Аритмия

Двери без петель        Вроде оттепель        Да, не без потерь        Ну и что теперь?        Лучший из людей        Может быть не тем        Для тебя

***

       Никто и заметить не успевает, как плавно и осторожно весна сменяет зиму.        Медленно но верно на улице теплеет и, даже несмотря на то, что промозглый ветер все еще забирается под кожу, все равно хочется гулять дольше, смотреть на небо и с восхищением ждать, когда город покроется зеленой расцветкой.        Весна — время просыпаться, время избавляться от зимней хвори, как физической, так и душевной, строить планы и думать о том, что все обязательно сбудется, потому что по другому и быть не может.        Грин еще сильнее очаровывает пациентов своей по-детски искренней улыбкой и глядя на нее любой больной, от чего-то уверен, что точно скоро станет здоровым.        Карина носится по своему отделению, напевая себе под нос что-то из Ханны Монтаны, потому что Лиз буквально настояла, чтобы они втроем обязательно посмотрели ее и прилипчивые песни никак не выходят из головы, к слову, ее это совсем не волнует.        Практически все детское отделение уже который день не перестает петь «А я живу две жизни и от каждой беру, то что мне по нутру».        Эшли все реже появляется на курилке и все чаще пропадает в кафетерии или в дежурке, стараясь урвать как можно больше моментов с Сидни, которая, к слову, безупречно влилась в новый коллектив и чувствует себя на своем месте, хотя, иногда, ей кажется, что если бы не Эшли, ничего не прошло бы настолько гладко.        А Диана, наконец, вернулась к себе настоящей. Забросила на полку маску снежной королевы и позволила маленькой девочке внутри, которую она так старательно прятала от всех вокруг, наконец, выйти на свет.        В мир, который теперь кажется ей безопасным.        Во всей этой кутерьме красок, счастливых лиц и разговоров о том, что все, наконец, стало хорошо, Амада вдруг совершенно точно осознала, что здесь ей не место.

