Вернуть себя

Яркое солнце заливало комнату – свет проникал всюду, добирался до самого темного угла, отражался в зеркале шкафа и радостно раскидывал зайчиков по всем поверхностям гостиничного номера. Хотелось выскочить на балкон, улыбнуться миру и радостно проорать что-нибудь жизнеутверждающее. Хотелось бы всем … но не Юнги! Он мрачно уставился в потолок и тяжело вздохнул. Лучше бы шел дождь! А еще лучше – ливень с грозой! Или тайфун! Он тогда бы вообще из-под одеяла не вылез. Хотя он, итак, не собирается этого делать, но в непогоду это было бы очень органично… И Мин снова мрачно вздыхает. Походу он, одним махом, перескочил через положенные стадии отрицания, гнева, торга и самозабвенно ввалился в свое «любимое» состояние – депрессию. В рассеянном луче солнца медленно кружат в танце пылинки. Наверное, они слышат какую-то музыку, вот и танцуют. Сука, даже пылинки слышат музыку, а Юнги – нет! И речь, естественно, не о музыке в мире, речь о внутренней музыке самого Юнги. Он зарывается головой в подушки и со злостью молотит кулаками куда придется: «Блять! Блять! Блять!». С момента, как Мин начал осознавать себя, как личность, мелодии, рождаемые его душой, всегда были с ним. Он так привык, что испытываемые им эмоции трансформировались в музыку, что сейчас чувствует себя каким-то неполноценным что ли… как будто руки лишился. Он перестал ее слышать. Мир Юнги померк и затянулся паутиной. Он пуст, осталась только оболочка, никчемное, не нужное никому, а в первую очередь себе, тело. Не хочется ничего. Юнги жмет кнопку на пульте телевизора и пролистывает каналы, натыкается на биржевые сводки и оставляет – все равно ничего не понятно, но так хотя бы не бесит. И лежит, уставившись в потолок. К вечеру, растрепанный и неумытый, в гостиничном халате он выползает на балкон, падает в плетеное кресло и достает сигареты. Есть не хочется, но никотин, сука, требует свое… выпуская клубы дыма Мин внезапно слышит под своим балконом: - Привет, хен! Он опускает глаза. Внизу стоит Чимин, задрав голову и машет ему рукой. - О, твой номер на втором этаже… а мы – на пятом! У нас красивый вид на море! Отвечать как-то не особо хочется и Юнги ограничивается приветственным взмахом руки. Но Чимин явно рад встрече и просто так оставлять хена не собирается. - Что ты делаешь? – улыбается. - Курю. - А вообще? - И вообще тоже. — Значит – ничего! – радостно отвечает парень, - пошли на маяк! - Зачем? - Посмотреть на закат, там красиво! - Не хочу. - Пошли, хен, ты зачем сюда приехал? В номере сидеть? Пошли! - Сходи с друзьями. - Ну Тэхену нельзя ходить еще так далеко, а Гуки с ним… - Понятно, выставили, что б не мешал?! У Чимина розовеют щеки, и он опускает голову, а Юнги хочется дать себе увесистую оплеуху за несдержанный язык. Вот какого хера младшего обидел. Парень в чужой стране, и, конечно, рад соотечественнику, и, естественно, не виноват, что соотечественник мудак интровертный, а у его друзей – романтические порывы или что там еще, и Мин, чувствуя себя моральным уродом, окликает развернувшегося в сторону выхода парня: - Далеко твой маяк? Тот с воодушевлением оборачивается: - До заката дойдем! Тебе же не семьдесят? Отдыхать не потребуется? – и ржет, гаденыш! - Ну жди тогда! Спущусь, уши тебе надеру за неуважение, заодно! А Чимин хохочет и падает на скамейку. Минут через тридцать Юнги, наконец, выходит из гостиницы. Чимин ждет его на скамейке, жует круассан и запивает его имбирным чаем. - Хен, я тебе кофе взял, не знаю какой ты любишь, поэтому – просто американо. - Отлично, спасибо! То, что надо! – и, правда, кофе распространяет чудесный аромат, и это как-то, с действительностью примиряет, что ли… - думает Юнги. Идти до маяка, оказывается, как-то не близко. Для Юнги, прямо скажем, не практикующим пешую ходьбу, даже изрядно далеко. Это было бы и вовсе невыносимо, если бы Чимин не болтал все дорогу без остановки, отвлекая. В какой-то момент в голову закралась шальная мысль, что если бы этот