначала вы заключите со мной сделку о том, что впредь не будете драться где бы то ни было. — Чарли руки скрещивает вызывая зелёные всполохи, отчего от обоих начинает фонить ужасом и настороженностью, — да, связь вас уже достаточно наказала, но это совершенно неприемлемо! Вы абсолютно забыли, где находитесь и из-за вас пострадали другие! Вы извинитесь! И друг перед другом, и перед нами! — И какие же условия у этой сделки? — разглядывая ладонь тянет Аластор. — Для тебя — при нарушении этого договора, моментальное исключение из отеля. Ты больше не будешь мне помогать и пойдешь искать развлечение в другое место, при этом оставив Хаска и Ниффти. — Чарли говорить такое горько, но другого варианта она, видимо, не нашла. За Аластором стояла роль управляющего, что было хорошим подспорьем, но если из-за него страдают постояльцы… Принцесса готова наступить себе на горло ради защиты остальных. Тем более всем незрячим хорошо видно, что ему искренне необходимо быть рядом, в то время как зрячие думают, что он не пойдёт против, просто потому что обещал помогать, а нарушать свои слова для Аластора — низко. Олень пару минут молчит, а затем хмыкнув, обхватывает чужую руку, позволяя пламени объять конечность. Люцифер же решил сразу закрепить рукопожатие — ему был не важен возможный откат, ему было важно не потерять во второй раз дочь. — Итак… — откашлявшись произносит, когда все устремляют взор на него, как на главного зачинщика всех проблем, что, в общем-то, так и было, — прошу перед тобой прощения, Аластор. — имя тянется особенно сильно на слогах, растягиваясь, — я вовсе не планировал обижать твою дорогую матушку, просто мы друг друга не поняли. Так же, я прошу прощения перед всеми остальными — я не думал, что безобидная шутка может вылиться во что-то подобное. Если бы я знал, что он мой… — его голос обрывается, неловко прикусывая язык. — он мой… Ам… — улыбка сползает с лица и шок вполне осознанно затапливает короля полностью, плескаясь через край. Погодите, чего? Он всё ещё не осознал, что его сердце нашло того-единственного, кого могло посчитать нужным? Серьёзно?! — Он… Мой? — но, похоже, всё так и есть, и вот это поворот — как всё запущено… И это перед ними основоположник связи родственных душ вы хотите сказать? — Я не Ваш! — Да, папа, он твой соулмейт. Звучат два голоса одновременно и это вызывает едва сдерживаемый гнев у Аластора, но не конкретно на Чарли, а на ситуацию в целом. И правитель замирает в бесконечную вечность со стеклянным выражением, приложив руку к груди, где у любого грешника сердце. Хаск наблюдает за ним, приподнимая с интересом бровь. Эмоции короля заходятся по спирали тянутся то к Аластору, то к ним, пока он прислушивается к себе, устремляя взгляд за бар, выглядывая бутылки. Он в шоке, возможно ужасе от представленной другим архангелом ему пары, но в то же время радость затапливает его с головой, отчего робкая улыбка расплывается по губам, а сам он с сомнением покручивает обручальное кольцо на левой руке. Ох… Какое же разочарование его ждёт — коту его почти жаль, отчего уши невольно прижимаются к голове. А вот когда он переводит слепой взор на друга, то те навостряются настороженно, а глаза бесполезно сощуриваются. Потому что олень смотрит куда угодно, но только не на них, несмотря на привычную улыбку. Это раздражает. Он — известный серийный убийца, он не должен стесняться. В этом нет смысла! Но вот — пожалуйста, данное чувство почти горит в нём, осыпаясь пеплом. — Я… Извиняюсь, — издевательски протягивает Радио-Придурок, — перед Вами, Ваше Высочество. Я был совершенно груб по отношению к Вам, но если бы Вы не портили мне настроение на протяжении всего времени, я бы понял, что Вы не пытались задеть мою глубокоуважаемую маму. — под конец сарказм почти пропадет из его голоса, когда он указывает микрофоном на Энджела, — мне крайне жаль твою ногу, мой мохнатый друг, хоть и не могу принести извинений, ведь я совершенно не мог контролировать свою магию, и моя вина здесь вторична. — на этом его монолог и заканчивается, и он с хрустом шеи наклоняет голову в ожидании общего вердикта. Кот закатывает глаза и складывает руки на груди. Ощущение иголок впивается в него и улыбка Аластора становится ещё более натянутой, пока пламя тянется к нему, но натыкается на глухую стену. Но