***

       Дни сменялись днями и Уистлер все чаще ловила себя на мысли, что она все сильнее теряется в окружающем мире. Что-то точно идет не так и Аманда не может понять, что именно.        Хотя, скорее, не хочет, потому что честное признание самой себе может оказаться невозвратным. Точкой сохранения, после которой пути назад уже не будет.        Уистлер все понять не могла, в чем же причина ее душевных терзаний, если все складывается хорошо. Даже слишком хорошо.        И в больнице у нее успехи.        И с Эшли она, как и раньше болтает, смеется и чувствует себя спокойно.        И Диана такая нежная, такая влюбленная, такая открытая. Ее Диана, которую она так жаждала добиться теперь рядом с ней.        Во всей этой кутерьме из всего только самого положительного, Мими чувствует, что ей некомфортно, ей неспокойно и что-то точно идет не по ее планам.        Аманда и не знала, о чем думать, если честно, потому что делать вид, что все хорошо, уже едва ли получалось, а понять в чем причина самостоятельно она не могла.        Ну вот, она же добилась всего чего хотела.        Что не так?        Уистлер понимала, на самом деле, но гнала от себя эти мысли настолько интенсивно, что иногда ей почти удавалось почувствовать себя не то чтобы хорошо.        Нормально.        Хотя бы нормально.        В такие дни она была особенно любвеобильной, а после ее одолевали тяжелые мысли о том, имеет ли она право так поступать.        Хотеть быть с людьми только в те периоды, когда она в состоянии хоть какого-то порядка, а такое с ней случалось крайне редко.        И, получается, что все вокруг должны ждать, когда Уистлер, наконец, будет в настроении, чтобы все было хорошо.        Это ведь не честно.        К счастью, Уистлер понимала это абсолютно точно.        К сожалению, она понятия не имела, что именно с этим делать.        — Да почему у меня все не как у людей?!        Крик души куда-то в небо, пока Аманда сжимает между тонкими пальцами сигарету.        Тело дрожит, потому что выходить на улицу, не накинув на себя куртку было не самой хорошей идеей, но Мими никогда не останавливала такая простая вещь, как логика.        — Очень неловко, конечно.        Уистлер вздрагивает, оборачивается и видит доктора Стоун, которая смотрит на нее прикусив нижнюю губу.        — Я не хотела нарушать твой момент саморефлексии, но это общая курилка. — Сидни пожимает плечами и виновато смотрит на Аманду, понимая, что, наверное, ей стоило хоть как-то обозначить свое присутствие.        — Все в порядке, не бери в голову. — Мими натянуто улыбается и втягивает в себя дым, чувствуя горечь во рту и тяжесть в легких.        — Поговорить хочешь? — Стоун делает шаг вперед, поджигает сигарету и смотрит в глаза Мими так, что она почти ломается от невозможности держать в себе все то, что так сильно рвется наружу.        — Мне кажется, это не самая хорошая идея.        Уистлер почти уверила себя в том, что ей нельзя рассказывать, потому что все и даже Лиз будут ее осуждать.        Она же добилась всего, чего хотела.        Так что теперь ее не устраивает?        Аманда чувствовала себя глупым ребенком, который просто играет в игры, не оповестив о правилах остальных людей. Да что уж говорить, она и сама не удосужилась прочитать правила.        — Доктор Уистлер, я не буду настаивать, но мы с тобой меньше всего друг с другом контактировали и меньше всего друг о друге знаем. Если тебе нужно просто выговориться или тебе нужен совет, возможно, со мной будет легче, чем с другими. — Стоун ежится от порыва ветра и ей физически холодно смотреть на Уистлер, которая стоит только в халате поверх хирургического костюма.        — Еще один осознанный взрослый на мою голову. — Аманда закатывает глаза и недовольно фыркает, хотя где-то внутри признает правоту Стоун.        Она правда очень хотела поговорить с кем-нибудь, но даже Лиз в этом случае она не могла сказать все, что у нее внутри.        Лиз ее просто не поймет, хотя, как лучшая подруга, будет очень сильно пытаться. Просто Грин, и Аманда иногда сильно ей завидовала, смогла примириться со всеми своими демонами и погрузиться в отношения, стараясь расти и развиваться, Уистлер же, как бы грустно не было это признавать, не знала, что именно она должна делать и как именно ей стоит себя вести.        — Ну да, Грин мы в свою секту затащили, теперь на тебя охоту откроем. — Стоун чуть слышно смеется. — В общем, если захочешь поговорить, ты знаешь, где найти меня. — Она выбрасывает сигарету в урну и, резко развернувшись на пятках, заходит обратно в помещение, чувствуя, как от перемены температур начинает щипать кожа на щеках.        Уистлер смотрит на закрытую дверь, чувствуя, как внутри что-то гулко бьется, захлебывается, всеми силами стараясь удержаться.        Уистлер думает, думает, долго думает о том, насколько здраво будет обсуждать собственные проблемы с Сидни, но, кажется, здравый смысл едва ли может держать бразды правления и Уистлер сдается, берет два стаканчика кофе и осторожно стучит в кабинет доктора Стоун.        — Рассказывай.        — Я не знаю, если честно, что со мной происходит. — Уистлер пожимает плечами и изо всех сил просит ту самую внутреннюю себя не закрываться, как обычно она любит делать. — Знаешь, вот вроде все хорошо, все, что я хотела я получила, но как будто все это не мое. Я не чувствую себя на своем место, мне некомфортно и чем больше времени проходит, тем сильнее я теряю себя.        Аманда боится думать о том, что Сидни может потом обсуждать ее с кем-то другим. Вылить Эшли все то, что она сейчас расскажет, но она же не будет так делать, правда? Она же мудрая, куда мудрее, чем Уистлер.        — Где трещины? — Стоун смотрит в упор, как будто уже сейчас знает гораздо больше, чем сама Уистлер.        — Что? — Аманда хлопает глазами, пытаясь понять, о чем ее спрашивает девушка, но все никак не сходится.        — Ну где у тебя трещины, Аманда, в какой сфере твоей жизни? В работе, в отношениях?        — Я не знаю.        Она отвечает быстрее, чем подсознание подкидывает ей нужные мысли. Останавливает себя. Боится говорить вслух.        Боится, что, сказав правду у нее больше не будет возможности откладывать жизнь на потом и ждать, когда станет лучше.        Она будет знать, что лучше не станет.        — Знаешь.        Улыбка на губах Стоун почти ехидная.        Она видит ее насквозь и от этого только Уистлер неприятно ежится, думая о том, что устроить урок психологии с Сидни было не самой хорошей задумкой.        Хочется встать и убежать, но в голове Аманды слишком четко открываются ответы на все ее душевные вопросы и, кажется, пути назад уже нет.        — В отношениях.        Голос дрожит.        Дрожат внутренние органы.        — Ну вот видишь, а говорила, что не знаешь. — Сидни хмыкает и чуть заметно поднимает уголки губ вверх. — А что не так в отношениях?        Аманда боялась такого вопроса.        Думать о Диане, как о чем-то неправильном просто не позволяла совесть и Уистлер чувствовала себя дрянью, потому что это именно она сделала все шаги для того, чтобы Олсен раскрылась, чтобы она поверила, чтобы сняла свои маски.        Диана перед ней — открытая книга, но Аманда больше не хочет ее читать.        Ей не интересно.        — Все отлично, в том то и дело, Диана замечательная, она так много делает для меня, мы разговариваем даже…        Говорить сложно от подступающих слез.        — Но ты не чувствуешь себя счастливой?        Звучит скорее не как вопрос, а как утверждение, потому что Стоун знает, кажется, все то, что Уистлер так отчаянно прятала.        — Не чувствую. — Аманда мотает головой из стороны в сторону и прикрывает глаза, чувствуя, как в носу щиплет.        «Не закрывать не закрываться не закрываться.»        Уистлер уже знает, что если слезы, значит Стоун зацепила тот самый уголок души, который болит больше всего и как бы Аманда не хотела развернуться и убежать, ей нужно расставить все по своим местам.        Хотя бы в собственной голове.        — Что не так?        Сидни тянется вперед, накрывает ее руку своей и чуть сжимает.        Уистлер хватает рваные вдохи, чтобы не разрыдаться окончательно.        — Я не знаю.        — Ты знаешь, Аманда.        — Это не то, что мне нужно.        Боль лезвием режет под ребрами.        — А подробнее?        — Диана стала слишком похожа на Эшли.        Говорить правду вслух кажется почти фатальным.        Это признание обходится ей дорого, потому что в груди печет так, что хочется забросить туда огромный кусок льда.        Это больно. Очень больно, но если Уистлер не признается сейчас, она утопит саму себя.        — И это плохо?        — Нет, это то, о чем нормальные люди мечтают, о согласии о любви, о чем-то настоящем и большом.        — Но не ты.        — Не я.        Она мотает головой, прячет в глаза в пол и пытается дышать ровно. Строя из себя взрослого и серьезного человека, Уистлер даже не думала, что когда дело обернется вот так, она окажется ребенком, страшащимся брать на себя ответственность.        — А чего ты хочешь?        — Я не знаю. Когда мы с Дианой только познакомились она была такой холодной, недоступной, ей было плевать на всех…        — И тебе было интересно?        — Угу. — Уистлер кивает головой, опускает глаза и шумно выдыхает.        — Ты хотела добиться ее, потому что в глубине души тебе хотелось самой себе доказать, что ты это можешь, именно потому, что Диана была недоступной. Ты себя убедила, что тебе нужны отношения с ней, но на самом деле ты просто хотела добиться ее. Ты хотела не серьезных отношений, ты хотела поставить галочку и в тот момент, когда у тебя получилось, тебе стало не интересно. Не сразу, конечно, но постепенно флер радости от собственной победы спал и Олсен больше тебя не интересует. Хотя не так, она нравится тебе, ты что-то к ней чувствуешь, но твоя не готовность к отношениям, заставляет тебя закрываться, прятаться в свою раковину и надеется, что все разрешится без тебя.        Уистлер не отвечает, но по текущим слезам и она и Стоун понимают, что Сидни оказалась права.        Все это время Аманда не могла расшифровать собственные чувства, а чужой человек с легкостью расставил все по полочкам и теперь Уистлер и не знала, что с этим делать.        Нужна ли на самом деле болезненная правда, если она снова все разрушит.        Она так рассчитывала на то, что ей в голове просто рычажок нужно переключить и все наладится, все будет хорошо и спокойно, она успокоится и будет строить с Олсен свою идеальную жизнь. Она ведь любит ее, правда? У них ведь впереди так много всего и эта ее улыбка, от которой Аманда все еще тает, как это все можно объяснить?        — У тебя в глазах еще столько вопросов.        Стоун как будто читает ее мысли и от этого становится еще страшнее.        — Дело не в Диане, да и не в тебе тоже, ты просто еще не наигралась и нырять с головой во что-то серьезное тебе страшно. Все внутри тебя протестует. Поэтому ты и с Эшли быть не смогла, хотя к ней у тебя тоже остались чувства.        — Что это значит вообще? Что мне делать с этим дальше?        — Тебе нужно быть одной какой-то время. Углубиться в работу, найти себя и понять, чего ты хочешь на самом деле. Твое время, Уистлер, просто еще не пришло. — Стоун пожимает плечами, смотрит то ли с жалостью то ли с пониманием и Аманде становится тошно от самой себя.        — В прошлый раз Эшли настояла на нашем разрыве, с Дианой я этот шаг сделать не смогу.        Думать о расставании казалось преступлением. Аманда убедила саму себя, что не имеет на это права, что она должна, просто обязана сделать Олсен счастливой и не важно, на самом-то деле, как скоро, при таком раскладе, сгорит она сама.        — А придется, иначе ты задушишь вас обеих.        Стоун разбивает ее об острые скалы реальности и заставляет тонуть, захлебываться, кричать и все ради того, чтобы Уистлер научилась плавать. Какой отвратительный и правильный подход.        — Я думала от разговора с тобой мне станет легче. — Мими чуть слышно смеется как-то обреченно, чувствуя, как внутри у нее все разрывается надвое и больно саднит под ребрами.        — Тебе стало понятнее, как минимум, теперь ты хотя бы знаешь, что ты чувствуешь. — Стоун тянется вперед и мягко обнимает Уистлер, позволяя ей уткнуться носом в свое плечо.        — Какая же сложная вот эта ваша взрослая жизнь. — Аманда стонет чуть слышно и даже думать боится о том, что делать дальше.        — Все будет хорошо, Уистлер.        — Надеюсь, тебе можно верить. — Аманда поднимает голову, смотрит на нее обреченно и отчаянно и всхлипывает.        — Можно, Мими. — Сидни тепло улыбается.        — Сделай ее счастливой, пожалуйста, она такая хорошая. — Слова вырываются совсем неожиданно, но Аманда видит, как сильно, на самом деле Сидни подходит Эшли, насколько они гармоничные и трогательные и как бы Уистлер все еще в глубине души не хотелось самой быть причиной счастья Эшли, она прекрасно понимала, что Сидни — лучший вариант для нее и как же им обеим повезло найти друг друга.

