Аритмия

Пусть мы не перегорим В рутине витрин Нам выпал один лишь шанс Давай мы поговорим Нам надо двоим Жизнь благодарить за нас

***

       — Мими, что с тобой? — Лиз выходит на кухню, сладко потягиваясь и напевая себе под нос «Ordinary World» группы Duran Duran.        Ей, наконец, удалось выспаться и чувствовала она себя совершенно замечательно.        Лиз залезает на стул, поджимая под себя ноги и внимательно изучает подругу, которая рассматривает кружку с уже явно остывшим, но еще не тронутым кофе.        Уистлер была, как под гипнозом. Даже ухом не повела, когда Лиз завалилась на кухню и не обращала на нее внимания до тех пор, пока девушка не стала щелкать пальцами у нее перед глазами.        — Прием, прием, земля вызывает Уистлер.        Такое поведение, совсем не свойственное для Мими раньше, в последнее время стало почти нормой и Грин иногда задавалось вопросом, а как много от Мими осталось самой Мими.        Лиз совершенно точно волновалась. Каждый раз замечая ее в таком состоянии, а это стало довольно частым явлением, Грин думала в какой именно момент Аманда свернула не туда.        Ведь они же так долго шли по одному пути.        И может у нее проснулась детская травма, о которой она не знала или дело все было в том, что у Лиз излишне альтруистичная душа, но наслаждаться своим счастьем в полной мере она просто не могла, не тогда, когда у Мими все катится по наклонной.        У Аманды в глазах пустота и холод, на лице застывшее нейтральное выражение. Ни грустное ни радостное. Никакое. И с трудом удавалось видеть в ней ту Уистлер, в которой жажды жизни было больше, чем в ком-либо еще.        Грин выдохнула ровно на день, когда Мими светилась будто бы изнутри и Лиз совершенно точно знала, в чем именно была причина.        Неужели их хватило всего на день?        — Лиз, я не заметила тебя. — Мими тяжело выдыхает, прикрывает глаза и отставляет кружку подальше от себя, даже не притронувшись к кофе.        — Так, ты расскажешь, что с тобой происходит? — Грин двигается ближе, осторожно касается пальцами плеча девушки и надеется, что Аманда все же посмотрит на нее, но та бездумно смотрит в пустоту, не имея никакого желания возвращаться в реальность.        — Не знаю, Лиз. — Уистлер тяжело выдыхает, чувствуя, как в глазах встают слезы.        Так много мыслей.        Так много чувств…        Так много вопросов, ответы на которые она, наверное, никогда не получит.        Аманда и не знает, что ей нужно делать, чтобы выбраться из лабиринта страданий в котором она сама намеренно заблудилась.        Казалось бы, был ли смысл вообще заходить в этот лабиринт?        Нет конечно.        Уистлер была бы не собой, если бы намерено в нем не заблудилась, а потом натыкаясь на тупик за тупиком, страдала о том, что не знает где выход.        И в этом была вся Уистлер.        — Да ладно тебе, это же я. — Лиз мягко улыбается и накрывает ладонью руку Мими, чуть сжимая.        Она здесь.        Она ее поддержка, что бы вокруг не происходило.        Между ними такие прочные цепи, которые никому не под силу разорвать и как бы сильно жизнь не измывалась над ними, для Лиз она всегда будет семьей, а семья — это навсегда, особенно та, которую ты сам себе выбираешь.        Бывает такое, что посчастливиться в жизни встретить человека, ритм чьего сердца так сильно похож на твой собственный.        И такого человека совсем нельзя от себя отпускать.        Аманда совершенно точно это знала.        Что бы вокруг не происходило, сколько бы людей не окружали ее, Лиз всегда будет ее самым родным человеком.        В конце-концов, все то, через что они прошли, оставляет неизгладимый след, с которым просто нельзя не считаться.        — Да все разом навалилось, — Аманда заламывает пальцы, прячет взгляд на собственных коленях и боится, что вот-вот расплачется. — Я даже не знаю с чего начинать.        — Такое чувство, что у тебя там драма космического масштаба. — Лиз говорит с долей сарказма, в конце-концов, она очень хорошо знает Уистлер и ее способность раздувать из мухи слона проявлялась настолько часто, что Элизабет всегда делила слова Уистлер надвое, а потом, вероятнее всего, еще надвое.        — Эшли злится на меня за Диану, может быть ревнует, я уже не знаю, в любом случае, мне хватило мозгов сказать ей об этом лично ну и она явно дала мне понять, что ничего хорошего между нами уже не будет. — Аманда хватает рваный вдох, чувствует, как слезы душат, а ком в горле не дает говорить. — Черт, Лиз, она обещала, что мы останемся друзьями, но то что было вчера…        — Мими, подожди, остановись. — Грин двигает стул ближе, садится к ней плечом к плечу и обнимает так, чтобы Уистлер вспомнила, с Лиз она в безопасности. — Давай начнем сначала, с чего ты решила, что Эшли на тебя злится?        — На распределении она отправила меня к Карине, прости, ты знаешь, что я очень хорошо к ней отношусь, но детская хирургия не мое… — Мими морщится, вспоминая то, что было в тот вечер, вспоминая взгляд Эшли и ее слова, которые горячими плетьми бьют где-то под кожей.        — Так, и что дальше? — Грин внимательно смотрит глаза, пытаясь понять, где именно в ее рассказе случится то, что сравнимо с катастрофой.        — А дальше я начала возмущаться и заявила, что она не отвечает за свои слова, сначала говорит, что не против, чтобы я встречалась с Олсен, а потом специально не ставит меня с ней. — Уистлер скрещивает руки на груди, по детски дует губы и всячески старается держать слезы.        — А Эшли что?        Элизабет почти уверена, что знает, как повела себя Фостер, но старается не закатывать глаза от того, что вообще вытворяет Уистлер. В конце-концов, она ее подруга, она ее поддержка, она должна ей помогать.        — Сказала, идти к главному и просить о переводе, если мне не нравится, как она руководит. — Говорить об этом вслух кажется слишком сложным. Аманда верила в то, что у них с Фостер что-то получится. Ну, Аманда, по крайней мере, очень сильно хотела в это верить.        — Ну, это еще по божески, я бы на ее месте стукнула тебя чем-нибудь.        — Что? — Уистлер удивленно хлопает глазами, глядя на Грин, ожидая от него совсем другой реакции и Мими оказывается настолько сбитой с толку, что Лиз чуть слышно смеется, не имея никакой возможности сдержаться.        — Аманда… — Грин шумно выдыхает. — Прости меня, конечно, но ты идиотка — Лиз трет глаза и думает о том, как Уистлер собственным нездоровым эгоизмом и нежеланием смотреть на мир с какой-нибудь другой стороны, загоняет саму себя все дальше и дальше вглубь леса.        А там уже, кричи не кричи, никто не услышит и не придет не помощь.        — Грин, ты дрянь, я думала, ты будешь меня жалеть. — Аманда обиженно толкает ее в плечо и смотрит так, что на секунду Элизабет становится страшно.        — Ну слушай, ты не права прям вот по всем фронтам. Прям от и до и ты правда ждешь, что я буду тебя жалеть? Ты дура, Уистлер и тебе стоит это знать, чтобы в следующей раз не облажаться так же. — Грин давит и отчитывает Аманду, как провинившуюся первоклассницу и, наверное, впервые в жизни, Мими ничего не может ей возразить.        — Объясняй. — Аманда откидывается на спинку стула и обиженно смотрит на подругу. — А, заодно, расскажи, зачем ты так сильно нужна была Фостер в общей хирургии?        — Мне интересно, почему тебя это так сильно удивило? — Грин хмыкает. Она, вроде как, не должна распространяться о таких фактах личной жизни Эшли. Фостер самой следовало бы об этом рассказать, но Уистлер упрямая, как баран и если перед ней не выложить все факты, Аманда до конца будет думать о том, что она права.        — Потому что это странно, как минимум.        — Слушай, не я должна была тебе об этом говорить, но иначе ты так и будешь думать, что ты права во всем. — Лиз шумно выдыхает и очень хочет верить, что Эшли поймет ее. — В тот вечер, когда вы расстались, мы поехали в бар. Ты была с Олсен, а Фостер нужна была поддержка и мы с Кариной не могли оставить ее в одиночества. Я не буду вдаваться в подробности, но Эшли познакомилась с девушкой, вроде между ними что-то даже вспыхнуло, а сегодня мы все узнали, что это доктор Стоун.        То, как меняется лицо Уистлер, заставляет Грин сдерживать смех. Еще сильно от того, как в ее глазах вырисовывается осознание и медленно складывается пазл.        Уистлер хочет стукнуть сама себя.        — Я нужна была в общей хирургии, потому что я ее друг и мне она могла не объяснять ничего, я и так все поняла, а тебя, блин, как мою самую близкую подругу Эшли хотела отправить в помощь моей девушке, которой, Уистлер, блин, помощь очень нужна была, а ты в итоге, из-за своего долбанного эгоизма обидела Эшли, оставила Карину одну и добавила мне проблем, потому что из-за тебя я работала на два отделения.        Грин взрывается. Может и не следовало бы срываться на Уистлер, когда она и так сама не в себе, но и Лиз не железная. Пару секунд она, конечно, жалеет, что не смогла себя сдержать, но, видимо, такая ее реакция только усилила эффект, который ей был нужен.        У Мими все обрывается вниз и больно бьется.        У Мими гул в ушах, пятна перед глазами и чувство собственного идиотизма где-то внутри.        — Получается это не все против меня, это просто я идиотка? — Она смотрит на Лиз, как забитый щенок, жмется ближе и понимает, что ее нездоровый эгоизм и нежелание разбираться во всем происходящем буквально завели ее в тупик из которого самостоятельно выбраться не получиться.        — Получается, что так. — Грин пожимает плечами и треплет светловолосую макушку.        Ну любит она ее. Со всеми идиотскими выходками с ее детско-эгоистичным взглядом на мир и всем остальном, что есть составляющее Аманды Уистлер.        — Господи, ты была права, я идиотка. — Мими закрывает лицо руками и качает головой из стороны в сторону.        — Очень радует, что ты это понимаешь.        Лиз выдыхает, притягивает к себе Уистлер за плечи еще ближе и кладет подбородок ей на макушку.        — Почему я не могу все делать по человечески, скажи мне? — Голос Уистлер чуть дрожит и тот стыд и чувство вины, которые расползаются внутри, неприятными мурашками оседают на коже.        — Проблему ты признала, теперь осталось только ее решить.        — Я так облажалась. Можно же было просто поговорить, Эшли просила меня разговаривать с ней, а я как обычно. — Уистлер неприятно морщится и царапает ногтями кожу.        — Ну, это твой очередной урок, Мими, надеюсь, хоть в этот раз ты все же его усвоишь.        — А что дальше с этим делать? — Мими поднимает на нее глаза в которых едва ли зарождается призрачная надежда, но сама Уистлер пока не верит в то, что она имеет место быть и ей так отчаянно нужно, чтобы Лиз сказала, что делать, потому что иначе она точно с места не сдвинется.        — Возьми кофе и езжай к Фостер. Извинись, скажи, что ты идиотка, скажи, что все неправильно поняла. — Лиз пожимает плечами и щелкает ее по носу. — Это единственное, что ты действительно сейчас можешь сделать. Быть честной и просто поговорить с ней, Уистлер. Когда ты уже поймешь, что рот тебе дан не только для того, чтобы в него еду закидывать?        — Да она пошлет меня куда подальше. — Аманда ежится от ощущения собственного страха выбираться из своей раковины и делать хоть что-то. Кажется, так гораздо безопаснее.        Битва между взрослым и ребенком внутри Уистлер, кажется, будет вечной.        — Мими, если ты ей все объяснишь, если ты с ней поговоришь, все будет хорошо, тем более, вы уже это проходили. Да, ты облажалась, но, поверь мне, если ты это признаешь и сделаешь шаг к ней, поверь мне, она сделает шаг к тебе.        — Лиз.        — Уистлер, ты знаешь это лучше меня, ты знаешь Эшли и если тебе хватило ума ее обидеть, найди в себе силы извиниться. Если, конечно, ты хочешь сохранить ее в свой жизни.        — Боже, какая я дура, ну почему я не могу делать все, как нормальный человек?        — Потому что ты Уистлер. — Грин чуть слышно смеется и пожимает плечами. — Что-то еще есть?        — Диана вчера не взяла меня не операцию.        — Ну, тут дело, очевидно не в тебе. Диана ее друг и, вероятнее всего, Эшли с ней поделилась. Она не взяла тебе на операцию, потому что между вами двумя было бы такое напряжение, что никто не смог бы работать. — Грин пожимает плечами.        — Морган плохо на тебя влияет. — Мими шмыгает носом и утыкается в плечо подруги. — Ты тоже становишься умным и осознанным взрослым.        Лиз смеется звонко и по-доброму.        — Ну, я просто больше поддаюсь влиянию, чем ты. Карина не пыталась делать из меня человека, я просто сама как-то дотянулась до ее уровня и, ты не поверишь, но жить стало понятнее и проще. — Элизабет легко целует ее в макушку. — Но тебя, Уистлер, даже намерено невозможно сделать человеком, пока ты сама не встанешь на этот путь. Тебя только принимать надо такой, какая ты есть и верить в то, что однажды ты сама из себя человека сделаешь.        — Ой да иди ты. Не все так плохо.        Уистлер становится легче, потому что, казавшееся в ее голове катастрофой и штормом, спокойно легло на полочки и приобрело форму. Оно больше не было большим и нерешаемым.        — Мими, ты бы выдохнула, успокоилась и решала проблемы постепенно. Сначала Эшли, потом Диана.        — А это обязательно надо делать, да? — Уистлер закрывает лицо руками, недовольно стонет и хочет, чтобы все решилось без ее участия.        — Ну если ты хочешь дальше жить и работать нормально, то обязательно. — Лиз обнимает ее за плечи, целует в лоб и тянет еще ближе к себе.        У Мими внутри что-то настолько неприятно колется, что хочется руками в грудь залезть и вычистить все, чтобы не тревожило. У Мими в голове почти устоявшая мысль о том, что у нее все равно ничего не получится.        Кажется, что на мир она смотрит только через призму добра и зла, как чего-то нерушимого, устоявшегося и без сомнения истинного. Она будто бы не понимает, что нет однозначного добра и однозначного зла, а глядя под другим углом, одно может с легкостью оказаться другим.        У Аманды есть только черное и белое и она совсем не видит как много цветов пропитывает окружающее пространство.        Кто-то должен показать Уистлер мир объемный, а не мир плоский.        Мими видит все слишком гиперболизированно и, если так случилось, то, что бы она не сделала все непременно будет только хуже и маленький ребенок внутри нее, который кричит куда громче здравого смысла, заставляет и ее саму тоже быть ребенком, верить во что-то глобально плохое и отрицать любую мысль о том, что все решается куда проще куда проще, чем она думает.        То, что в привычном мир накрапывающий дождик, в мире Уистлер ураган и если она поймет, что бывает по другому, небо непременно рухнет ей на голову.        По крайней мере, она так думает.        — Ты поедешь со мной? — Уистлер жмется ближе.        С Лиз точно должно быть спокойнее и безопаснее. С Лиз она, по крайней мере, будет чувствовать себя чуть более смелой, чем было до этого.        Грин хочет возмущаться, потому что ей совсем не улыбается быть громоотводом в противостоянии двух своих друзей, но не быть для Уистлер моральной поддержкой она не может.        — Ладно, но с Олсен разбираться ты будешь сама, я к ней точно не поеду.        — Спасибо, Лиз.

