Addiction

Сигарета упала на асфальт, пока Феликса нагло тянули за рукав. Такая крепкая хватка, что даже не сможешь врезать этому мерзавцу, что очень злит. Незнакомец или знакомец одет во все чёрное, а на голове кепка, которая только усложняет задачу рассмотреть мужчину. А вдруг это та белая макушка, которая не даёт покоя? Бред. Феликса резко останавливают у чёрного выхода, впечатав не сильно в дверь, парень поворачивается к нему лицом. – Мать моя женщина! Нет, ты вот скажи, тебя в детстве головой вниз роняли? – почти орёт Феликс, показывая свои маленькие кулаки. – Привет, Ликс, – улыбается по родному Чан, запустив свои руки в карманы, – Ты чего так нервный? – Издеваешься надо мной? Кто ж так делает. Если бы я хоть увидел часть твоего лица, то сразу же бы врезал, придурок. Чан хмурится, не понимая, что он плохого сделал. Его лицо немного опять запачкано, скорее всего, друг примчался сюда после работы. – Да я ехал в магазин, чтобы купить шину, так увидел по пути твою шарашкину контору. Решил, что надо бы тебя встретить, – как-то грустно говорит Чан, делая лицо как у маленького ребёнка. Феликс вздыхает и убирает руки в карманы, поставив рядом с собой макет проекта. Ветер снова неприятно обдувает лицо, отчего студент жмурится, смотря все время на друга. Парень немного улыбается и говорит: – Как у тебя на работе? И попал в яблочко. После этого вопроса Чан сразу оживил, поднимая свои брови, и начал ярко жестикулировать. – Нет, ну ты прикинь: какая баба подумает, что у неё в бампере застряла бабочка, поэтому машина барахлит? – начинает даже злиться друг, а Феликс смеётся. На душе становится тепло от разговора с человеком, которого считаешь своей семьёй. Ему не хватало тех эмоций, с которыми он начинал свою жизнь. Казалось, что будто бы он изменил Чану, ничего не говоря о своей жизни. Конечно, парень после того случая в баре знал о существовании Хёнджина, но говорить напрямую, что они встречаются страшно. Иногда студент задавался вопросом: как долго придётся все прятать, а главное почему? Может он просто боялся откровенных разговоров, не хотел с кем-то лишний раз ругаться, и так своих американских горок хватает. – Как твоя учёба, малой? – спрашивает Чан, потягиваясь к своей пачке сигарет, – Слышал, что ты “уволился”, – как-то неуверенно говорит он, пытаясь прочитать эмоции Ли на лице. – С учёбой все в порядке, правда, иногда трахают, но справедливо, – отшучивается Феликс и машет руками перед лицом, чтобы отогнать дым, – Да, решил заняться собой. Бросил нелегалку и пошёл туда, где надо подписывать куча бумаг, чтобы устроиться. – Что-то крупное? – усмехнулся Чан, делая новую затяжку. – Если бы, – фыркнул парень, посмотрев себе под ноги, – Пошёл в обычную кофейню возле университета. Недалеко от дома, да и от учёбы. Правда стажировка будет две недели, ибо я думал, что кофе только с молоком бывает. – Деревня, – сказал друг, поправив свой капюшон, который иногда слетал из-за холодного и сильного ветра. Сигарета тлела так быстро, будто Чан курит её каждые пять секунд, что бесило парня, – Вот и повод нашли не только отметить нашу встречу, но и твою новую жизнь, – посмеивается старший, отправляя окурок на влажный асфальт. – Надеюсь не в баре, – хмурит брови Ли, обнимая себя за плечи. Он посматривает на макет, который готов взлететь от ветра, – Устал от этого шума, голова и без этого трещит. – Поможешь тогда мне на работе, отдохнем и выпьем, – подмигивает Чан и трепет младшего по волосам. Точно, причёска. Феликс давно заметил, что волосы потихоньку начали желтеть, а корни уже русые. Парень задумывался поменять цвет на природный, но не хочет выходить из зоны комфорта. Так необычно. – По рукам, но ты подвезешь меня до дома! – делает условия Ли и улыбается, впервые за день, забывая, что они идут вообще-то пить. На душе действительно становится тепло. Парень всегда знал, что встреча с другом приносит ему невероятные эмоции, но понимает он только после разлуки. Голова трезвеет именно после расставания с людьми. Понимаешь, что поступил неправильно. *** – За наше здоровье, чувак, – пьяным голосом говорит Чан, протягивая ещё один стакан с виски. – За наше, – утверждает Феликс, радостно улыбаясь и проводя пальцами по волосам, где красовался новый цвет. Да, все таки малыш решил сменить цвет на свой родной. После университета он не ждал каких-то слов от Хвана, просто побежал в первую попавшую студию и покрасился. Стоило это немаленьких денег, поэтому парень даже подумывает над второй работой. Но он безумно рад, красуется перед зеркалом, поправляет свою одежду и думает, что после первой зарплаты потащит Джисона по магазинам. Он действительно расцветает, а следовало только раскрыть глаза. Его телефон иногда вибрирует от сообщений и маленьких звонков, которые Феликс не сразу замечает, ведь помогал другу со сменой шины, а потом отошёл выпить. Чан увлечённо рассказывал о том, что у них происходит во дворе, говоря, что одна девица залетела от какого-то пацаненка, который думал, что верёвка и мыло - это лучшее решение. Безмозглые детки заводят деток, а потом уходят из их жизни. Славно, что ему вправили мозг, а как - уже неважно. На смартфон снова приходит сообщение следующего посыла: “Феликс, почему ты не пришёл ко мне в кабинет?” А что Феликс? Почему он должен терпеть такое агрессивное отношение к себе? Глупый хен. “Малыш, прости меня. Возвращайся скорей домой. Надеюсь ты сейчас хорошо проводишь время с Джисоном. И передай ему, чтобы не переживал насчёт проекта.” То есть, все так просто? Феликс злится невыносимо. С ним поначалу разговаривают, как с шавкой, а потом будто ничего не было. По сообщениям можно подумать, что Хван любящий парень, который заботится о своём партнёре, но сука, какая это не правда. Парень хмурит брови, а губки непроизвольно надуваются, когда он читает следующее сообщение. “Почему не отвечаешь? Я могу заехать за тобой, на улице прохладно, полно плохих людей.” Сам не лучше. “Малыш, я вижу, что ты читаешь мои сообщения. Просто скажи, где ты и я приеду, иначе мне придётся позвонить твоему другу, а я не думаю, что ты не против.” Феликс протягивает стакан с виски к Чану, говоря, что может переночевать здесь, ведь они оба пьяные и за руль никто не сядет. Старший только кивает и лыбится, уходя в маленькую комнату, где стоят две раскладушки. Как вдруг, телефон теперь долго вибрирует на столе, а на экране высвечивается “Мой преподаватель”. – Ало? – теперь уже неуверенно отвечает Феликс, а на конце трубки слышит громкий вздох. – Ликси, ты где хоть ходишь? Мог бы и отписаться за весь день, – искренне говорит Хёнджин, а младший слышит, как тот кусает свои пухлые губы, и скорее всего чешет затылок. – Тебе так важно где я шляюсь? Ах, точно! Я же совсем ребёнок для тебя, должен выходить на улицу только с твоим разрешением, – нервно смеётся Феликс и глотает алкоголь. На конце провода долгая время тишина и младший уже подумал, что Хван просто уже не выдержал и отключился. – Ты где? – тон поменялся. Он стал злее и на октаву выше. – Ребёнок отмечает свою свободу, вопросы имеются? Может претензии? – Я надеру тебе зад, если ты сейчас спокойно не скажешь, где находишься, чтобы я смог забрать тебя, – говорит Хван, а Ли слышит звук ключей. Феликс оборачивается, когда слышит шаги в его сторону. Чан несёт подушку и шепчет: – Давай быстрее, я уже спать хочу. Ой, ошибка. Какая, блядь, огромная ошибка. Феликс закрывает глаза и немного отрывается от телефона, зная, что преподаватель наверняка его слышит. – Ли Феликс, – раздался строгий и грозный голос, – Жду адрес в сообщениях, иначе ты завалишь у меня всю сессию! Студент отключает звонок, печатает дрожащими руками коротко сообщение с адресом, где находится и переводит взгляд на друга, который стоит в недоумении, и спрашивает: – Тебя подбросить до дома?