***

       — Что с тобой происходит в последнее время? — Диана осторожно гладит ноги Аманды, пока они сидят на диване и смотрят очередной фильм от «Марвел». Уистлер совсем не хотела смотреть что-то романтичное, хотя и любила такие фильмы, но сейчас от романтики тошнило, так что второй доктор Стрендж пришелся как-никогда кстати, особенно, если учитывать, что Алая Ведьма — ее любимый персонаж.        Первичное желание брякнуть любимое «не знаю» моментально возникает внутри, но Уистлер сразу понимает, что это будет как минимум не честно.        Может хватит притворяться и играть?        «Чертова секта слишком умных» — насмешливо тянет в своей голове Мими, чувствуя, как по коже бегут неприятные мурашки.        Она действительно собирается это сделать?        — Диана. — Аманда поднимает на нее голову, проводит кончиками пальцев по лицу и смотрит так, что у Олсен сжимается сердце.        Ну она же такая родная, такая знакомая, такая близкая.        Вот она, с ней и это был всем, чего хотела Уистлер.        Так что изменилось?        Обманутые ожидания или неправильно расшифрованные собственные чувства. Так или иначе, теперь это будет стоить ей разбитого сердца. Двух разбитых сердце.        Но так ведь будет правильно.        У Уистлер язык не поворачивается сказать ей хоть что-то, потому что эти глаза, в которых, кажется, кроется целый мир, никогда не смогут не вызывать в ней огромную гамму чувств.        Тот шторм, который так сильно манил Аманду остался только в воспоминаниях, в глазах Дианы ясная погода и только море немного волнуется, потому что Олсен совсем не знает, что происходит сейчас и даже думать боится, что будет дальше.        А Уистлер не хватает шторма, хоть она сама и понимает, как это не здорово.        Она еще не наигралась, Сидни была права, и вот эта вся красивая, спокойная, околосемейная жизнь совсем не для нее. Ей хочется экшена, приключений, эмоциональных качелей, в конце концов, потому что она еще не успела пройти этот путь. Ей рано окунаться во что-то серьезное, ей точно нужно пару раз ошибиться, поверить не тем и собрать по кускам разбитое сердце, чтобы быть готовой к чему-то серьезному.        А Диана здесь с раскрытыми объятиями и мыслями о чем-то серьезном и настоящем.        Диана хочет семью.        Аманда хочет доиграть.        Но играть с Дианой она не имеет никакого права.        Осталось только себе самой ответить на вопрос, зачем она вообще полезла тогда в серьезные отношения?        Ну, если не попробуешь не узнаешь.        И вроде бы все сходится так хорошо и в голове ее пазлы складываются, вот только сказать об этом она не может, поэтому тянется вперед и прижимается к губам Дианы, все силы прикладывая к тому, чтобы выкинуть из головы вообще все, кроме прикосновений к Олсен.        Диана отвечает податливо и трепетно, прижимаясь к ней ближе, пока Уистлер перекидывает ногу через нее и садится на колени, сильнее вжимаясь в девушку.        Мими целует ключицы, рисует кончиком языка влажную дорожку по шее и мягко сжимает губами мочку уха.        — Олсен, вспомни кем ты была. — Насмешливо шепчет Уистлер и несильно, но ощутимо кусает ее за шею. Диана вздрагивает и резко отстраняется, мгновенно хватая ее взгляд.        Аманда чувствует, как внутри становится слишком тяжело, а ком внизу живота сильно давит.        У Дианы в глазах буря и руки ее сильнее сжимаются на коже Уистлер.        Олсен, кажется, сходит с ума.        Аманда готова ныть от пульсации между ног.        Тело ее катастрофой реагирует на Диану и может быть это хороший знак, а, может, Аманда изголодалась по жесткому сексу, потому что в последнее время Олсен стала слишком мягкой и нежной.        Это не было чем-то плохим, скорее наоборот.        Это просто Уистлер ненормальная.        Диана меняет их местами мгновенно, оказываясь сверху, стягивает с Уистлер белье и кусает бледноватую кожу.        Тонет.        Задыхается.        Каждая клеточка ее тела, кажется, горит от невозможности ожидания и не размениваясь на нежности, Олсен вводит два пальца, ту же задавая быстрый темп, другой рукой чуть сжимая горло Аманды.        Уистлер взрывается быстрее, чем она могла ожидать и не понятно, то ли от сменившей стиль Дианы, то ли от резких толчков внутри нее.        Аманда рвано хватает вдохи, чувствуя как тело сводит судорогой и едва ли не вскрикивает, когда Олсен резко переворачивает ее, хватает ладонью хвост, наматывая его на руку, тянет на себя, вжимается всем телом в нее и больно кусает за шею, втягивая кожу настолько, но что на ней остаются пятна.        Диана входит так же резко, рваный ритм сводит с ума и Уистлер сжимает руками и зубами подушку, чтобы не кричать слишком громко, пока Диана снова доводит ее до оргазма за пару минут.        — Теперь расскажешь, что с тобой?        Диана лежит на диване, перебирая волосы Уистлер, которая уткнулась носом ей в ключицу и мягко водит подушечками пальцев по животу Олсен, рисуя абстракции.        — Что?        Аманда даже голову не поднимает, потому что смотреть ей в глаза тяжело и больно. Мими не хочет ничего говорить, но даже сейчас, после того, как Уистлер добилась чего хотела, у нее в груди ноющее желание одеться и уехать домой в пустую квартиру, потому что Лиз совершенно точно ночует у Карины.        — Мими, я не идиотка, секс, как отвлекающий маневр сработал, конечно, но не настолько, чтобы я обо всем забыла.        Диана говорит тихо и вкрадчиво, она уже знает, что будет дальше, хотя, скорее, не знает, а чувствует. Неизбежность тонкими ниточками царапается под кожей и как бы Олсен не хотелось закрыться от всего этого и просто жить, она должна выяснить все здесь и сейчас. Она должна знать правду, почему ее девушка ведет себя так, как будто они чужие люди.        — Я не могу так больше. — Аманда обнимает ее, прячет лицо в шею и чувствует, как слезы вырываются из глаз.        — Мими, поговори со мной. — Диана гладит ее спину и сама едва ли сдерживается, потому что все чувствует сильнее, чем ей хотелось бы на самом деле.        — Диана. — Аманда поднимает голову, смотри в ее обеспокоенные штормящие глаза и чувствует себя настолько отвратительно, что плакать хочется еще сильнее. — Я не готова к серьезным отношениям.        Олсен не отвечает, кивает головой и прикрывает глаза, шумно выдыхая.        Больно.        У Дианы мир рушится, по крайней мере, именно сейчас ей так кажется и хочется спрятаться в свою ракушку, надеть маску снежной королевы и больше никого к себе не подпускать.        — Мы расстаемся…        Вопрос это или утверждение даже Олсен понять не может. Голова забита совсем другим.        Голова забита мыслями о том, что она вообще дальше делать собирается.        — Только не закрывайся, слышишь? — Аманда берет ее в лицо в ладони и смотрит с такой нежностью, что сердце Олсен пропускает несколько ударов. — Дело же совсем не в тебе, ты замечательная, ты прекрасная, Диана, ты просто идеальная, но я сейчас не готова быть для тебя той, кого ты на самом деле заслуживаешь и мне просто совесть не позволит просить тебя дождаться меня, потому что я не знаю, когда, на самом деле, буду к этому готова и буду ли. Я хочу, чтобы ты была счастливой, но сейчас я не могу быть причиной твоего счастья, как бы мне не хотелось.        Олсен хочет, чтобы все это было неправдой, просто дурной сон, от которого она проснется, прижмется ближе к спящей Уистлер и почувствует себя в безопасности, но реальность падает ей на голову и хочется скулить.        — Я понимаю. — Голос дрожащий, срывается и Аманда едва ли может это выносить. Оказывается, делать кому-то больно — чертовски неприятно.        — Диана.        — Уходи. — Олсен отворачивается, прячет руки и с силой впивается в кожу ногтями, оставляя шрамы — полумесяцы.        Аманда не спорит, встает с дивана, одевается и выходит на улицу не говоря ни слова.        Диана курит в открытое окно долго и бездумно.        Аманда напивается в ближайшем баре и едва ли находит в себе силы, чтобы добраться до кровати и отключиться.        Они обе слишком сильно не хотят, чтобы утро наступало.