***

       Стоун — кошка.        Эшли смотрит на нее изучающе, на то, как плавно она перемещается по кухне в огромной кофте, коротких шортах и длинных шерстяных носках. С какой грацией тянется к верхним шкафчикам, меняет местами все предметы и делает одновременно несколько дел.        Фостер чуть слышно смеется, когда Сидни забирается на стул, поджимает под себя ноги и поднимает на нее резкий взгляд. В чуть расширившихся зрачках заинтересованность и любопытство. Рыжие волосы справа заправлены за ухо, слева чуть падают на глаза.        Кошачья принцесса.        Эшли кажется, что если почесать за ухом, она непременно начнет мурчать и эта мысль заставляет ее чуть слышно смеяться.        Такая серьезная, такая профессиональная, на деле, она до идеальности простая, незамысловатая и открытая, не думающая о том, что может казаться какой-то не такой, и, что особенно приятно, не пытается строить из-себя кого-то, кем она не является, чтобы сильнее заинтересовать Эшли.        Фостер вчера так сильно не хотелось оставаться дома в одиночестве, что она сама, что ей совершенно не свойственно, спросила у Стоун, может ли она остаться у нее.        Эшли смотрит на нее изучающе, пока они сидят на заднем сидении в такси.       Она красивая. Она правда очень красивая и красота у нее не яркая, не броская, а какая-то аккуратная, уютная, спокойная. Она не бросается в глаза, но взгляд отвести от нее очень сложно и шарма всему ее образу добавляет осознанность в глазах и легкий шлейф сандаловых духов.        — Что ты пытаешься рассмотреть? — Шепотом проговаривает Стоун, чуть поворачивая голову и хватая заинтересованный взгляд доктора Фостер.        — Ты красивая. — Эшли проговаривает это так спокойно, что, кажется, будто бы говорит о погоде, но у Сидни сердце пропускает пару ударов и бесконтрольная улыбка осторожно трогает губы.        — Ну слышать это от тебя весьма приятно. — Стоун наклоняется чуть вперед и понижает голос. — Особенно, если учитывать, что я не могу перестать на тебя смотреть.        — Ты не смотрела на меня. — Фостер фыркает, думая о том, что она подловила Стоун, но та только снисходительно улыбается.        — Уверена? — Она показывает пальцем на водительское зеркало и Эшли безбожно краснеет.        Сидни без лишних слов пропустила Фостер в свою квартиру и гордо вручила ей футболку с символико своего университета.        Эшли думала о том, что она делает, когда смотрела на себя в зеркало ванной, с собранными волосами и в футболке Стоун.        Но какая вообще кому разница?        Фостер точно не хотела быть сегодня она, а с Сидни она чувствовала себя спокойно и уютно.        Так в чем вообще может быть проблема?        Стоит отдать должное Стоун, ни единым своим действием она не нарушила шаткую границу выстроенную между ними. Казалось и для нее тоже очень важно, чтобы все случилось правильно.        Уже под утро Эшли сама прижимается ближе к спящей Сидни, которая совершенно неосознанно ее обнимает.        Ей тепло.        Им тепло.        Фостер свернулась на небольшом диване, сжимая в руках большую кружку с кофе, смотрит на Стоун и думает о том, что сейчас, наверное, самое время раскрыть все карты.        — Мы можем поговорить? — Она чуть приподнимается, ловит любопытный взгляд и легкое волнение как будто бы сходит на нет. Фостер пытается объяснить себе это, но не может.        — Угу, конечно. — Стоун берет свою кружку, подходит ближе и опускается рядом с Эшли, прижимаясь к ней плечом.        — Сидни, ты нравишься мне, думаю это слишком очевидно, но мои прошлые отношения закончились за несколько часов до того, как мы с тобой познакомились. — Эшли говорит не задумываясь. — Я… Я встречалась с интерном, ты с ней еще столкнешься в работе и я хочу, чтобы об этом ты узнала от меня.        — Так, хорошо, я понимаю, и что дальше? — Сидни осторожно проводит кончиками пальцев по открытой ладони Фостер и чуть заметно улыбается, когда Эшли сама берет ее за руку.        — Мне важно было рассказать тебе об этом. — Она поддается, когда Стоун тянется и почти невесомо обнимает ее за плечи. — У меня в любом случае остались чувства к ней, она дорога мне и я все еще хочу верить, что между нами возможна дружба.        — Я понимаю, меня радует, что ты обо всем рассказываешь честно, — Стоун мягко перебирает ее волосы и говорит тихо, мягко, почти усыпляюще, — и ты тоже мне нравишься, доктор Фостер.        — Давай просто не будем торопиться, ладно?        Эшли смотрит ей в глаза и в них, кажется, именно то, что Фостер всегда искала.        — Давай не будет торопиться.        Эшли слишком хорошо для того, чтобы думать, что правильно, а что не правильно и, поддавшись каким-то своим чувствам, она чуть поворачивает голову и мягко целует Сидни, обнимая руками ее за шею.        С ней Эшли чувствует себя под защитой, особенно когда Стоун мягко обнимает ее руками за талию, прижимает чуть ближе к себе и трепетно улыбается в поцелуй.        От нее мурашки, тепло под ребрами и почти тотальное спокойствие.

