Игра в любовь

Минхо опять выбрал не его. Ну, то есть в начале да, была надежда. Когда тот так просто, словно с энтузиазмом согласился быть «парой» с Хенджином, это дало некую надежду последнему. Да, наивно, это же всего лишь шоу. Поэтому тот не подавал вида, и продолжал играть «снежного» принца, недоступного и неприступного, в глубине души ликуя. Неужели, хоть раз выберут его. Но, как обычно, в конце он остается у разбитого корыта из своих бессмысленных теперь ожиданий. Сначала Ли выбрал Чанбина, что было некритично. Это было лучше, чем финал сего действа. Когда Хван уже сидел вместе с Чонином в машине, и ждал других он был даже в хорошем настроении. Ну, не получилось из них финальной пары и ладно. Так было даже веселее. Но когда старший вернулся, уже с Ханом, у Хенджина все внутри будто рухнуло на самое дно. Особенно бедное сердце. Он даже не смог сдержать полу-возмущенного восклицания. —Опять эти двое?! Надоели уже… — айдол старательно пытался скрыть реальные чувства за улыбкой и смешками. Он все еще на работе. Ему нужно вызывать улыбки у зрителей, хоть и самому ему очень паршиво в этот момент. Это должно быть смешно. Всем, кроме Хенджина. Ему вот вообще не смешно, и точно не хорошо. Он понимает, что это глупо, и даже отвратительно — ревновать своих друзей друг у другу. Точнее одного из них. Хенджин знал, что все эти взаимодействия — всего лишь фансервис для фанатов. Просто ему было обидно, что этот фансервис никогда не случается с ним. Лишь изредка он удостаивается капельки внимания. Внимания со стороны Минхо. Ему многого и не надо было. Но тот всегда больше приставал ко всем остальным участникам. Ко всем, кроме Хенджина. Да даже Сынмину больше перепадает внимания. Но ладно остальные. Сегодня Хван был бы рад, если бы последним выбором Ли стал кто угодно. Но Джисон. Почему всегда он? Этот вопрос занял все мысли Хенджина. Как только камеры с них, переключились на последние пары, улыбка парня сама испарилась. Тот полностью ушел в свои переживания, абсолютно нелепые и ужасные, как считал сам Хван. Он давно осознал свои чувства к Минхо. Ну, сложно на такого не обратить внимания. Красивый, смешной, харизматичный. Добрый, временами, и не к Хвану. А еще он был для Хенджина своего рода вдохновителем. Сначала в танцах. То как танцует Ли, словами сложно описать. Все движения отточенные, все так плавно, но отмеренно. Ни одного лишнего шага, маха рукой, ни одной осечки. Это не могло не восхищать. Вот и Хенджин восхитился, на свою голову. Чувства формировались долго, также долго парень их осознавал и принимал. Сначала он все списывал на обычное почитание таланта своего коллеги, потом на крепкую любовь, как к другу. А потом не только разум начал реагировать по особенному на Минхо, но и тело. Тут уж что-то щелкнуло в голове у Хвана. Маловероятно то, что настолько он восхищается талантом своего друга, что аж мокрые сны с его участием видит. С приходом этого осознания, стало понятно и такая тяга к другому парню, и та ревность, которая постоянно настигала Хенджина, когда Ли обращал свой взор не на него. А было это в 90% случаев из всех. Конечно, ни а каком признании не шли и речи. Его пошлют. Либо начнут еще больше избегать, ненавидеть, остерегаться. А это было самое страшное для Хенджина. Хотя закрадывается у него иногда крамольная мысль, что если бы с таким признанием подошел бы Хан, то все было бы по другому. И вот опять. Очередные Минсоны. А Хенджин в пролете. Как обычно, только почему-то больнее. Вот, не надо было питать надежд. Машина уже отъезжала с парковочного места. Рабочее время закончилось. Все рады, кроме одного