Чарли, добрая душа, рада уже и таким успехам и просит закрепить такую ноту общими обнимашками, на что все лишь нервно отворачиваются и сжимаются, не решаясь собраться в кучу: нервно сглатывает Пентиус, предпочитая рассматривать мельтешащих под ногами яичных приспешников, мычит что-то Энджел, предпочитая вместо дружного круга обнять его лапу, да и сам Хаск поджимает губы, не желая двигаться. Лишь Нифф радостно хохочет, раскидывая руки, но не встречая ответного энтузиазма так же потухает мгновенно. — Оке-ей, думаю, после подобного обнимашки это слишком резко, вы правы. — киснет Чарли. И все морщатся, как если бы съели по целому лимону: блять, расстраивать её, всё равно что дать по себе трамваю проехаться. Это же чистой воды манипуляция! — Давайте, ребята, мы не кусаемся! — задорно просит Люцифер, вытягиваясь в росте и прижимает к себе Аластора, чья улыбка тут же становится угрожающей, а воздух наполняется трескучими помехами. Хаск выдыхает, нерешительно утягивая Энджела за собой, подходит к другу, позволяя тому, выбравшись из хватки тенью, тут же на него переброситься, зажимая в боковом объятии, вырастая между ним и пауком. Следует нерешительно за ними Пентиус, поднимая Ниффти на руки, и Чарли буквально загорается лампочкой, устремляясь в их недо круг с бывшим ангелом. А потом начинает петь тихонько, следя слепыми глазами за их эмоциями: Помнишь, я когда-то говорила, Что всё начинается с «прости»? Что всего одно маленькое, Но сказанное от всего сердца слово — Путь к прощению и любви? Все негласно делают шаг, отчего круг становится теснее и их эмоции сплетаются причудливо, расцветая нерешительными положительными откликами. Да, потребуется много времени, Чтобы стебли перекрыли всех грехов узор. Хоть метель гордыни и застилает взор, Но «извини», то с чего начинается Новый лист в жизни без ссор. Эту строчку уже протягивает Пентиус и их круг распускается, позволяя дышать, но тут же начинает двигаться плавным хороводом. Иногда бывает сложно В мире, где многое ложно Поверить в любовь, заботу, доброту, Ведь воздвигнуть стены проще, А верить людям зачастую себе дороже. Пропевает глухо Люцифер, болезненно улыбаясь, и Энджел эмоционально к нему тянется, распевая: Верить людям — страшнее боли, Когда лишаешься всякой воли. Ведь зачастую тот, кто тебя сегодня обнимает, Завтра тебе нож в спину и вставляет! Слова ложатся на язык немного скомкано, но Хаск всё же подхватывает эстафету, ловко переплетая с ним пальцы на спине у Аластора. Но мы проиграли и сломали бронь с улыбкой. И медленной поступью, хлипкой и зыбкой, Пошли навстречу друг другу, Желая верить шёпоту судьбы. Голос Вэгги разносится по холлу, когда их хоровод останавливается и все переглядываются друг с другом, глубоко дыша: Со связью ведь не играют в прятки, Она крайнего найти не сможет, По небесной указке На любом из отрезков пути… Все устремляют взор на Аластора, но он сжимает зубы, прижимая уши к голове. Его фон заходится огнём и рука на спине сжимается на короткое мгновение, прежде чем радиоведущий выскальзывает из круга, проваливаясь в тень, и стремительно скрывается где-то за стенами отеля. Он сбегает уже второй раз — да, кот узнал, что произошло, после его отключки — и он лишь надеется, что это не станет закономерностью. — Кажется, мне лучше уйти… — допевает Люцифер и улыбается серо на оклик Чарли, перед тем как тоже исчезнуть в всполохах магии. Улыбки спадают с лиц от такой концовки и атмосфера вмиг напитывается печалью, что разрезает громкая мелодия телефона, что Энджел тут же передает едва сдерживающему поток слёз Пентиусу, чтобы тот помог принять вызов. Даст прижимается к его руке, позволяя услышать голос Валентино, что вызывает его на работу, отчего грусть сменяется ужасом. Раззл тут же улетает заводить машину, а сам Даст тоже направляется на выход, с видом обречённого, даже не пытаясь улыбнуться. Этой ночью Хаск спит в одиночестве, забрав к себе Наггетса, а на весь Пентаграмм-Сити раздаются вопли каких-то грешников, вселяя ужас в сердца — Радио-демон впервые за все годы нарушает свою обычную программу, наполняя эфир не одним, а несколькими голосами. Ведь хуже разозлённого Аластора, может быть только Аластор, что не может найти себе утешения от злого рока судьбы и тонет в ненависти к собственной реакции на её выкрутасы.