***

       Диана не закрывается. Как бы сложно ни было, она находит поддержку в Эшли, в Карине, в Лиз и даже в Сидни, которые позволяют ей удержаться на плаву и оставить маску снежно королевы спокойно лежащей на полке.        Ей тяжело, потому что Олсен впервые решилась раскрыться хоть кому-то с того последнего раза и чем все закончилось?        Но в этот раз Эшли была рядом.        Закрывается Аманда.        Она больше не работает в кардио, хотя иногда все еще скучает по операциям на сердце.       Мими очень сильно просит Эшли взять ее к себе и учить. Уистлер решает, что она точно будет нейрохирургом и как бы сильно Фостер не радовалась успехам Аманды на профессиональном поприще, у нее все равно болела душа, потому что Мими, кажется, окончательно перестала быть собой. А Эшли ничего не может с этим сделать.        Весну сменяет лето, а за ним наступает осень.        Диана, кажется, совсем отошла.        Аманда закрылась окончательно.        Она блестяще показывает себя в работе и совсем ни с кем не разговаривает, отвечая на любые вопросы сдержанное «я в порядке» и исчезает, говоря о том, что у нее много работы.        Даже Лиз больше ничего не может с этим сделать.        На детской площадке громкий смех и обрывки споров о чем-то незначительном. У Грин в руках стаканчик с какао, у Аманды смятая пачка сигарет.        Они и не говорят толком ничего, Лиз прижимается к ней плечом и под сердцем тянет от того, что, кажется она совсем ее потеряла.        Как бы долго и старательно Грин не пыталась вытащить Уистлер из ее пропасти, Мими сама не хотела выбираться и каждая попытка Лиз так и не заканчивалась ничем хорошим.        — Как у тебя дела? — Элизабет спрашивает тихо, прижимаясь к ней сильнее.        — Я в порядке. — Отвечает Аманда, натягивая фальшивую улыбку и Грин все понимает, но не в ее силах вернуть прежнюю Уистлер.        — А мы скоро пойдем домой? — Сара подходит к ним, смотрит на Лиз большими глазами, с легким румянцем на щеках и немного запыхавшаяся. Из-под смешной шапки кое-где выбиваются волосы и Грин заботливо заправляет их обратно.        — Угу, погуляем еще немного, а потом я накормлю тебя ужином.        — Хорошо, мам. — Бросает Сара и убегает обратно, а у Лиз сердце обрывает вниз и слезы встают в глазах. Хочется кричать и плакать одновременно, потому что переполняющий ее океан чувству вот-вот выйдет из берегов.        У них с Сарой были потрясающие отношения, они могли проводить вместе все время, которое у них было и малышка с огромной радостью приняла новости о том, что Лиз теперь будет жить вместе с ними, но когда она назвала ее мамой, Грин почувствовала себя настолько счастливой, что это невозможно было выразить никакими словами.        Аманда тает и плавится глядя на Лиз.        Она правда и совершенно искренне рада за нее, потому что представляет, насколько значимо это для нее, насколько важно.        Слова совсем не подбираются, так что Уистлер только тянется к ней, заключая в теплые объятия и носом утыкается в черную шапку, прикрывая глаза.        — Поздравляю, мамаша. — Шепчет на ухо Аманда и чуть слышно смеется.        Лиз и правда нашла свое место и Мими просто не могло это не радовать.

***

       — Мими, нам надо поговорить. — Эшли цепляет ее под руку и тянет за собой в кабинет, когда очередная смена уже заканчивается.        У них была сложнейшая операция и то, насколько филигранно Аманда справилась с ней поразило даже Фостер, которая прекрасно знала, как именно Уистлер умеет работать.        — Случилось что-то? — Аманда смотрит на нее почти безразлично. У нее, кажется, не осталось ни чувств ни эмоций, но так, честно говоря, жить было куда легче.        Она замороженная.        Застывшая во времени и пространстве и, кажется Аманда — только подающий огромные надежды молодой хирург и больше никто. Уистлер собственноручно стерла из своей жизни все то, что не перекликалось с работой.        — И да и нет. — Эшли тяжело выдыхает, смотрит на нее пронзительно и думает о том, действительно ли ей стоит это делать.        — Эш, не тяни.        — Я была сегодня у доктора Стивенса, он рассказал мне о программе по нейрохирургии для подающих надежды интернов, она какая-то очень престижная, он не сильно вдавался в подробности, но для нашей больницы выделили одно место, так что он просил меня найти подходящую кандидатуру и я не могла не предложить тебе, потому что знаю, как ты работаешь, но Мими, это в Вашингтоне.        Эшли стоит возле спинки ее стула и держит руки на плечах Уистлер, чуть сжимая их, все еще не имея никакой возможности поверить в то, что и правда это делает, потому что в глубине души Фостер совершенно точно знала — Мими согласится.        — Я думаю, ты тоже понимаешь, что, если я уеду, всем будет лучше. — Уистлер пожимает плечами и смотрит на Эшли через плечо. Она кусает губы, а в глазах болезненная печаль. — От меня что-то нужно, кроме согласия?        — Нет, я все сделаю сама, а ты… Мими, ты уверена, что ты действительно этого хочешь?        Фостер не хотела ее отпускать и даже не потому, что Уистлер лучший интерн, просто она для нее слишком своя, чтобы позволить ей бездумно переехать в другой город. Она будет скучать.        — Эш, так будет лучше всем. — Аманда и не говорит ничего больше, просто потому что если она скажет, что среди них, счастливых и довольных жизнью ей совсем не место, Фостер будет пытаться ее переубедить, а Уистлер это нужно в последнюю очередь. Кроме того, мысль о переезде хороша еще и тем, что она каждый чертов раз ломается изнутри, когда случайно сталкиваясь с Дианой в коридорах больницы, ловит ее взгляд. И в этом взгляде все то, с чем Аманда не может справляться.        — Я буду скучать. — Фостер подходит вплотную и обнимает ее так крепко и в то же время бережно, что с тяжелым выдохом внутренности Уистлер начинают оттаивать.        Эшли — катастрофически родная и Аманда зарывается носом в ее пахнущие вишней волосы, обнимает до хруста костей и сдается, чувствуя, как слезы встают в глазах.        — Я тоже буду скучать, Эш. — Мими шепчет так тихо, что Фостер едва ли удается ее расслышать, но те несколько минут, которые они делят на двоих, дают им понять, что для Аманды еще есть спасение, она не окончательно потеряна.        Может быть переезд и правда пойдет ей на пользу.        — Бросаешь меня, Уистлер? — Лиз в этот вечер возвращается домой, чтобы помочь Аманде с вещами.        — Никогда. — Теплая улыбка на ее губах и взгляд в котором вся любовь и благодарность, которые были внутри Уистлер по отношению к Лиз. — Ты всегда моя, а я всегда твоя и это не изменится, но мне нужно идти вперед, особенно, когда выпадает такой шанс, а ты, малышка, в надежных руках, у тебя есть Карина, есть Эшли и всегда буду я, Вашингтон — не другой мир, я буду приезжать, мы сможем созваниваться, но, Лиз, то, что между нами — это навсегда, я тебе обещаю.        — Я люблю тебя, Уистлер. — Грин прижимается к ней трепетно и доверчиво и Аманда тонет в ней, понимая, что идущие рука об руку так много лет сейчас они будут так далеко друг от друга, как не были еще никогда. И если у Лиз совершенно точно будет с кем идти дальше, свой путь Уистлер пройдет в одиночестве.        — Я тоже люблю тебя, Грин. Всегда буду любить. — Для Мими она — дом, во всех смыслах и во всех пониманиях и она даже представить себе не может, как пойдет дальше без нее и, наверное от этих мыслей внутри становится еще больнее.        Она ведь непременно уедет.        А Лиз непременно останется.        В аэропорт Уистлер провожает Грин, сжимает ее руку, думая о том, что это может быть их последней встречей. Не подверженная упадническим настроениям Грин, однако, все же понимала, что жизнь может развернуться в самом непонятном направлении, поэтому сегодня она прощалась с Амандой, ведь, если они и правда видятся в последний раз, Лиз хочет сделать все правильно.        Они все приходят.        И Эшли, которая долго долго обнимает ее, заставляя прослезиться в очередной раз.        И Карина, которая желает доброго пути, говорит, что у нее все получится и торжественно клянется беречь Лиз.        И Сидни, которая тихо и вкрадчиво шепчет ей на ухо «Я верю в тебя»        И даже Диана, которая целует в уголок губ и с легкой улыбкой говорит о том, что она больше не злится и заверяет, что будет скучать.        Обнимать ее так же хорошо, как и больно, но она сжимает руки, вдыхает теплый и родной запах кожи, прекрасно понимая, что вот сейчас ей придется ее отпустить.        Совсем отпустить.        Аманда уходит не оборачиваясь, пока пять пар глаз смотрят ей в след, прожигая спину.        Аманда глотает слезы и буквально заставляет себя верить в то, что ее жизнь наладится, как только она приземлится в аэропорту Вашингтона.        Может быть там будет ее место?