***

       — Аманда? — Эшли смотрит на нее удивленно, явно не ожидая того, что Уистлер объявится у нее на пороге в свой выходной, особенно после того, что случилось между ними в больнице.        Фостер не так давно вернулась домой от Сидни и чувствовала она себя настолько продуктивно, что девушка скупила едва ли не половину продуктового магазина, чтобы приготовить что-нибудь, хотя за Эшли никогда не было замечено особой любви к кухне.        — Я… Мы можем поговорить? — Она поднимает на нее виноватые глаза, в которых так сильно волнуется море, что у Фостер давит ребра и к горлу подкатывает ком.        — Да, заходи.        Уистлер осторожно заходит, затягивая вместе с собой немного смущенную Грин и на удивленный взгляд Эшли та просто пожимает плечами, закатывая глаза.        Фостер и без слов прекрасно все понимает.        — Доктор Фостер. — Аманда прячет руки за спиной, опускает взгляд и всеми силами старается подобрать слова, но все кажется глупым и несуразным. — Я облажалась.        — Облажалась. — Эшли кивает головой, опирается бедром о подоконник и скрещивает руки на груди.        — Мне правда жаль, я не должна была так вести себя, не должна была с тобой так разговаривать, еще и не разобравшись во всем. Мне так стыдно. — Мими обнимает себя руками и чувствует внутри испуганного ребенка.        Она и есть маленький испуганный ребенок и Фостер знает это слишком сильно.        — Грин меня сдала, да? — Эшли кивает головой в сторону Лиз, которая извиняющимися глазами смотрит на нее, забравшись с ногами на подоконник.        — Прости, Эш. — Грин пожимает плечами, смущенно улыбается и очень верит в то, что Фостер ее не четвертует. — Ну ей же надо было дать понять, что она не права, иначе никто из нас не смог бы работать нормально.        — Лиз, ты мать Тереза, честное слово. — Фостер закатывает глаза, но злиться на нее физически не может, прекрасно понимая, чем именно руководствовалась Грин.        — Эшли, я была неправа, мне правда очень жаль, я не должна была так делать.        — Не должна была, Уистлер и хорошо, что ты это понимаешь. — Фостер все еще обижается, но с каждой минутой становится все сложнее, особенно когда она стоит тут как потерявшийся щенок. Да и что плохого случиться в конце-то концов, если она ее простит?        — Я могу как-то загладить свою вину? — У Аманды в глазах чувство вины размером с океан и он вот вот выйдет из берегов.        Фостер сдается слишком быстро.        — Веди себя нормально и не будет никаких проблем. Ты взрослый человек, так и поступай по-взрослому. — Эшли говорит сурово, но с долей какой-то трепетности, которую Аманда чувствует. Просто не может не чувствовать.        — Я очень постараюсь, но не могу обещать, что получится, ты же знаешь меня.        Вокруг теплеет и свет мягкими лучами льется по полу приторным медом обволакивая и убирая всю горечь, которая въедливо лезла под кожу.        — Знаю, Уистлер, поэтому даже не надеюсь.        — Ты меня простишь? — Аманда подходит чуть ближе, смотрит испуганным олененком и этим звездным глазам Фостер никогда не сможет отказать.        — Ну а куда я денусь от тебя. — Фостер чуть заметно тянет губы в улыбке и сама делает шаг вперед, прижимая к себе девушку. — Ты чертов ураган, Уистлер. — Она чуть слышно смеется, носом утыкается ей в висок и сжимает руки в объятиях так сильно, что кажется еще немного и она просто раздавит ее.        — Ты правда не против, чтобы я встречалась с Дианой? — Аманда говорит наивно и преданно.        — Мими, я и не была против. Ты сама себе все придумала и выставила меня виноватой. — Фостер фыркает. — Тебе бы научиться на мир смотреть другими глазами.        — Ну кто же знал, что ты положила взгляд на доктора Стоун и тебе совсем не до нас. — Уистлер ехидно улыбается, замечая в глазах Фостер какую-то растерянность.        Она точно не ожидала, что Лиз рассказала ей и это тоже.        — Грин. — Эшли рычит, глядя на нее.        — Уистлер, я убью тебя. — Лиз швыряет в Аманду подушку с дивана, попадая точно в голову. — Я тебе рассказала, чтобы ты понимала какая ты дура, а не чтобы ты меня же и подставляла.        — Ну, Лиз, прости, как тут удержаться. — Уистлер фыркает и делает шаг назад, осматривая Эшли с ног до головы. — Пусть она сделает тебя счастливой. Ты как никто другой этого заслуживаешь.        Голос серьезным становится мгновенно, а под сердцем трепещет что-то и крыльями бьется, потому что думать о том, чтобы видеть Эшли с кем-то еще оказывается болезненно.        Несмотря ни на что.        Она ведь совершенно точно была влюблена в Фостер и совершенно точно в ее руках находила свою безопасную гавань. И пусть Уистлер сама поддалась и сразу после расставания пошла к Олсен, отпускать Эшли было сложно.        Аманда правда хотела, чтобы Фостер была счастливой и если она не смогла дать ей это чувства, Уистлер хотела верить, что сможет кто-то другой, пусть даже это будет доктор Стоун.        — Спасибо, Мими. — Эшли кивает головой и тянет губы в легкой улыбке. — Я правда надеюсь, что у вас с Дианой все получится. Думаю, вы стоите друг друга.        — Надеюсь, это был комплемент. — Смеется Уистлер.        — Увидим. — Эшли треплет ее светлые волосы, на что Аманда недовольно морщится и вырывается из рук Фостер. — Слушай, я рассказала обо всем Олсен, о том, что было между нами, так было честно.        Эшли говорит с каким-то смущением. На пару секунд проскакивает мысль о том, что может быть ей и не стоило говорить об этом, по крайней мере до момента, пока она не озвучит это Аманде, но Диана должна была знать правду.        — Угу, да, я согласна с тобой, наверное и правда правильно было рассказать Диане обо всем, но теперь, наверное, мне тоже надо с ней поговорить.        Мими в какой-то момент становится страшно, потому что ко вчерашней ситуации примешивается еще и это, а для Уистлер, кажется, уже многовато.        — Ну так и почему ты до сих пор здесь? — Эшли хлопает ее по плечу. Аманда еще раз обнимает Фостер и скрывается за дверью, думая о том, как правильно все сказать.        — Я знаю, что не должна была все рассказывать, но она там с ума сходила, надо же было все по своим местам расставить. — Лиз смотрит на Эшли, думая о нескольких вариациях дальнейшего развития событий, но пока предпринимает политику держаться подальше, во избежании физического насилия.        — Забей, все равно она должна была узнать, потому что, кажется, Сидни и правда тот человек, с которым у меня все может получиться и Аманда заслуживала узнать об этом до того, как узнает вся больница. — Эшли щелкает кнопку чайника и поворачивается на Лиз. — Кофе хочешь?        — Хочу, но я еще не завтракала, давай сбегаю в пекарню за круассанами?        — Хорошо, я пока все приготовлю.        Лиз приносит еще теплые, два с вишней и два с шоколадом, раскладывает на тарелке и забирается на стул, поджимая под себя ноги, мягко улыбаясь, когда запах кофе приятно касается носа.        Фостер смотрит на нее с примесью чего-то трогательно-трепетного. Грин стала слишком близкой для того, чтобы отрицать безусловную человеческую любовь Фостер к интерну. Кажется, с самого начала дружба между ними не могла быть, но Лиз умеет к себе располагать, а Эшли умеет видеть в людях все то, что они мастрески прячут.        Лиз не прятала ничего.        И в этом было ее очарование.        — Как дела у доктора Стоун?        — Все хорошо.        — А у тебя?        Эшли не отвечает, но по широкой, искренней улыбке Лиз и так понимает все прекрасно.