человека, который слишком глубоко залез в свои душевные терзания. Он понял, что они уже уехали, когда автомобиль двигался по основной трассе в сторону Сеула. Хорошо, что за рулем был Чонин. Хенджин бы точно сейчас их не довез. Не в силах, даже думать сложно. Хочется предаться чувствам, но нельзя, рядом все-таки их макне. Который был очень прозорливым. Он прекрасно видел состояние Хвана и возможно догадывался о его причине. Юноша вообще был не по годам умный и чувственный. Он будто всех видел насквозь. А еще он точно знал, в каких моментах лучше просто молчать. И сейчас он понимал, что именно это необходимо сейчас Хенджину. Поэтому он даже не покосился в сторону того, когда с его стороны раздался тихий всхлип. И еще один. И еще. Дорога была долгая. И весь ее остаток таких всхлипов было еще больше. Они — тихие, как будто придавленные, заглушаемые рукавом кофты. Возле места, где все должны были остановиться — здания компании — они прекратились. Хенджин пытался сдерживаться. Но было сложно. Как же глупо, он думал. Глупо, но он плакал. И плакал бы еще, но уже скоро выходить. А там он. Его Хван не хотел видеть. Боялся что в край разревется. Поэтому он быстро утерся салфетками, которые всегда были рядом. Или нет. Возможно они были рядом, потому что их Хенджин взял с рук Чонина. А может и нет. Глаза и голова жутко болели. Парень был весь красный, поэтому чтобы скрыть свое состояние он растрепал свои светлые волосы, приводя их в полный беспорядок и окинул челку на лоб, закрывая ей обзор на свои глаза. По ним можно было сразу определить, что из них недавно вышел поток жидкости, и еще может выйти. Вот, они на месте. Самые первые, остальные подъедут только через пару минут. Эти пару минут — будто вечность. Так не хотелось смотреть в глазах макне. Хенджин совсем сник. А Чонин лишь продолжил сохранять молчание, боясь одним неверным действием вырвать из шатко равновесия своего хена. Тому и так тяжко было успокоиться. Ян хотел бы поддержать старшего, но не знал как. А раз не знал, лучше и не пытаться. Вот, на парковке появляется еще одна машины. Чан и Сынмин. В затем за ними и оставшиеся две машины. Когда машины поравнялись, все начали потихоньку выходить. Чанбин начал растягивать затекшие от долгой поездки мышцы, одновременно переговариваясь с удивительно бодрым Чаном. Феликс и Сынмин тоже о чём-то оживленно разговаривали. К ним присоединился Чонин. Он первым вышел. Хенджину понадобилось пару вдохов и выдохов — и он тоже начал выползать из транспорта. Выползать, ведь ноги просто его будто нк держали, то ли от нервов, то ли от полуторачасовой дороги. Пока он кое-как пытался совладать с собственным организмом, на него обеспокоено поглядывал Чонин. И еще напряженнее стал его взгляд, когда к ним направились еще двое мембера, последние приехавшие. Минхо и Хан что-то оживленно обсуждали, что-то про мандарины. Вот им точно было абсолютно хорошо, как будто и не было той дороги. А вот Хенджину все-таки поплохело. Он из последних сил держался, чтобы позорно не упасть и не заплакать, вновь. Ни к черту сейчас его эмоциональность. Но он ничего не мог поделать. Хотя он мог мысленно себя похвалить, но все-таки он удержался. Просто стараясь не смотреть в сторону той парочки, благо они пошли к Чану и Чанбину, парень поковылял неловко в сторону младших. Сравнявшись, он все-таки не сдержал иррационального душевного порыва, и стыдливо положил свою голову на плечо Феликса. А тот, лишь удивленно оглянулся на парня, но почти сразу приобнял того мягко за плечи. Феликс не знал, как и остальные участники группы о позорных чувствах Хвана. Но он прекрасно выучил, за годы