***

Эпилог

7 лет спустя.

       Самолет приземляется в аэропорту в 11:45.        Уистлер выходит последняя, тащит за собой чемоданчик на колесиках, которые противно стучат по полу.        В родном городе, кажется, даже дышится по другому.        Хочется втягивать воздух полной грудью, долго смотреть на небо и вспоминать обо всех хороших моментах, которые когда-то с ней случались.        Мими опирается спиной о серую колонну, прикрывает глаза на пару секунд, а потом достает из сумки чуть смятую пачку сигарет, сжимает одну зубами и щелкает зажигалкой.        Сколько лет прошло, а она по прежнему не меняет своих предпочтений и привычек.        Кажется, она все та же Уистлер, которая семь лет назад села в самолет до Вашингтона.        Здесь ничего не меняется. Мими чувствует это кожей.        Когда вся ее жизнь переворачивалась с ног на голову снова и снова, этот город остался прежним и вернуться сюда, так же, как вернуться на семь лет назад.        Хорошо это или плохо?        Уистлер только предстоит узнать.        Такси забирает ее через семь минут и везет к одному из самых хороших отелей в городе.        В конце-концов, Уистлер может позволить себе подобное, учитывая сколько она сейчас зарабатывает.        Аманда буквально работает сутками и в те моменты, когда у нее появляется возможность тратить деньги, она делает это с шиком.        Знакомые до боли улицы, лавочки, кофейни.        Все трепетом отзывается где-то под кожей и Аманда едва ли сдерживает слезы, потому что ностальгия оказывается куда сильнее ее собственной выдержки.        Она вспоминает обо всем, что было здесь, почти невольно. Картинками перед глазами встают события прошлого и все без исключения счастливые, от этого и хорошо и больно.        Она не возвращалась сюда с того момента, как ее посадили в самолет.        Уистлер скучала первое время так сильно, что хотелось скулить, но ударившись в работу, все постепенно стало сходить на нет.        У нее просто не было времени, чтобы скучать.        Аманда стала лучшей в своем деле. Без преувеличения, вся больница буквально молилась на нее.        Уистлер поняла в какой-то момент, что единственный верный выбор в жизни, который она сделала — отучиться в медицинском и пойти по профессии.        На ее счету тысячи спасенных жизней, две престижные награды и разработка препарата, который, вероятнее всего, совершит настоящую революцию.        Аманда Уистлер — хирург, о котором слышали все, кто связан с медициной. Она сделала себе имя. Сделала себе репутацию и такая жизнь, кажется, была ей по вкусу.        Вот только возвращаться в собственную пустую квартиру в центре города иногда было слишком печально.        В такие моменты она вспоминала, как тепло было засыпать в руках Эшли, как приятно было утыкаться носом в ключицы Дианы и как весело было болтать перед сном с Лиз.        Дома даже животных нет, потому что, с ее графиком работы заводить питомца — все равно, что издеваться над бедным существом, пусть лучше кто-то другой заводит, тот кто будет любить и оберегать, а Уистлер регулярно жертвует пусть не сильно большие, но все же значительные суммы в приют для животных и раз в две недели точно проводит целый день в окружении питомцев, своих, так сказать, подопечных, устраивая себе своеобразную терапию.        Через месяц после отъезда Аманда почти перестала выходить на связь. Скатившись до того, чтобы поздравлять с праздниками и присылать огромные подарки Лиз и Саре.        Уистлер была почти уверена, что кроме Грин никто про нее не вспоминает и никому она не нужна, так что навязывать свое общество ей не хотелось.        Хотя сама она вспоминала всех.        Особенно Диану.        Грин писала ей иногда, рассказывала только о чем-то значительном и масштабном, хотя раньше они могли сутки напролет болтать о любых мелочах.        Наверное, особенно ярко Аманда помнит момент, когда Лиз позвонила ей среди ночи и сказала о том, что родила дочку. Они разговаривали несколько часов и Уистлер была так счастлива за нее, так радовалось и ей так сильно хотелось бросить все, приехать к Грин и занянчить малышку. Вместо этого Мими буквально завалила Элизабет всем тем, что, по ее мнению, было просто необходимо ребенку и Лиз несколько дней разбирала всевозможные детские костюмчики, смеси для кормления и годовой запас подгузников.        «Лучше бы ты сама приехала».        Грин написала на эмоциях, еще не до конца отошедшая от родов, но Уистлер больно режет под ребрами.        Она хотела.        Она очень хотела, вот только все это казалось невозможным. Уистлер так думала.        Мими просто очень боялась, что ее приезд не обернется ничем хорошим и сама себя убедила, что так будет только хуже.        Уистлер не отвечает на ее сообщение.        Лиз не пишет больше об этом.        Аманда присылает Саре большую коробку с подарками на день рождения через месяц.        Сара пишет ей большое благодарственное сообщение.        Уистлер читает это сидя на кухне с бокалом вина и сериалом на фоне. Сара стала такой взрослой уже, обзавелась собственным телефон и даже банковской карточкой, на которую Мими часто скидывает небольшую сумму денег на развлечения ее почти племяннице.        Аманда скучает по Лиз, но между ними уже не осталось того, что они бережно хранили и несли так много лет. Безусловно, если они когда-нибудь встретятся, как и раньше смогут проговорить едва ли не сутки, не прерываясь, вот только Аманда давно ничего не знает о жизни Грин.        А Лиз уже совсем не знает, кто такая Аманда Уистлер.        И от этого, если честно, больно.        У Аманды пресс конференция, которую она, как впрочем и всегда, проводит с блеском, а потом, почти не думая, вызывает такси на адрес Грин.        Она скучала.        В этом она себе может признаться.        И не думается совсем о том, что Лиз может быть на работе или просто не дома, хочется верить в судьбу, мол, случится так, как должно случиться. И в тот момент, когда Грин в домашней пижаме открывает дверь, Аманда чувствует себя дома.        — Мими, как я рада тебя видеть. — Грин налетает на нее с объятиями и прижимается так сильно, что Уистлер кажется, еще немного и у нее сломаются кости. — Ты вообще какими судьбами? И даже не сказала ничего.        Стена в семь лет рушится мгновенно.        — У меня конференция была. — Аманда пожимает плечами и сердце приятно ноет. Она совсем не изменилась, все тот же, светящийся изнутри комок света, рядом с которым тепло.        — Ну да, ты же теперь большой босс. — Лиз чуть слышно смеется. — Зайдешь?        Уистлер не отвечает, кивает головой и заходит в квартиру, оставляя свой чемодан у двери.        — Мам, я пойду к Эмили? У нас совместный проект. — Сара выходит из комнаты, смотрит сначала на Лиз, потом на Аманду и вопросительно поднимает бровь. — У нас гости?        — Это Мими, ты же помнишь ее? — Грин обнимает дочь за плечи и притягивает ближе к себе.        — А, так вот, как ты выглядишь. — Сара смеется, подходит вплотную к Уистлер и обнимает ее. — Спасибо за все твои подарки и за те деньги, которые переодически падают мне на карту. — Тихо шепчет она на ухо Мими от чего та ехидно улыбается и сует ей в карман еще пару купюр.        Своими детьми Мими так и не обзавелась, так что свое желание баловать кого-то она всецело воплощала на Саре, к слову, та была совершенно не против.        — Ты выросла с нашей последней встречи, я помню тебя еще крошечной.        Уистлер тепло улыбается. Сара растет копией Карины, вот только повадки и ухмылки у нее совершенно точно от Грин и сердце тает от этого катастрофически быстро.        — Ты бы чаще приезжала, никакие подарки не заменят тебя, особенно для мамы, она очень сильно скучала. — Сара кивает на Лиз, недовольно глядя на Аманду с долей какого-то осуждения.        — Я тоже скучала, принцесса, но взрослая жизнь, работа, времени совсем не хватает. — Аманда сильнее сжимает ее плечи и мягко целует в макушку.        — Пообещай, что будешь чаще приезжать. — Девочка смотрит на нее серьезно и в глазах почти удачно скрытая обида.        — Сара, я… — Аманда едва ли находится с ответом, потому что все это застает ее в расплох. Уистлер точно не ожидала чего-то подобного.        — Пообещай! — Она почти рычит. — Мама говорила, что мы семья, а в семье друг друга не бросают!        — Ладно, я… Я обещаю, что буду приезжать чаще. — Уистлер сдается, ну как вообще можно отказать этим огромным глазам олененка, которые смотрят на нее так, что дрожит сердце.        Кроме того, стоя здесь и сейчас, Аманда на самом деле чувствует острую необходимость возвращаться как можно чаще.        Как она вообще так много времени прожила без них.        — Клятва на мизинчиках. — Девочка совсем не останавливается, протягивает ей палец и ждет ответа.        — Сара, Боже, это запрещенный прием. — Мими смотрит на нее наигранно серьезно и скрещивает руки на груди. — Лиз, ты рассказала ей про клятву на мизинчиках?        — Она моя дочь, как я могла ей не рассказать. — Грин скалится и Мими вдруг от чего-то становится совсем тепло.        — Ладно, клятва на мизинчиках. — Мими протягивает палец, который Сара тут же перехватывает своим.        — Теперь я тебе верю. — Морган младшая широко улыбается и возвращается к Элизабет. — Мам, так что, могу я сходить к Эмили? — Сара прижимается плечом к Лиз и внимательно смотрит ей в глаза.        — Да, только вызови себе такси, я сброшу тебе деньги.        — Да ладно, у меня еще с прошлого раза осталось, на такси хватит.        — Ну вы же точно захотите что-нибудь взять, правда? Ну не классно же работать на пустой желудок. — Грин подмигивает ей.        — Мам, я люблю тебя. — Сара обнимает ее крепко и носом утыкается в плечо.        — И я люблю тебя, принцесса. — Лиз чмокает ее в макушку и мягко гладит по волосам. — Малая спит?        — Да, я рассказала ей сказку и она уснула.        Грин все еще жутко радовало, с какой нежность Сара относится к Джули. Они с Кариной немного переживали, что залюбленная девочка откажется принимать кого-то еще, кого тоже будут любить, но Сара стала незаменимой помощницей и первые месяцы все свое свободное время проводила с сестрой, не имея ни малейшего желания отходить от нее хоть на сантиметр.        — Спасибо.        — Да ладно, мне нравится с ней возиться, она прикольная. — Сара смеется. — Тем более, она же моя сестра, а кто еще будет учить ее жизни, не вы же, в конце концов.        — Ладно, беги и веди себя хорошо, скажешь, когда вы закончите, я заберу тебя домой.        — Я останусь у нее, а утром миссис Сильвер отвезет нас в школу, так что не волнуйся.        Сара скрывается за дверью а Грин включает чайник, ставит на стол вазочку со сладостями и две кружки.        — Она так выросла, я помню ее совсем мелкой. — Мими усаживается на стул, поджимает под себя ноги и с огромной любовью смотрит на Лиз.        Она скучала.        Она очень сильно скучала.        — Ну ты ее видела последний раз семь лет назад. — Грин чуть слышно смеется и садится рядом с Амандой, укладывая голову ей на плечо.        — Рассказывай давай, как у вас тут все происходит? Я же кроме того, что ты дочку родила ничего и не знаю.        — Да как в сказке. — Грин чуть слышно смеется. — У Эшли тоже дочка родилась, Майя, ей уже пять, она просто копия Фостер. Сара с ней возилась, когда она была мелкая, а сейчас Майя помогает нам с Джули, они все так дружат между собой… Мы все еще очень часто собираемся все вместе, ничего не изменилось, знаешь, только мы все выросли.        — Как будто бы ты по настоящему счастлива, Лиз. — Мими гладит ее по плечу и улыбается тепло-тепло.        — Да, похоже на то. У тебя как обстоят дела?        — Да ничего не меняется, я замужем за работой, у меня получается все и только иногда грустно возвращаться в пустую квартиру.        — Неужели ты за все это время так никого и не нашла?        — Да я и не искала, если честно, утонула в работе иногда случаются какие-то интрижки, но все проходит слишком быстро. Да меня и устраивает такая жизнь большую часть времени, но иногда, если честно, очень хочется возвращаться домой к кому-то.        У Аманды тяжело под сердцем. Она построила потрясающую карьеру, но осталась в одиночестве, даже несмотря на то, что Лиз все еще ее семья и Грин это доказывает, хотя Аманда процентов на пятьдесят была уверена, что она может выставить ее из дома.        — Грин, прости, Майя сегодня на тебе. — Голос Фостер разрывает их спокойный диалог и Уистлер вздрагивает, мгновенно узнавая ее.        Лиз привыкла к тому, что они все могут вламываться друг к другу без стука, чтобы скинуть детей или просто завалиться на чай или вино, если есть повод, но Уистлер совсем не ожидала, что может случиться что-то подобное.        — Аманда. — Эшли застывает как вкопанная глядя на блондинку, которую не видела семь лет и внутри у нее сердце пропускает пару ударов.        — Эш, привет.        Мими дрожит.        Фостер чертовски идет ребенок, как бы странно это не звучало, но маленькая девочка на руках Эшли, как две капли воды похожая на мать, идеально дополняла картину о том, кто такая Фостер на самом деле и «Мама» в этом перечне, стояло едва ли не выше «Хирурга».        — Я подержу. — Грин ловко забирает ребенка, который охотно идет к ней на руки, пока Эшли так и продолжает смотреть на Аманду, не в силах сказать хоть что-то еще.        — Эш, я так рада тебя видеть. — Уистлер не думая ни о чем подходит почти вплотную, обнимает, прижимаясь всем телом и в глазах встают слезы, когда Фостер обнимает ее в ответ, утыкаясь носом в светлую макушку.        — Я скучала по тебе.        Аманда почти плачет, когда Фостер это говорит, потому что с приходом Эшли ее внутреннее ощущение «Я дома» только усилилось и уют, заполняющий каждую клеточку давно замерзшего тела заставлял ее оттаивать.        — Я тоже скучала. Очень скучала.        — Ты маленькая дрянь, Уистлер, почему ты пропала? — Эшли смотрит в ее покрасневшие глаза, держит лицо в ладонях и внутренняя эйфория, переполняющая ее вот-вот и вырвется наружу.        — Я маленька дрянь. — Мими чуть слышно смеется и снова оказывается в теплых руках по прежнему родной Эшли.        Вместе с тем, как сильно Фостер ее обнимает, рушатся собственные установки о том, что она никому не нужна.        Нужна.        И Аманда была чертовой идиоткой, что оставила в прошлой жизни людей, которые были для нее ценнее всего.        — У нас опять внеплановая сходка?        И у Аманды мир распадается на крошечные осколки, когда она слышит этот голос.        — Диана.        Вот чего она точно не ожидала, так это встречи с Олсен, которая как снег на голову обрушилась на Мими. Все внутри переворачиваются несколько раз, сердце обрывается и бьется о грудную клетку с оглушительным грохотом.        Она сходит с ума снова и снова.        Неужели это и правда Диана.        Слезы душат.        Она не изменилась совсем, все то же море в глазах, в котором Аманда, все еще, так отчаянно тонет.        — Боже, Мими.        Олсен смотрит на нее, как будто застывшая и понять не может правда это или ей только снится.        Она любит ее.        Уистлер думала об этом и не раз, когда взрослый внутри нее все же занял трон.        Она любит Диану даже несмотря на то, что тогда, семь лет назад ей казалось это все не больше, чем наваждением. Она помнила каждый момент, который у них был, помнила все ее слова, все ее взгляды. Помнила, как сильно Диана обнимала ее в аэропорту, не имея никакой возможности отпустить.        