неугомонный парень был рядом сегодняшним утром, то вряд ли Юнги провел этот день рефлексируя, тот бы своей жизнерадостностью не оставил бы ему и шанса углубиться в самокопание. Но эту мысль откидывают как маловразумительную – Юнги свое депрессивное состояние любит, лелеет и покуситься на него никому не даст! Когда они доходят до маяка Юнги готов признать, что ему если не семьдесят, то пятьдесят семь – точно! Или с этим городом что-то не так?! Мыслимое ли дело – ни одной прямой улицы, сплошные сопки, как люди тут живут вообще! И, главное, непонятно, как этот блондинистый заставил его вообще на такое отважиться – идти на собственных ногах полтора часа! Но открывшийся вид заставил внутренний голос заткнуться, что уж говорить о самих парнях. Закатное солнце окрасило багряным цветом и небо, и облака, и море… только белоснежная башня маяка, как стрела, гордо возвышается среди воды. Парни уселись на камни, Юнги закурил, а Чимин принялся фотографировать закатный пейзаж. - Интересно, как они добираются к маяку, он же среди воды… на лодках что ли?! – выдыхая дым вслух размышляет Юнги. - Нет, там кошка, просто сейчас прилив и ее не видно. – между делом отвечает ему Чимин. - В смысле? Что за кошка, я не понял… - Ну, отмель такая, по ней и сейчас можно пройти, только обувь надо снять. - А почему кошка-то? - Не знаю, морское название такое… - А ты откуда знаешь? - Я же из Пусана. И море люблю… - Море и море, что там любить?! – Юнги пожимает плечами. - Нет, хен, ты не прав. Море – оно везде разное. И по цвету, и по характеру. Как люди. Юнги оторвал глаза от горизонта и взглянул на Чимина. О, как! А у парня, похоже, не только мордашка смазливая и задница зачетная, там и голова не пустая, как выясняется… очень любопытно! — Это как - как люди? - Ну, например, Тэхен, - Чимин улыбается, глядя на опускающееся за линию горизонта солнце. Приятно сидеть и неспешно беседовать под шум накатывающих на берег волн, хороший сегодня выдался вечер… - он как Саргассово море, у него нет берегов. И это в самом прямом смысле - у этого моря правда нет сухопутных берегов, его ограничивают только течения, это самое спокойное море в мире, вода в нем самая прозрачная и цвет светло-зеленый из-за водорослей, там встречаются целые плантации водорослей. - Не слишком ли идеальное описание для человека? – не сдерживает ехидства в голосе Юнги. Чимин хохочет, - Вообще-то там Бермудский треугольник! Так – менее идеально? – и продолжает: - А вот Чонгук - скорее Красное море – теплый и красивый, прозрачный и открытый, и очень непредсказуемый – никогда не знаешь, когда появится среди ярких кораллов и разноцветных рыбок какая-нибудь акула, или ядовитая мурена. - Интересная у тебя теория, яркая, - отвечает Юнги, - а ты сам – какое море? - Без понятия. Сложно себя оценить, возможно я и не море вовсе, так, какое-то течение, не более. - По-моему, это слишком самокритично. – Чимин на это лишь пожимает плечами, а Юнги продолжает, - А я – какое море на твой взгляд? - Пока не знаю, хен! Определение само появляется, не я его выбираю… Все это странно звучит, наверное, да? – Чимин вглядывается в глаза собеседника и, кажется, ему очень важно услышать ответ. - Странно?! – Юнги задумывается, — Это любопытно, нетривиально, может эксцентрично, но точно – не странно. Чимин облегченно выдыхает, как будто ему важно было услышать именно такой ответ, и поднимается с камня: - Ну что, пора возвращаться, уже стемнело! А Юнги стонет в голос, поднимаясь следом, - Бля! Как же далеко идти-то обратно! Давай такси поймаем! - Хен, ты ворчишь, как старый дед! Ну ты же не на много меня старше… - Да я отродясь столько не ходил, как сегодня, прояви уважение! – и шутливо пререкаясь парни пробираются по камням к дороге. Юнги все же ловит такси и уже в салоне понимает, что, во-первых, он проголодался, а во-вторых, слишком давно он ни с кем не проводил время так легко и непринужденно и этот факт требует осмысления. Но сначала – поесть!