***

В груди что-то сильно колотиться, голова немного кружится от нервов, да и выпивки. Бедра побаливают от того, что всю дорогу до дома Хёнджин крепко держал его за них, а Чан молча смотрел на это, понимая все без слов. Феликс как-то виновато попрощался с другом, говоря, что обязательно позвонит ему с утра, но машина тронулась с дикой скоростью с места, не позволяя ничего договорить. Они тихо заходят в квартиру, медленно раздеваются, а Феликс, как не в чем не бывало, проходит на кухню, чтобы налить стакан воды. – Ну и что это было? – спрашивает Хёнджин, облокотившись на косяк двери. Он снова в своих очках для зрения, по всей видимости, до этого работал. Хван ждёт пока студент допьет воду и кивает, дожидаясь ответа. – Это ты меня ещё смеешь спросить? Совсем совесть потерял или так влияет старость? – усмехается Феликс над своими же словами, – Нормально тебе вести себя как последний конченный мудак Земли? Ты, блядь, вчера устроил такой погром, выставил меня идиотом, а потом пошёл спать будто ничего и не было, – тараторит Ли, переводя дыхание, держит в руках все ещё пустой стакан, – Плакал всю ночь, как идиот, думая, что это Я хуевый парень, который не может помочь тебе. Ты хоть понимаешь, как мне сложно? – Малыш… – Нет, Хван Хёнджин, дослушай! – кричит парень и случайно роняет стакан на пол. Но ни один не моргнул на этот звук. Настолько они привыкли, – Ты должен на коленях ко мне ползти, извиняясь, что поступил себя как полный дурак, говорить, что любишь меня и боишься потерять, а не вести себя, как… Как скот, блядь! Хёнджин засматривается на младшего, медленно подходит и спускается на колени. – Прости меня, малыш. Прости, пожалуйста, такого идиота, скота и дурака, – жмется он к ширинке парня, – Ты знаешь, что это моя зависимость, от которой так сложно избавиться. Но я так сильно тебя люблю. Можешь бить стаканы, тарелки и меня, только не смей отпускать. – Извиняйтесь как следует, Мистер Хван, – шепчет Феликс, запрокидывая голову, – Дальше пусть просит прощения ваш язык и рот, которые должны контролировать свои слова. И он извиняется. Вытаскивает небольшой член из штанов, тихо дует на розовую головку, а потом вбирает во всю длину. Он смотрит на студента снизу вверх и в его глазах тоже боль. Его язык проходится по венам, а Феликс мычит. Больно. Стакан не полон и не пуст. Его вообще нет. Сколько раз так будет повторяться, когда они смогут разговаривать не после побитой посуды, лица или сердца, а после ласковых слов и извинений. Глупая зависимость. Ненавижу.