***

На следующий день никто не пытается вспоминать о том, что произошло, старательно делая вид, что ничего не изменилось. Как обычно работает за баром Хаск, попеременно сменяя бокалы на бутылку; шумит на верхних этажах Ниффти то гоняя жуков с ножом, то меняя постельное бельё, то подметая; стучит молотком Пентиус под возгласы своих приспешников в отдельной комнате, что выделена под его мастерскую, создавая что-то. Вот он, спасительный финт ушами для них. Правила игры просты: делаешь вид, что любая твоя беда — не достойна депрессии, а, наоборот, лишь новая энергия для твоих повседневных дел. Хаск поднимает глаза, выглядывая, когда чувствует, как эмоции Аластора колоться начинают и тот материализуется, удобно устроившись на стуле. И хоть весь его вид не выдаёт нервозности, кот прекрасно это чует по отчётливому шлейфу крови и видит по бушующему фону, что ясно намекает, что демон всё ещё чем-то недоволен. Слава богу, что хоть Люцифера нет — он даже не явился на утреннее чаепитие с дочерью, что за всё это время стало уже их традицией, но что лишний раз напомнило о печальной концовке вчерашнего дня, отчего принцесса снова скисла и скрылась в своей комнате. А ведь сегодня ей идти в рай… Музыкальные пальцы коротко отстукивают ритм по барной стойке и Хаск понятливо наливает самое крепкое, что только есть в наличии, и подталкивает бокал другу, что медленными движениями начинает потягивать алкоголь, никак не пытаясь завязать разговор. В прошлом они молчали с Аластором редко, но когда такое случалось это было неуютно лишь первые дни. Потом, когда он понял, что в подобные моменты не будет язвительности или подшучивания, что было вполне обычным явлением, то совсем расслабился. И сейчас, с одной стороны, подобное зрелище было таким до боли знакомым, что казалось, не прошло и семи лет с тех пор, как друг пропал со всех радаров. С другой стороны, настолько тихое поведение демона было в новинку. Даже после долгих, самых изматывающих дел, которые только могли свалиться на него, он всегда находил способ, как стать ещё более несносным в короткие сроки. Их фон мягко колеблется никак не взаимодействуя, но тишина в компании влияет на Аластора благоприятно — его недовольство сменяется умиротворением, отчего улыбка перестаёт быть такой натянутой и слишком широкой. Хаск опять по движению воздуха и еле слышным радио-помехам догадывается, что друг готов нарушить молчание, и против воли навостряет уши. — Никогда бы не подумал, — подаёт голос Радио-демон, — что буду наблюдать за тем, как ты сначала слепнешь, а потом привыкаешь к подобной жизни. Кот перед ответом носом поводит, втягивая знакомый запах, но среди привычного амбре отчётливо распознаёт тухлые яйца — значит, зрение нехило так покинуло рогатого. Энджел вроде бы пользовался каплями, когда перестал различать крупные предметы, но мог ли Аластор начать приём раньше, хороший вопрос. — Могу сказать тебе то же самое, — негромко изрекает, облокачиваясь бёдрами о стойку. Фон поднимается недовольной волной помех, но пока не критично — Аластор заходится шелестящим смехом, бултыхая напиток в стакане. Позади него метеором проносится Нифф, ловко пипидастром по его пиджаку проходясь и тут же убегает куда-то, судя по звуку, забираясь в высокую вазу. — Туше, мой друг. — будто ничего не произошло, спокойно отзывается радиоведущий, возвращая стакан. Бармен лишь хмыкает, снова поднимая бутылку и, нащупав стакан, ловко наливает до краёв, благо, звуки в этом помогают, не залезая пальцами в зону клиента. Зубами задумчиво скрипит, когда отдаёт напиток, подумывая о том, чтобы поднять нежеланную другом тему, но неожиданно уши поднимаются торчком, а сам он выпрямляется, как магнитом поворачивая голову в сторону двери — за ней наконец чувствуется энергия Энджела, что беснуется даже