общения и работы с тем, что в таком состоянии Хенджину просто нужна поддержка. Тихая, без расспросов. И сейчас видимо тот вновь нуждался в ней. Остальные двое младших тоже старались не акцентировать внимание на нетипичном поведении старшего. Ким тоже прекрасно видел, что с Хваном творится в последнее время что-то неясное. Складывается впечатление, что все в группе все понимали. Кроме одного человека. Которые сейчас беззаботно подошёл с остальными парнями к кругу младших. —Ну, все в сборе, — объявил Чан слишком громко для такого времени. —Хенджин, тебе плохо? До того будто откуда-то из-под толщи воды донесся обеспокоенный голос лидера и быстрые объяснения Чонина, что у него просто разболелась голова. Надо будет потом поблагодарить младшего, отрешенно отметил в голове Хенджин, все еще утыкаясь в плечо Ликса. Для него было не видно, как на него с беспокойством посмотрели такие любимые, и такие ненавистные в тоже время, глаза. Но времени уже не было, ни на какие-либо разговоры. Всем нужно было зайти в компанию за вещами, следующие несколько дней выходные. Поэтому нужно собраться. Негромко переговариваясь, группа парней доехала на лифте до нужного этажа. Тут уже все разделились. Кто направился в студию звукозаписи, кто в общие комнаты, кто в танцевальную комнату. Этим кем-то был один Хенджин. Он вошел в полностью тёмную комнату, пришлось включить фонарик. Свет врубать не было не желания, не сил. Изнеможденно опустившись на колени, Хван начал собирать нужные вещи. Когда все было безразлично проверено раз пять, тот думал уже идти. Но что-то просто не давало ему этого сделать. Его будто мысленно придавило к одному месту. Смартфон уже отключился, и так было мало заряда. И комнату теперь опять погрузилась в полную тьму. У Хвана еще час, чтобы уже уйти отсюда, остальные уже точно спустились и разъехались по домам. Он тут один. И это стало спусковым крючком. Сначала парень мелко затрясся, будто смеясь. Возможно сначала это и был приступ истерического смеха. А потом на пол упала одна капля. А потом еще несколько. Парня уже затрясло больше и в пустом зале раздались первые звуки плача. Они быстро перешли в глухие рыдания, эхом раздаваясь по пространству. Хенджин вообще не понимал, почему ему так плохо. Возможно, виной тому долгие попытки сдерживать свои истинные чувства. Он ни разу не плакал по этому поводу. Ну это же так стыдно и по-идиотски. Он не мог себе позволить даже часто думать об этом. И вот во что это вылилось. Когда долго что-то держишь в себе — это никогда хорошо не оканчивается. Последние месяцы Хенджин старался всегда контролировать свое поведение и свои чувства, не дай бог кто-то заметит, что с ним что-то не так. Он не пережил бы. Юноша тщетно пытался остановить приступ истерики, несколько раз ударил по щекам, даже остался красный след на одной. Но это не помогло. Ему просто нужно было, необходимо даже, вырыдать все. И он рыдал. Громко, кашляя и иногда задыхаясь. Уже даже не вытирая новые, все продолжающие появляться, слезы. Возможно, минут через 10 все бы улеглось, но… —Хенджин? Этот голос просто был как пощечина для Хвана. Сначала парень даже не поверил своим ушам, думая, что это больная фантазия разыгралась. Но нет, голос был реальный, как и силуэт в проходе. И когда тот это осознал, то вмиг затих полностью, лишь изредка хлюпая носом, хотя крупные слезы все еще текли по лицу. Пульсирующее сознание просто кричало, что нужно натянуть улыбку, сделать вид, что все хорошо. Не выдать себя. Только не перед ним. Минхо стоял на входе в их комнату для практики. Любимое место обоих парней, недаром в танцевальном юните. Как