Она любит ее и, когда флер напускного желания приключений сошел на нет, Уистлер пожалела, что поспешила.        Уистлер пожалела, что переехала.        Вот только назад дороги уже не было.        Мосты, казалось, сожжены.        Аманда напилась в ту ночь очень сильно и написала Олсен, но струсила и удалила сообщение почти сразу, даже не догадываясь о том, что Диана его видела.        И сейчас, когда она смотрит на нее так шокированно и при этом так искренне, Уистлер едва ли может держать себя в руках. Желание одно, подойти, поцеловать и стереть ту грань, которая их разделяет, вот только у Дианы семья и ребенок, а у Аманды работы и квартира в центре Вашингтона.        Им уже не по пути.        К сожалению.        А у Дианы по сердцем штормит море.        Она так и не смогла ее отпустить.        — Я скучала… — тянет Мими, когда они выходят на небольшой балкончик, чтобы покурить.        Хотелось сказать так много всего, но слова застревали в горле.        На улице идет снег.        На Аманде только тонкая рубашка, но ей совсем не холодно.        Их руки совсем рядом и иногда, от неосторожного движения кончики пальцев прикасаются друг к другу.        Уистлер забывает, как дышать.        — Я тоже скучала, Мими, жаль, что ты решила закрыться от нас от всех. — Олсен тяжело выдыхает, втягивает дым и поднимает глаза к звездам, чувствуя, как слезы встают в глазах.        — Мне казалось, что так будет правильно. — Уистлер опирается руками на ограждение и касается кончиками пальцев ладони Олсен. Разряд тока мгновенно пробивает все тело и хочется скулить от того, как все несправедливо сложилось, ведь Аманда слишком сильно поспешила и теперь, когда она все понимает, когда она хочет провести с Дианой всю свою жизнь у нее нет на это права.        Аманда сама все пустила под откос.        Впрочем, как и всегда.        — Прости меня. — Уистлер сдается, слезы все же катятся по щекам и хочется сойти с ума, а лучше вернуться на семь лет назад и не улететь. Но время назад не вернешь и завтра Уистлер снова вернется на работу, а Диана будет думать о том, зачем ей вдруг так резко захотелось поболтать этим вечером с Лиз. Ведь если бы она не пришла, то и не узнала бы, что Аманда здесь.        Может судьба снова пытается их свести?        — Я давно тебя простила, Мими. — Олсен поворачивается и кончиками пальцев проводит по ее лицу, мягко убирая за ухо светлую прядь. — Я рада, что встретила тебя. Может, впредь, ты будешь заходить в гости почаще. — Диана сладко улыбается, пряча за этой маской отвратительно ноющую боль.        Мими хочет остаться в этом моменте навечно.        — Диана, я… — Уистлер немного подается вперед, прижимаясь щекой к раскрытой ладони Олсен и прикрывает глаза. Внутри все рвется к ней, стонет, возмущается.        Аманда знает, что больше не имеет права претендовать хоть на что-то.        Но, блин, так хочется.        — Не говори ничего.        Олсен сдается первая и, схватившись рукой за воротник ее рубашки притягивает Аманду и прижимается к губам так болезненно и так разбито, что Уистлер хочет саму себя задушить.        Одних этих касаний хватает, чтобы понять, какого масштаба катастрофа последовала за неверно принятым решением и Уистлер кажется, что легче было бы никогда не встретиться с ней, чем страдать самой и заставлять страдать Олсен.        Несколько секунд кажутся вечностью, а потом Диана делает шаг назад и в заплаканных глазах море выходит из берегов.        — Диана, я… — Признание рвется из нее, как будто это единственно правильное, что она сейчас может сказать, зная точно, что это ничего не исправит, но признаться, кажется, единственным, что вообще можно сделать.        — Я тоже. — Олсен не хочет ее дослушивать. Все понятно по глазам, но Диана, как и Мими, слишком хорошо понимает, что это не будет иметь никакого значения.        А потом она уходит, закрыв за собой дверь.        Когда Уистлер возвращается в квартиру, Дианы уже нет, а Лиз грустно смотрит на нее, сидя на небольшом диваничке.        — Лиз, вы с Дианой поругались? Она вылетела, как пробка, даже не заметила меня. — Проговаривает Карина, снимая обувь и вешая шарфик на вешалку, а потом проходит на кухню. — А, ну теперь все понятно.        Морган чуть слышно смеется по доброму, подходит вплотную к Уистлер и обнимает ее.        — Наконец-то домой потянуло?        — Почти, у меня сегодня была конференция и я не смогла не заглянуть сюда.        — Я рада тебя видеть, Мими. — Карина тепло улыбается и, сделав шаг в сторону, мягко целует Грин, которая тут же превращается в счастливую лужицу.        — Я тоже рада тебя видеть.        — Джули спит? — Морган обращается к Лиз, обнимая ее за плечи.        — Да, Сара уложила ее и уехала к Эмили, у них проект какой-то. Ты голодная? Мы сегодня готовили под дня, так что холодильник ломится от еды.        — Да когда ты все успеваешь? — Карина чмокает ее в макушку и тут же отправляется на поиски еды, потому что день выдался слишком сложным и поесть она не успела.        — Вы просто образцовая семья, смотрю на вас и сердце радуется. — Смеется Уистлер, на что Мими несильно щипает ее за ногу.        — Я пойду в спальню, не буду вам мешать.        Аманда снова думает о том, что в этом мире ей не место.        Не место среди счастливых семейных пар с детьми, не место среди компании друзей, которые вот уже семь лет рядом друг с другом проходят все тяготы.        Которые друг для друга настоящая поддержка и опора.        Аманда карьеристка и кроме работы, к сожалению, у нее больше ничего нет.        Она сама приняла это решение семь лет назад и имеет ли хоть какое-то значение, что сейчас Мими об этом жалеет?        — Когда ты улетаешь? — Грин садится к ней почти вплотную, сжимает рукой ее ладонь и утыкается в нее носом.        — Завтра утром, я здесь всего на день. — Аманда тяжело выдыхает и прикрывает глаза, чувствуя, как в нос щиплет от поступающих слез.        — И приедешь опять через семь лет?        За стенкой недовольно ворчит Джули, стараясь привлечь к себе внимание.        — Пошли, познакомишься.        Аманда берет на руки ребенка и улыбка на ее губах слишком широкая и искренняя. Джули, как две капли воды похожа на Лиз и как только девочка оказывается на руках у Мими она с должным любопытством изучает нового персонажа, внимательно ее разглядывая и совсем не возмущаясь, что ее держит кто-то чужой.        — Как она похожа на тебя, Лиз…        — Мими, пообещай, что ты будешь возвращаться чаще. — Грин смотрит на нее так серьезно, что ком в горле Уистлер едва ли позволяет ей дышать.        — Лиз…        — Мими, мои дети растут без тебя, ты заваливаешь Джули подарками, но видишь ее впервые, от Вашингтона лететь три часа, Уистлер, я хочу, чтобы ты была частью моей жизни. Частью их жизни.        У Грин рвется сердце.        У Мими рвется душа.        — Ох, Лиз…        — Пообещай. — Грин протягивает ей мизинчик и в глазах Уистлер встают слезы. Это все обрушивается на нее с такой силой, что от былой выдержки не остается ничего.        — Я обещаю. — Аманда сжимает ее палец своим и прижимается к ней лбом, прикрывая глаза.        Джули хлопает в ладоши.        Неужели она все понимает?        Мир становится на место. Уистлер винит себя за то, что так долго шла к этому моменту, ведь, на самом деле, как она вообще могла допустить, чтобы дети ее Лиз росли без участия странноватой тетушки.        Аманда и самой себе тоже обещает бывать здесь так часто, как только сможет.        Теперь она точно знает, что ее здесь ждут.        — Я люблю тебя, Уистлер. — Грин прижимается к ней близко-близко и последний недостающий кусочек пазл ее идеальной жизни встает на место.        — Я тоже люблю тебя, Лиз.