издалека ледяными иглами. Аластор лениво оборачивается следом, с интересом приподнимая бровь, когда дверь распахивается и Даст, чуть ли не повисая на ней, тянет на весь холл «о-о, блять!». — Выглядишь плохо! — изрекает весело Ниффти, вылезая из вазы. — что с тобой случилось? — Скорее, кто случился! И ответ: все! Дважды! — Энджел ловко проходит до дивана и Хаск следит за ним с интересом. Паук не думает о проблемах слепоты и он видит, что позволяет ему безошибочно растянуться на диване, при этом продолжая причитать. Но, стоит признать, шестнадцати часовая смена это реально пиздец. — Что за нахуй опять со стеной? — взвывает вдруг Даст и кот моментально на многострадательное место взор переводит, что… Совершенно целое? Но не успевает он и рта раскрыть, как стена разлетается от мощного взрыва. Его наверняка бы прибило какой-нибудь деревяшкой, но Аластор успел молниеносно барьер возвести, всё так же потягивая алкоголь. Олень косится на улыбающуюся довольно девушку, запах пороха и веселья которой щекочет нос, но фон его заходится помехами, выдавая, что сейчас кто-то научится летать. Щупальца уже было тянутся к незваной гостье, как… — Стой-стой-стой! — вопит Энджел, стремительно подрываясь с дивана, мгновенно забыв про усталость. — это друг! — Этот «друг» взорвал стену отеля и совершенно не имеет манер, — в тоне демона скользят обманчиво-ласковые нотки, которые ощущались питоном вокруг шеи, шепчущим, что он просто хочет пообниматься. — Энджел, что за хуйня, нахуй? — Энджел привёл друга? Голоса звучат почти одновременно, и Даст в ответ лишь тянет устало принцессе «да, это Черри» и припадает на стойку, широко зевая. Чарли и сама неплохо знакомится с циклопом, параллельно печальными глазами посматривая на Аластора, что в это время невозмутимо призывает марионеток, чтобы те принялись за починку стены, игнорируя пролетающую мимо носа бомбочку, что Вэгги выбрасывает, когда гостья ловко вручает ту Морнингстар. Выясняется, что Черри наведалась к ним в отель из-за собственного переживания о судьбе Энджела, потому что он не отвечал ей уже как три дня в чате. А видя его печальное состояние вообще пытается соблазнить на отрыв в клубе, но тут уже сам паук отказывается — ему слишком хочется отоспаться после работы и на кота косится, ясно показывая, что, желательно, в родной компании. Но циклоп лишь уверенно заваливает его аргументами, а когда к этому подключается и Чарли, заявляя, что они все усердно работали на протяжении этих дней и заслужили немного веселья. Возражение о том, что гостья пришла только за Энджелом успешно гасится увесистой стопкой денег. — Ал? — нерешительно зовёт Чарли, когда Черри задорно зовёт всех оторваться. Девушка мнётся неловко, закусывая губу, но всё же выпаливает, — ты можешь и сам решить, как хочешь провести этот вечер, я не буду приказывать. Но, врать не буду, всё же надеюсь, что ты присоединишься к ребятам. Тебе, наверное, отвлечься тоже хочется. — Благодарю за приглашение, моя дорогая, но моё понимание веселья сильно отличается от твоего. Тем более меня ждут неотложные дела и я буду вынужден очень скоро откланяться, так же как и вы, — демон брови приподнимает, лёгким кивком указывая на то, как принцесса неосознанно нервно ощупывает резьбу на наручных часах. Морнингстар было рот открывает, желая ещё что-нибудь добавить, но посреди холла разворачивается портал и она торопливо прощается, желая им хорошо провести время, духом воспревая. Разговор с оленем немного успокоил её, что было хорошим знаком перед столь важной встречей. Едва портал исчезает из комнаты, Аластор лёгким шагом и раскручивая микрофон покидает их, кивнув на прощание — тени клубятся под его ногами и шарят по лестнице, и это единственное, что хоть как-то выдаёт насколько сильно зрение покинуло его за столь короткий срок.