***

       — Пустишь? — Уистлер стоит на пороге Олсен и понять не может сколько всего кроется в ее взгляде.        Диана чувствует дрожь под ребрами, а море в глазах напротив безудержно штормит. Хочется прижать ее к себе так близко, чтобы пропитаться насквозь и не отпускать больше, но вместе с тем, хочется хлопнуть дверью у нее перед носом и не думать о том, что еще может устроить Уистлер.        Под гнетом больших печальных глаз Диана ломается быстрее, чем сотни раз до этого, делает шаг в сторону и открывает дверь шире.        — Да, заходи.        — Я поговорить с тобой хотела. — Мими стоит и не знает, что ей делать дальше, может ли она обнять ее, поцеловать или самое безопасное сейчас просто стоять напротив и заламывать пальцы от волнения.        Олсен молча кивает.        — Я знаю, что была неправа вчера. — Уистлер резко втягивает воздух и чуть прикрывает глаза.        — Хорошо, что ты это признаешь. — Диана кивает, облокачивается плечом о стену и так сильно сдерживает себя, чтобы не наплевать на все и не обнять ее.        — Я поговорила с Эшли, извинилась, она больше не злится. — Аманда поднимает глаза и ловит взгляд Олсен в котором чувств и эмоций больше, чем ей удалось бы вынести.        — А ты взрослеешь, Уистлер. — Губы ее трогает легкая улыбка и атмосфера напряжения вокруг начинает смягчаться. — Я только не знаю, что делать с тем, что ты встречалась с Эшли. Мими, пойми меня, она мой самый близкий друг и каждый раз, когда она будет видеть нас вместе, я буду знать, что ей больно.        — Мне тоже больно, Диана. Думаешь я бесчувственная дрянь, которая бегает от одной к другой и мне совершенно плевать? — Мими хватает резкий вдох. Она говорит тихо и вдумчиво, надеясь, что сможет донести свою мысль до Дианы именно так, как она должна быть донесена.        — Не думаю. — Олсен шумно выдыхает и качает головой.        — Эшли рассказала, что у нее вроде как намечается какая-то история с новым доктором и, знаешь, что я почувствовала в тот момент? У меня сердце сжалось с такой силой, что я думала оно остановится. Эшли замечательная, она прекрасная и она готова была отдать мне все. Диана, моя вина в том, что мы разошлись, моя вина в том, что мне нужно было что-то другое и спасибо ей, что она не стала затягивать всю эту историю настолько, чтобы мы в конце-концов просто ненавидели друг друга. Но это не значит, что мне все равно. Я не знаю, как описать те чувства, которые у меня к ней были, но они очень объемные, очень нежные и очень сильные и они есть до сих пор. Так что, знаешь ли, мне тоже очень больно и от того, что так вообще случилось и от того, что у Эшли уже кто-то есть, но меня жалеть никто не хочет почему-то.        Болезненной дрожью внутри растекается обида.        Почему никто не хочет считаться с ее чувствами, с ее болью?        — Мими, прекращай. — Диана делает резкий шаг вперед, мягко проводит кончиками пальцев по ее лицу и тепло улыбается.        Ей стыдно немного и за свою реакцию и за свои слова. В конце концов, Фостер взрослый человек и если уж она сказала, что они могут быть вместе, стоило к этому прислушиваться, вместо того, что бы пытаться оберегать Эшли, когда ей это совсем не нужно.        — Давай мы просто хоть раз в жизни будем думать только о себе, пожалуйста. — Тянет Аманда и, дождавшись, когда Диана коротко кивнет, она обнимает руками ее за шею и мягко прижимается к губам.        Мир тонет в ощущении нежности.        Олсен обнимает ее за талию, прижимает ближе к себе, тонет, растворяется и, кажется, даже перестает дышать.        Неужели Мими и правда тот самый человек, с которым ей по пути.        — Уистлер, тебе надо повзрослеть. — Отстранившись, Диана мягко гладит пальцами ее лицо, легко целует в нос и прикрывает глаза, сильнее втягивая носом теплый и ни на что не похожий запах кожи Уистлер, отдаленно напоминающий что-то катастрофически родное.        От Дианы не осталось былой снежной королева, она мягкая, она трогательная, она нежная и Аманде кажется иногда, что Олсен уже и не Олсен, которую она знала все это время и на секунду, всего лишь на секунду, Уистлер думает о том, что та Диана нравилась ей больше, но сразу же отгоняет все это от себя.        Диана говорит по-доброму и Мими это совсем не обижает. Скорее наоборот, она и сама прекрасно понимает, что ей и правда нужно переставать быть ребенком, хотя бы в тех ситуациях, которые требуют взрослых решений.        — Угу, я знаю. — Мими опускает голову, утыкаясь носом ей в плечо и сильнее сжимая ее в объятиях.        Наверное, если все вокруг говорят о том, что ей нужно взрослеть, стоит задуматься.        — Давай начнем с того, что в любой непонятной ситуации ты начнешь разговаривать. Со мной, с Эшли, с Лиз, с кем угодно, но думаю ты и сама уже поняла, что разговаривать надо.        — Мне кажется, что меня уже не исправить, если честно, но я попробую, правда. — Аманда ловит ее взгляд и улыбается. Диана чуть слышно смеется, понимая, что, скорее всего, Уистлер права, но они сделают все возможное.        Олсен и не знает на самом деле в какой момент она так сильно переключилась, потому что и не было у нее такого долгого периода изменения стадий собственного состояния и поведения. Кажется, именно с того момента, как Эшли приняла ее обратно, Диана вернулась к той себе, которая на самом деле любила жизнь и была человеком. Была настоящим человеком.        Аманда жмется к ней ближе, будто бы пытаясь найти свое какое-то безопасное место, обнимает за талию и чувствует себя хорошо. Искусанные губы приятно ноют от прикосновений, который дрожью отдаются где-то под ребрами.        Мими чувствует себя влюбленной и совершенно безоружной перед человеком, кому она так хочет вручить собственное сердце.        Мими чувствует себя легкой, игривой и способной, кажется, свернуть любые горы.        Мими не чувствует себя в безопасности.

