Убедившись, что ненавидишь его

— И чего ты кривишься? Не хочешь же получить поездку в «скорой» в свой первый раз? Миша лишь накрыл своё лицо любезно спизженной подушкой с чужой кровати. Теперь комната Антона с его соседом, - не то Ромой, не то Валей, ‐ казалась второй его. Сюда можно было притащиться, если не хотелось слушать любовные похождения своих соседей. Да, под подъебоны и бубнёж с другой стороны, зато тепло и тихо. Ну, они старались быть тихими, пока сосед спит в берушах, благородно подаренных матерью, чтоб сон не нарушать. Антону же хочется поиздеваться над Мишей, который так хорошо спит прямо на его кровати, вжавшись в стену. Только к его сожалению спиной. На крохотной для двоих парней скрипучей кровати было сложно просто спать. Поэтому каждый раз Миша проклинал Антона, повторяя про себя, что не придёт больше сюда никогда и купит себе лучше беруши. Но то ли забывает каждый раз про беруши, то ли просто не хочет лишаться этой возможности. И смиренно держит рукой рот, пытаясь дышать чуть тише каждый раз. — Не хочу, – через толщу подушки бубнит, вдыхая до боли знакомый запах шампуня. — Тогда слушай внимательно, юный Казанова. Тебе тоже важно будет, мало ли кто кого ещё будет. Теперь эта подушка улетела в Антона, который только и смеялся на этот раздражённый взгляд. Каждый такой разговор заканчивался по одному сценарию: Антон начинал рассказывать про правильный и безопасный секс с издёвками, на что Миша смущался и посылал на хер брюнета. До сих пор Миша сомневался в правильности своих чувств, несмотря на даже адекватную поддержку Антона. — Кажется, теория не для тебя. — Кажется, да. И что делать будем? – плюхнувшись обратно на кровать без подушки уже, Миша прикрыл глаза, когда почувстовал как на него уселась туша. На распахнутые глаза с немым вопросом «какого хуя», Антон улыбнулся, смотря в глаза. — Значит придётся учиться на практике. Хорошо, что Ромка снова уехал к родителям и не помешает нам. Накрыв губы Миши своими, Антон вернул подушку на кровать. Сейчас брюнет позволяет быть впервые куда смелее, пока Миша принимает эту возможность, притягивая Антона ближе, целуя глубже, переплетая языки, обхватывая ногами талию. Постоянно бегая от серьёзного разговора с самим собой о своих чувствах, Миша загнал себя в круг из ненависти к себе и к Антону. Но каждый раз хотел вернуться и поцеловать. Сам и по-другому. Представляя, а как будет, если сделать не по привычному. Руки Антона спустились и сжимали бока Миши, пока в голове была пустота, чтобы заполнить только мыслями о том, как он любит этого придурка. Взъерошив волосы брюнета, тело само поддавалось на прикосновения его рук. Не хотелось говорить, отпуская эти сладкие губы, притягивая к себе ближе за ворот футболки, которую хотелось стянуть. Пока руки брюнета стягивали футболку выше, чтоб кинуть её на спинку кровати, отдаваясь в чужие руки. Помогая стянуть свою футболку, опускаясь вниз, чтобы поцеловать в губы. Коротко, лишь коснуться, чтобы спуститься ниже к шее, повторяя. Повторяя раз за разом, проводя дорожку из небольших поцелуев ниже, пока в голове ничего нет. В голове Миши тоже стало пусто, пока он позволил не сопротивляться вовсе этим лёгким прикосновениям, которых было мало. Мало, катастрофически мало, будто это что-то такое же необходимое, как воздух или вода сейчас. Пока Антон спускался ниже, проходясь по ключице, а руки сами путались в его волосах. Путались, чтобы поднять и поцеловать его в губы самому и не отпускать. Давая рукам брюнета опускаться ниже, сжимая всё, что хотелось. Нежными движениями пальцы и ладони очерчивали линии талии, переходя на бёдра, которые сжимали, продолжая подниматься выше очерчивая голени, а потом спуститься к округлой попе, сжать её, вызвав этим движением то, что ноги сами сжались крепче на талии брюнета, а зубы прихватили нижнюю губу. Одну руку Антон перевёл на бедро Миши, а второй прошёлся по члену через ткань джинс. Оказалось, что они оба уже хотели этого. Из света только телефон, стоящий на зарядке, разрывающийся от разных сообщений, от которых можно было рассмотреть друг друга чуть получше. И оба выбрали посмотреть друг другу в глаза. Антон нежно поглаживал бёдра Миши, как бы спрашивая разрешения, которое было молчаливым, лишь руки поднялись и сжали плечи. Брюнет наклонился, чтобы уже что-то сказать, но его тут же заткнул поцелуй, а