иронично, что в этом месте они сейчас столкнулись. Хенджин слышал, еще в лифте, что Хан уже заказывал такси до дома. Обычно вместе с ним уезжал и Минхо. Но он тут. И Джисона нет. Очень странно. Даже слишком сказочно, чтобы быть правдой. —Я слышал, что ты плачешь, — Ли все-таки вошел вовнутрь зала, прикрыв за собой дверь. И вот опять — полная темень. Лишь немного видно было обеспокоенное лицо старшего. Тот не спеша пошел, словно опасаясь спугнуть, в сторону Хвана, пока тот так и остался молча сидеть. —Что-то случилось? Если хочешь, можешь рассказать мне. Обычные слова поддержки. Не часто ваш младший мембер сидит один в танцевальном зале, в полной темноте и одиночестве, и рыдает до боли в животе и лёгких. Как старшему, который единственный оказался рядом, Минхо обязан был помочь Хвану. Только как? Ли был абсолютно не в курсе, что он и есть причина этой истерики. Тем более, он никогда не видел Хенджина в таком состоянии, он просто не понимал, что же ему нужно сделать. Но что-то срочно необходимо было предпринять. Поэтому Минхо решил пойти от простого — завязать диалог. Относительно, но помогло. Хван перестал даже на время шмыгать. —Знаю, я не самый лучший собеседник, но это лучше, чем страдать одному, — наконец сравнявшись с парнем, Минхо опустился рядом с тем, сев перед ним на корточки. Теперь он видел и зареванное, красное лицо Хенджина, и слезы, которые хоть текли реже, но не останавливались. А сам парень оцепенел. Он был готов просто умереть на месте от чего угодно, лишь бы просто не видеть эту тревогу и напряжённость в лице старшего. В глубине души хотелось просто обнять того, и выплакаться тому в плечо. Но это было бы слишком прекрасно и нереалистично. В жестокой реальности они все еще сидели друг напротив друга. Один боялся спугнуть другого, а тот просто боялся последствий этой ситуации. Сейчас Хван отдал бы все, чтобы провалиться на десять этажей вниз, а потом и под землю. И никогда оттуда не вылазить на свет. Но к его несчастью, он все еще сидел жалко перед Ли, который ждал хоть какого-то ответа от младшего. То постарался наложить на свое лицо максимально правдоподобную улыбку, но получился какой-то недо-оскал, будто тому очень больно. Хотя так и было, но не физически. —У меня… Все нормально, просто неважно себя чувствую, —как можно ровнее старался звучать Хенджин, но выходило плохо. Голос дрожал и срывался на гласных. —Можешь идти, я сейчас тоже выйду… —Я тебе не верю, — его резко прервали. Ох, не хотел же Минхо звучать так, но он правда ни капли не верил, что у Хвана «все нормально». —Что? — Я тебе не верю, — Минхо говорил строго, но взгляд все еще был обеспокоенный. Он понимал, что дело кроется далеко не в плохом самочувствии парня. —С тобой целый вечер что-то не так. —Да со мной всегда что-то не так. —горький смешок и усталая улыбка. Вот оно, состояние опустошения. Когда уже нет разница, до того как ты выглядишь и как звучат твои слова. —Что, прости? — Минхо просто не узнавал привычного ему Хенджина. Смешливый, наивный и яркий Хенджин, сейчас напоминал в лучшем случае потухшую свечку. Или очень отчаявшегося человека. У старшего даже пробежали мурашки по телу от таких ассоциаций. —Для тебя. Я всегда не такой. —Хван говорил настолько безразлично, что даже сам себя немного пугал. Он хотел бы замолчать, но кажется внутреннюю стену прорвало. Он начал выговариваться. —И что этим имеешь ввиду? —Ли начинал заводиться, хоть и старался сдерживаться. Он не понимал, что творится с парнем. Он пытался, хотел и желал помочь, а ему говорят какие-то туманные вещи, которые он при этом должен понимать. Минхо — человек прямолинейный, и