***

       — Эш, не торопись, мы и так все успеваем, не хватало еще, чтобы ты порезалась. — Смеется Морган, толкая ее в бок.        — Мы же в больнице, я порежусь, ты меня зашьешь. — Фостер смеется и грустно смотрит на бутерброды, которые она успели сделать. До наступления рождества оставалось пара часов и в этом году не повезло Фостер, Морган и Уистлер.        Никто не смел ослушаться главу больницы, так что дежурство в Рождестве стало не самой приятной новостью, но, что по крайней мере хоть немного радовало, компания была хорошей.        Обосноваться в дежурке казалось хорошим решением, так к ним не возникнет никаких вопросов.        Небольшой столик был скромно накрыт тем, что им удалось раздобыть, они расположились на кровати, после того, как провели последний обход.        Вместо шампанского — содовая и это, пожалуй, было одним из самых печальных фактов празднования рождества в больнице а не дома.        — Я так не хотела, конечно, чтобы у меня смена выпадала, но мы тут хотя бы в хорошей компании, девочки тоже собрались вместе, но мне кажется им будет сложнее друг с другом, хотя, зная Лиз. — Фостер смеется. — Эта всех заставит дружить, петь песни и держаться за руки.        — Я рада, что она сама вызвалась взять Сару. — Карина садится на кровать, кладет голову на плечо Эшли и чуть прикрывает глаза. — Чем больше времени они будут проводить вместе, тем быстрее примут друг друга окончательно и мы сможем жить как семья.        Карина чуть прикрывает глаза. Она на самом деле рада, что дочка точно проведет время хорошо, особенно если учитывать тот факт, как долго Лиз моталась по магазинам, скупая все, что можно для подарка ребенку.        Грин совершенно точно любила девочку.        Сара совершенно точно любила Лиз.        — А ты хочешь этого? — Эшли мягко играет с ее волосами, перебирая локоны. Морган даже в больнице умудрилась успеть сделать красивую прическу, потому что Рождество — ее любимый праздник, потому что ей хотелось жить, где бы она не оказалась.        — Очень хочу. — Карина кивает голой и улыбается, чувствуя, как в груди волной трепета, восторга и какого-то волнения растекается мысль о том, что она нашла человека, в котором у нее нет ни единого сомнения.        Аманда разливает по бокалам содовую и протягивает девушкам.        — Пациенты спят, мы, в случае чего, наготове, так что предлагаю начинать наш скромный праздник.        — В конце-концов. — Эшли встает с кровати, подходит ближе к Мими и обнимает ее за плечи. — Не важно где отмечать, главное с кем отмечать.        — Мы тоже так решили.        Лиз появляется в дежурке настолько внезапно, что три пары удивленных глаз смотрят на нее и понять не могу, то ли это совместный сон, то ли Уистлер подмешала в содовую спирт.        — Грин, где моя дочка? — Морган в пару шагов преодолевает расстояние и почти сурово смотрит ей в глаза, но сердце тает от вида счастливой и улыбающейся девушки, которая смотрит на нее с такой любовью, что у Карины слезы встают в глазах.        — Все хорошо, она со мной. — Лиз подается вперед и мягко прижимается к губам Морган, практически тая от того, как Карина улыбается в поцелуй. — Девочки, переодеваемся и поднимаемся в кафетерий. — Грин кидает на кровать пакет и только тогда вся компания замечает под белым халатом Грин красный рождественский свитер.        — Что? Зачем? — Фостер все еще не может сложить в голове все пазлы, которые нужны были для полноценной картины и просто смотрит на Грин, как на идиотку.        — Так надо и на вашем месте я вообще не стала бы спорить.        Грин больше ничего не говорит, вылетает из дежурки, оставляя троицу просто смотреть друг на друга и не понимать.        — Ну и че вы встали? — Эшли первая в себя приходит и достает из пакета красный свитер с оленем, надевая его сверху на хирургический костюм. — По-моему, смотрится классно. — Фостер смеется.        Мими скучала по ней такой, легкой, беззаботной. Где-то под сердцем что-то колет от осознания, что она больше не ее, она больше не с ней и даже несмотря на то, что отношения между ними медленно но верно идут к чему-то хорошему, Аманда скучала по возможности обнимать ее так, чтобы не думать ни о ком больше.        Ни Уистлер ни Морган не спорят, надевают свои свитера и обсуждая, что вообще может их ждать, поднимаясь на третий этаж.        Кафетерий был украшен светящимися гирляндами, висящими звездами и мишурой, прямо посередине стояла небольшая искусственная елочка, которую Олсен откопала в одном из подсобных помещений, а на сдвинутых столах кусочки запеченной индейки, рождественский пирог и какао в термосе, потому что Сара очень сильно настояла.