руки потянули плечи на себя. Тогда то Антон выдохнул и осторожно надавил своими двумя пальцами на вход, заставляя проникнуть один палец и нежно поглаживать стенки, растягивая. Руки отпустили плечи, обнимая их. Разорвав поцелуй, они продолжили смотреть друг другу в глаза. Без издёвок, без вредности. От такой близости хотелось таять, как снеговик в середине января, потому что жахнул плюс. Совсем невесомые поцелуи, заставляли хотеть большего, пока Антон был слишком медленным. Хотя его медлительность заставляла, наконец, работать мозги шатена. Когда добавился второй палец, помогающий раздвигать стенки, хотелось кричать. Безмолвно кричать. Ёрзая от непривычных ощущений, выходило только шумно дышать, сжимая волосы на голове Антона. Смотря на его лицо, когда он не вредный гондон, было так же непривычно, но приятно, а в голове столько сомнений. Точно ли правильно, точно ли надо. Даже просто отдаться эмоциям не получается, пока в голове тонна:«А если, да кабы», отзывающиеся тянущимся чувством снизу, когда непонятно то ли несворение, то ли чёрная дыра высасывает твои крупицы уверенности. Точно высасывает уверенность в правильном. Антон наклоняется поцеловать, убирая пальцы, нежно сминая губы, такого хрупкого Миши, который сомневался во всём сейчас. Пытался быть как все, каким его хотели видеть, от чего загнал сам себя в угол, сомневаясь в себе, в своих чувствах. И таким нравилось видеть его Антону. Бесить его, но в то же время смущать и любить его. Аккуратно обняв его, Антон целовал Мишу в ухо, бормоча все глупости, что приходили в голову сейчас. В темноте они ощущались совсем личными. Только для него. «И если чувства существуют сейчас, причиняют жизнь, неужели стоит считать себя неправильным?» Пробив стену сомнений, Миша поцеловал Антона, стараясь откинуть все сомнения. Если можно сделать так, чтобы не отпускать его, то он приложит все силы. Ощущать себя живым, когда тысяча и одни чувства пробивают тебя с ног до головы, заставляя то порхать, то рыдать: отдаваясь моменту, отдаваясь приятным ощущениям, Миша обвивал Антона, как и тот в ответ. Обнимал и чувствовал, как Антон аккуратно, боясь, входит в него. Пальцы сами сжимали волосы и плечи, пока Миша точно контролировал то, что выгнулся и издал первый стон. Сейчас в голове было только то, что даже если это неправильно, это прекрасно. Он был готов быть неправильным для Антона. Медленные движения бёдрами отзывались выдохом на каждый, пока руки сжимают плечи и поебать на всё. Сейчас никого рядом нет, вокруг кромешная темнота. Каждое движение запомнится надолго и потом припомнится самому Антону. На ком-то надо же практиковаться. Хотя Мише и не хочется ни на ком другом. Двигаясь навстречу бёдрам Тоши, выгибаясь и подставляясь под его руки, жадно хватает каждый поцелуй. И большего не надо. Никто другой не будет Антоном. Не будет из вредности отпускать издёвки. А потом не будет шлёпать по заднице. И если прям задел, то не будет потом обнимать. Двигаясь вместе с Антоном сейчас, ощущая себя странно, заполнено, но горячо любимым, Миша старался смотреть в глаза напротив, забывая порой сдерживать стоны. Каждый толчок внутри отзывался приятным потягиванием внизу живота, от чего не хотелось молчать. Но Антон сам решил приглушить стоны, накрыв губы своими, но не забирая контроль. Нежно толкаясь, его губы сжимали Мишины. Обняв покрепче, Антон был готов кончить, но боялся, что шатен ещё не близко, от чего опустил руку вниз, сжимая член. Миша же не был готов к таким действиям, от чего отзывался сильнее на движения рукой, получая удовольствие вдвойне. И все касания их к друг другу, взгляды и нежные ощущения любимого человека довели их до окончания. Лежать вдвоём, обнявшись, в тёмной комнате, мечтая о кровати побольше и с мягким матрацом, было довольно романтично, по-студенчески романтично. Повезло, что салфетки были под рукой, как и небольшая корзина для мусора, потому что сосед Антона нуждался в порядке, что сыграло сейчас на руку. Главное не забыть с утра убрать все улики. А пока можно не думать об этом, обнимая Мишу, который почти уснул. Не хотелось его как-то беспокоить, но кое-что Антон был обязан сказать ему на ухо перед сном. — Ты мне нравишься, Миш, – шёпот пробрался под кожу и прошёлся мурашками по шее и руке Миши. Он почти спал, но точно знал сейчас, что хочет ответить. — Ты мне тоже, Тош.