такие намеки и метания вокруг да около его всегда бесили. —Да ничего. Это уже неважно. —голос Хвана неожиданно даже для него самого обрел силу и твердость. —Спасибо, что поинтересовался моим состоянием, но мне пора идти, как и тебе. —Ты издеваешься, Хенджин?! —Минхо редко обращался к младшему его полным именем. Только, когда дразнил того или в моменты стычек. —Я не хочу сейчас это обсуждать, тем более с тобой. —А что со мной? Я чем-то перед тобой провинился? Может тогда объяснишь мне недалекому?! —Ли точно закипал, с каждой секундой больше. Он попытался взять младшего за руку, но то отпрянул от него, как ошпаренный. —Даже трогать меня не хочешь? —Да, не хочу! —Хенджин все-таки сорвался на крик. Не должен был. Но его состояние и так было расшатано. Они не ссорились с дебюта. Взрослые парни уже как никак. И Хван, и Ли должны были по другому урегулировать этот конфликт. Был бы рядом кто-нибудь из группы, и они бы решили вопрос мирно. Но им приходится сейчас самим с этим справляться, и получалось откровенно плохо. — Раз так хочется знать, то я такой из-за тебя! —Ты мне можешь нормально объяснить, что я натворил, что настолько ранил тебе?! — теперь Минхо вообще не понимал, что происходит. Мысленно он прокручивал воспоминания всего дня, но ничего вроде плохого не произошло. —Я правда не понимаю, Хенджин. Но мне нужно знать, что с тобой происходит, поэтому, пожалуйста, расскажи мне. Хенджин вновь задрожал. Нет он не мог. В таком не сознаются. Любить парня, тем более друга и коллегу — ненормально. Здесь нет места ни то что взаимности, а просто понимания. Кажется истерика опять накатывала. Парень успел только отрицательно замахать головой, перед тем как чуть не упасть. Но его подхватили и усадили. Мягко рядом с собой. А затем заключили в объятия. Хенджин и не помнит, когда в последний раз Минхо его обнимал. Если вообще обнимал. —Все хорошо. Я рядом, и чтобы ты не сказал, я это приму. Мы же друзья, — никогда еще Минхо не обращался так мягко к младшему, даже с трепетом. Он до глубины сердца сам боялся, что скажет парень, но не подал виду. Сейчас поддержка необходима не ему, а Хвану, поэтому объятия стали крепче, а голос тише, мягче. — Прошу, Джини, доверься мне. И тут кажется у парня случился третий приступ. Возможно сердечный, ведь Ли был сейчас так непозволительно нежен. И это было для Хенджина одновременно самым сладким и горьким сном наяву. Он просто зарыдал, в очередной раз за этот вечер, но уже в плечо своего объекта любви, размазывая слезы по куртке того. Минхо даже не обратил на это внимание, продолжая держать младшего так же крепко, нежно, почти невесомо, гладя того по спине. Хенджин хотел бы и дальше — возможно и целую вечность — сидеть так, молча. Но в этот раз он все-таки смог направить свои мысли в слова и сознаться. Во всем. Не было сил уже держать это в себе. Да, его возненавидят, наверное прямо сейчас оттолкнут. Но хотя бы этот груз не будет больше давить на бедное сердце парня. Он говорил, и говорил, и говорил… Говорил, как начал испытывать, эти чувства, как впервые их заметил. Как отрицал, а потом все-таки принял. Как ревновал. Как ему было обидно от безразличия со стороны старшего. Как ему хотелось чтобы его хотя бы раз выбрали. И о многом чем еще. Некоторое время он беспорядочно рассказывал о всем, что так ранило душу юноши. А Минхо его так и не оттолкнул. Наоборот, не произнося и слова, чтобы не прерывать поток признаний младшего, он все также бережно и ласково обнимал парня, в конце почти усадив на себя. Когда исповедь закончилась, постепенно затихали и рыдания, остались лишь редкие всхлипы и шмыганья