***

       Грин просыпается от скрипа двери, нехотя открывает глаза и чуть приподнимает голову, обнаруживая прямо в проходе еще сонную Сару в пижаме с динозаврами.        Еще вчера они с Кариной решили, что Грин останется ночевать у нее, чтобы не пришлось отвозить ребенка к бабушке а потом забирать.        Лиз решительно настаивала, что рождество отмечать они будут вместе, это будет отличный повод для них с Сарой стать еще ближе друг к другу и Морган совершенно бесконтрольно улыбалась от одной только мысли о том, что Грин сама так сильно стремится проводить как можно больше времени с ребенком.        — Давай, мартышка, иди сюда. — Лиз хлопает по кровати и Сара тут же оказывается рядом с ней, прыгая на подушки и звонкий детский голос не перестает скандировать о том, что сегодня Рождество.        Грин смеется.        Сара потрясающе очаровательна.        — Сегодня сочельник, принцесса, Рождество наступит завтра, но у нас все равно большой праздник, так что сегодня мы поем песни, радуемся и делаем вообще все, что захотим. — Лиз широко улыбается и треплет ее волосы.        — Я хочу блинчики на завтрак. — Ребенок скрещивает руки на груди и с вызовом смотрит на Лиз. — Ты сказала, что мы будем делать все, что захотим.        — Ну раз я так сказала, тогда беги умывайся, а потом будем готовить тебе блинчики. — Лиз откидывается на кровати, думая о том, что неплохо было бы еще поспать, но раз уж она сама вызвалась сидеть с ребенком, надо вставать.        У Грин на кухне ядерный взрыв, кажется, все в муке, в воде и в клубничном сиропе, просто потому что с Сарой невозможно готовить спокойно, обязательно надо играть в догонялки, пугать друг друга и совершенно точно высыпать Лиз муки на голову, чтобы ей веселее жилось.        Ну, в конце-концов, кому вообще может не понравится высыпанная мука на голову.        Довольные и счастливые, с большими кружками какао, засыпанными горой маршмеллоу и с огромной стопкой блинчиков на тарелке.        Карина точно не одобрила бы подобного и упрекнула Лиз в том, что она сама еще большой ребенок, но Грин была уверена, что она успеет скрыть все следы и никто не узнает, чем они тут занимались, конечно, если Сара ее не выдаст.        Телефон звонит внезапно и Лиз даже вздрагивает немного.        На экране имя Сидни и наверное Грин никогда не привыкнет к том, что именитые доктора спокойно звонят ей с утра, чтобы узнать, как дела.        — Сидни, доброе утро. — Лиз чувствует какое-то волнение, хотя они со Стоун уже пару раз работали вместе и один раз даже напились, так что Грин была почти уверена в том, что с рыжей они смогут наладить контакт настолько, чтобы стать хорошими друзьями.        — Привет, Лиз, я тебя не разбудила?        — Нет, все в порядке, мы с Сарой уже успели превратить кухню в руины, теперь я думаю, как устранять последствия. — Грин чуть слышно смеется.        — У меня к тебе есть предложение, от которого очень сложно будет отказаться.        — Удиви меня.        — Давайте соберемся вместе, я ты и Олсен, приготовим рождественский ужин, я точно не хочу быть в такой день в одиночестве, а кроме вас я здесь никого и не знаю. Раз уж остальных поставили на дежурство.        — Звучит, как отличный план.        — Тогда приводи кухню в порядок, а я пока куплю все, что надо для праздника и скину тебе адрес, чтобы вы с Сарой приехали ко мне.        — А у тебя елка есть?        — Елка будет. — Стоун чуть слышно смеется.        — Тогда мы согласны.        Лиз сбрасывает звонок, смеется чуть слышно, а потом открывает мессенджер, набирая Карине сообщение. <i>       «Мы приняли коллективное решение отметить рождество в компании доктора Стоун и доктора Олсен».        Морган отвечает почти мгновенно.        «Я очень хочу посмотреть на эту картину, но надеюсь, вы хорошо проведете время. У вас там все хорошо?»        «У нас все отлично, не волнуйся»        — Мартышка, планы меняются, нам нужно отмыть всю кухню, а потом мы поедем к Сидни, ты же помнишь ее?        Грин интригующе смотрит на девочку, а то только улыбается в ответ.        — Помню, а зачем мы туда поедем?        — Позвонил Санта, сказал, что рождество придет к ней в дом. — Грин пожимает плечами и удивляется к каким вдохновением Сара ей верит.

***

       — А может мы окончательно сойдем с ума? — Диана поставившая пирог в духовку резко разворачивается и смотрит по очереди на Лиз и на Сидни.        — Мне страшно, но формулировка мне нравится. — Чуть слышно смеется Грин, держащая на руках Сару, которая очень увлеченно лепила на окно самодельную снежинку.        — О чем речь? — Стоун отвлекается от тыканья индейки вилкой, проверяя ее на готовность и поднимает любопытный взгляд на Олсен.        — Давайте будем праздновать рождество в больнице? Соберем еду, украсим кафетерий и будем все вместе? Я, конечно, понимаю, что это не самая праздничная атмосфера, но какая разница где, важнее же с кем.        — Я за. — Смеется Грин, даже не собираясь думать о том, насколько это вообще возможно. Желание в такую волшебную ночь быть рядом с Кариной перевешивает любые доводы здравого смысла.        Сидни даже не спорит.        Кафетерий пустовал, так что совершенно никто не помешал бы им устроить скромный праздник.        Девушки быстро сдвигают столы, расставляют все то, что успели наготовить, Лиз ставит небольшую елку, которую еще несколько дней назад присмотрела в подсобке и увлеченная Сара развешивает на нее игрушки.        Стоун вешает на окна гирлянды и на этот вечер больница перестает быть просто больницей.        — У нас пол часа осталось, Грин, иди зови их. </i>        А потом был праздник.        С десятком загаданных желаний и верой в то, что они обязательно сбудутся.        С развешенными рождественскими носками.        Со сладкой газировкой, рождественским пирогом и таким количеством еды, что, казалось, этого хватит не то что им, а всей больнице точно.        С наспех развешанными и от этого еще более чудесными украшениями.        — Смотри, я стащила. — Грин оттягивает Карину в сторону, туда, где на них точно никто не обратит внимания и достает из кармана маленькую веточку омелы.        — Ненормальная. — Морган чуть слышно смеется, а потом обнимает Лиз за талию, притягивает к себе и прижимается к губам.        Внутри штиль, залитая солнцем тишина и почти бесконтрольная любовь.        — Спасибо, что вы это устроили, я давно не чувствовала в рождество чего-то волшебного. — Эшли смотрит в окно, на горящий всевозможными огнями город, пока Стоун обнимает ее со спины, положив голову на плечо.        — Было здорово отпраздновать первое рождество вместе. Я знаю, что мы решили не торопиться, но мне нравится проводить время рядом с тобой, чем бы мы не занимались.        — Мне тоже. — Фостер осторожно поворачивает голову, сталкивается взглядом с Сидни и осторожно прикасается к губам, не думая ни о чем вообще.        Диана весь вечер не отпускает руку Аманды и вдвоем они, кажется, действительно могут все, что только захотят.

***

       Утром дома Сара разбудит Лиз и недавно вернувшуюся со смены Карину громкими криками о том, что рождество наступило и пора распаковывать подарки.        В пижамах, с закрывающимися глазами и огромным желанием вернуться в постель девушки все же усаживаются на диван рядом с елкой и наблюдают за тем, как восторженно Сара распаковывает огромную гору подарков.        Примерно на пятую по счету коробочку Сара смотрит особенно долго, а потом неуверенно вкладывает ее в ладонь Лиз.        — Наверное, это тебе.        У Грин дыхание перехватывает от вида маленького аккуратного колечка в ее руках и сердце так отчаянно трепещет.        Карина думала о том, что это может быть слишком быстро, но есть ли смысл тянуть, если она уже сейчас знает, что готова провести с Лиз всю свою жизнь.        Поэтому Морган и не стала тянуть.        А тихое, но очень уверенное «Да» было только подтверждением правильности ее выбора.