***

       Уистлер сжимает в руке стаканчик кофе, чувствуя, как все внутри нее буквально протестует и бунтует против ее отлета.        Аманда смотрит на свой билет и хочет порвать его, выкинуть и вернуться обратно, но не может.        Мими задыхается от натиска собственных чувств и заставляет себя поверить в то, что как только она вернется в Вашингтон, все будет хорошо.        Вот только за семь лет ее чувства не стали меньше, не утихли, не исчезли.        Но снова портить жизнь Диане она не имеет никакого права, хватит и того, что ее снова приняли в семью, теперь уже чуть более многочисленную, чем просто Элизабет Грин.        Стоило ей только увидеть Диану, она вернулась в тот день, когда с дрожащими руками стояла у ее двери и так сильно верила в то, что Олсен ее примет.        Приняла.        И что сделала Аманда?        — Аманда. — Родной голос разрывает ее изнутри на атомы и Уистлер почти убеждает себя в том, что ей это кажется, до тех пор, пока Диана буквально не врезается в нее, мягко удерживая лицо в теплых ладонях.        — Диана…        Ей и сказать больше нечего, потому что слишком сложным кажется поверить в то, что Олсен и правда здесь.        — Не улетай. — Диана говорит шепотом, чуть слышно, но каждое ее слово звоном отдается в голове Аманды.        Она и не позволяет ей ответить хоть что-то, прижимается ближе и целует, передавая через касания все, что было с ней на протяжении этих семи лет. Целует отчаянно, болезненно и безумно, но Мими так быстро ей сдается, обнимает, прижимает к себе ближе и едва ли не хнычет от того, как сильно ее разрывает от этих касаний.        Дышать почти невозможно, она только и может хватать секундные рваные вдохи, только бы это не заканчивалось.        Только бы Диана больше никогда ее не отпускала.        — Мне нужно идти. — Выдыхает Уистлер, даже не стараясь сдерживать слезы. Поднять взгляд на Диану выше ее сил, она прекрасно понимает, что и шага не сможет сделать, если снова утонет в этом море.        Аманда целует ее раскрытую ладонь, будто бы просит прощения за то, что вернулась, разворошила все и снова сбегает.        А Диана снова прощает.        Не может не прощать.        — Нет, Мими, не улетай. — Она говорит почти отчаянно и эти слова разрывают на двое каждую клеточку Уистлер.        Она ведь этого хотела?        Она ведь эти слова хотела услышать.        Но собственные убеждения о том, что ничего назад уже не вернуть куда крепче, чем желание бросить все и остаться.        — Так будет лучше, прости меня, Диана. — Аманда быстро прикасается к ее губам, а потом уходит к самолету, не оборачиваясь.

***

       — Уистлер держись, ты справишься. — Лиз сжимает ее руку, пока Аманда в больничной рубашке лежит на каталке и судорожно дышит.        — Грин, какого хрена, я не хочу, мне страшно. — Аманда кричит, плачет и паникует, потому что, чем больше времени проходит, тем сильнее ей кажется, что ее просто разорвет пополам.        — Мими, все будет хорошо, я рядом, у тебя все получится.        — Лиз, не отпускай меня. Ты слышишь? Не смей отпускать меня. — Аманда злобно смотрит на нее и сильнее сжимает руку, пока врачи катят ее к палате.        — Не отпущу, Уистлер. Никогда не отпущу. — Грин чуть слышно смеется.        Детский крик разрывает пространство, зареванная Уистлер почти истерично смеется, а безмерно счастливая Грин целует ее в лоб, прикрывая глаза.        Обе почти завороженно смотрят на новорожденную девочку, которую заворачивают в одеяльце и вкладывают в руки блондинки.        — Привет, ребенок. — Аманда смотрит на дочь с широкой улыбкой и слезы текут по щекам без остановки. Она все еще не может поверить, что у нее получилось.        Что она сделала это.        Что они сделали это.        — Мими. — Диана залетает в палату, смотрит на нее расширившимися глазами и в два шага оказывается возле койки. — Прости, я опоздала, операция на открытом сердце.        — Ничего страшного, но, кажется, я сломала Грин руку. — Уистлер кивает на подружку, которая стоит рядом и не может перестать улыбаться.        — Почти сломала. — Смеется Лиз и тут же ретируется из палаты, оставляя их наедине, а сама рассказывает новости сидящим в зале ожидания Карине, Сидни и Эшли.        — Привет, Софи. — Диана смотрит на ребенка, который спокойно лежит на руках у Аманды и изучает все, что находится вокруг нее.        Олсен опускает голову и мягко прижимается к губам Аманды, забывая обо всем, что есть в этом мире, кроме них троих.        Уистлер села в самолет в тот день, вернулась в Вашингтон и вдруг слишком остро ощутила, что она не может здесь оставаться.        Аманда уволилась из больницы, закончила все дела, собрала вещи и вернулась домой.        Для храбрости нужно двадцать секунд.        Уистлер нужно две.        Когда палец зажимает дверной звонок и пути назад уже нет.        — Пустишь?        И Уистлер снова тонет в море, которые выходит из берегов.