носом. Вся слизистая Хенджина была раздражена от такого количества слез. Он даже попытался выбраться из хватки старшего, но у него не вышло. Тот молчал, но держал так же надежно. В этот момент он размышлял и переваривал всю информацию в голове. Нужно было что-то сказать, но то не знал что. Все так внезапно случилось, он был абсолютно не готов. Хотя, признаться честно, он никогда не был бы готов. Но молчать больше нельзя было, Минхо должен был дать свой ответ и избежать этого, при всем желании, не смог бы. В следующий миг он заговорил. Неуверенно, все так же еле слышно, переходя на шепот. Было неловко об этом говорить вслух, но раз Хенджин смог, то он тоже должен был постараться перебороть себя. —Я… Правда не знал об этом, мне так жаль, что я так тебя ранил своим поведением. Но я всегда думал, что ты и сам не хочешь со мной лишний раз так взаимодействовать. Я хочу за это извиниться, — Ли очевидно сам нервничал, но держался ровно в голосе. А Хван просто продолжал слушать, затаив дыхания, с страхом ожидая последующих слов. — Я хотел бы сразу ответить тебе взаимностью, но… Извини, я не уверен пока в ответных чувствах к тебе. Я раньше никогда об этом не задумывался. Но знай, даже так, я от тебя не отвернусь. Ты все еще мой близкий друг, Хенджин. Один из самых дорогих людей. Пожалуйста, не забывай этого. Это было ожидаемо. Даже не так больно. Его не возненавидели. И не послали, как он боялся. Это уже было прекрасно. Хоть и горько, но не так, как если бы от него вообще отвернулись. Хенджин бы не выдержал. Поэтому даже просто дружба, это уже возможность видеть Минхо чаще. И это уже счастье для парня. Поэтому до этого крайне напряженный юноша, сейчас расслабился в руках старшего, все еще опираясь на того. И Ли это почувствовал, внутренне радуясь, что не вызвал своими словами новый поток слез и рыданий. Но он решил сказать еще хоть что-то, чтобы сгладить углы. Но не знал, что. —Мне правда жаль. Если ты хочешь, мы можем… Мы могли бы вместе… —Не стоит. Все хорошо и так, — Хенджин старался звучать умиротворенно, как только возможно, звучать легко. Это почти выходило хорошо. Теперь его очередь успокаивать старшего. Поэтому он даже в ответ обнял того, прерывая поток неразборчивых предложений. —Я счастлив, что ты просто выслушал и поддержал меня. Это для меня самое ценное. Спасибо. Возможно Ли должен был ответить еще что-то, но более он не решился. Еще немного они посидели в таком положении. Но скоро компания закрывается полностью. Поэтому им пришлось все-таки разъединиться и уйти из зала. Спустившись вниз, Минхо заказал им такси. Все оставшееся время было проведено в тишине. Но Хенджин был рад даже этому. Он вообще хотел сейчас только поскорее добраться до кровати. Дорога ночного Сеула проносилась так быстро и незаметно. И почему-то, родной город смотрелся сегодня еще ближе и красивее. Возможно, потому что в груди больше ничего не давит, до отчаянной боли и желания ничего никогда не чувствовать. Теперь, если бы Хенджин умел, он мог бы и взлететь к звездному небу, настолько ему было теперь легко. Когда он доехал до своего дома, он коротко попрощался с старшим, которому точно было неловко после всего сегодня произошедшего и сказанного. Не так он представлял окончание рабочей недели.А Хван уже не хотел ни о чем волноваться и думать. Кажется он выплакал сегодня весь запас слез на ближайшие лет 10. Когда он пришел в свою квартиру, единственное что он сделал перед тем как отрубиться — написал Чонину. Лаконично, но точно понятно: «Спасибо.» Как бы Минхо узнал, что Хенджин в танцевальном зале, если бы Чонин не заметил, как тот шел туда один?