Активный Поиск

      [2]       12 НОЯБРЯ 2016 ГОДА       00:29: 45       В ночном клубе «Birch's Tears» каждую ночь проходят рейвы. Место популярное, а, значит, что и богатое — сюда постоянно стекается много народу. Молодежи нравятся: современный гламурный интерьер, в котором преобладают сочные неоновые цвета; ди-джеи, знающие свое дело; и наркотики, которые гуляют из рук в руки, пока люди танцуют. Поколение постарше же привлекает обилие молодежи, слетевшейся в клуб, как пчелы на мед, и хороший ассортимент бара. В общем, каждый здесь может найти то, что он ищет, и все остаются довольны — особенно полиция, которой, по слухам, русская мафия, держащая клуб, отсыпает деньжат, чтобы полиция следила за деятельностью клуба не так тщательно — ну, а кому понравится, когда тебе дышат в затылок?       На первом этаже клуба на танцполе гремит подвижная музыка. Дерганый свет сменяет окрас то на синий, то на фиолетовый, то на зеленый; и каждый раз, как происходит перещелкивание этого сломанного светофора, кожа людей отливает новым оттенком, превращая людей в ледяных демонов или лесных троллей — по итогу все собравшиеся здесь в масках кого-то другого.       На втором этаже находится VIP-зона, которая парит над общим пространством клуба. Поскольку между первым и вторым этажом отсутствует глухое перекрытие, до гостей VIP-зоны долетают отголоски ночного движа. Тем, кто сидит в VIP-зоне далековато друг от друга, приходится даже кричать; а тем, кто теснится на одном диване или же сдвинул вместе модные прозрачные стулья, остается от безвыходности или говорить погромче, или делать это собеседнику в ухо — по-другому собеседник, велик шанс, что многое не дослышит.       Спрятавшись от гомона в глубине VIP-ложи, где поспокойнее, Стайлз уткнулся носом в свой мохито с двумя унциями рома, соком лайма, сиропом и газировкой. Сладость и алкоголь чуть обезболили свежую душевную рану Стайлза, а громыхающий в бокале лед, отморозивший Стайлзу руку, успокоил гнев, который бурлил в Стайлзе не так давно, как лава в жерле вулкана, и который сейчас остыл и словно бы превратился в твердый андезит. Но Стайлз не уверен, что ощущать голый пустырь в душе выгоднее, чем пламя. Может, лучше бы он злился. Со злостью он хотя бы знает, как обращаться, а с этим дерьмом что ему прикажут сделать?       — Грустински! — громко произносит дурашливый парень, который сидит на диване вместе со Стайлзом. — Ну испортил ты все и испортил. Заканчивай так убиваться.       Стайлз окидывает Эвана мрачным взглядом, как бы просящим Эвана перестать быть таким воодушевленным и жизнерадостным. В следующую секунду Стайлз примирительно думает «ладно, это же Эван» и апатично возвращается к своему мохито.       Эвана нельзя просить быть серьезным. У Эвана кучерявые длинные волосы, короткая рыжая бородка, смешно торчащая в разные стороны и напоминающая тем самым потрепанную старую метелку, а еще очень миролюбивый, простой взгляд. Из-за своего стиля Эван похож на викинга-пацифиста или хипстерскую версию Иисуса — у парня даже на шее висит кулон молота и крестик. Эван добрый, но недостижимый, и из-за этого тебе легко рассказывать ему о своих проблемах, но добиться от него глубокого сочувствия у тебя никогда не получится. Эван или все превратит в шутку, или поспешит съехать с темы, сказав что-то о том, что оптимизм рулит. Это не так уж плохо, наверное. Но Стайлз ощущает внутри себя некоторую неудовлетворенность — а еще пессимистичную зависть. Было бы, думает Стайлз, в его жизни все так же просто, как это просто у Эвана, не было бы в его жизни проблем.       — Я не могу не убиваться, — отвечает Стайлз. — Когда Мердок уходил, он был таким…       — Обосравшимся? — подсказывает Эван. — Ну еще бы! Уверен, ты первый, кто ткнул Мердока лицом в его дерьмо. Малыш не знает, что такое падать!       — Нет… — Стайлз хмурится, опустив взгляд. Голубой свет отбрасывает на лицо Стайлза тоскливую тень. — Его серьезно задели мои слова. Не знаю. Наверное, он правда просто беспокоился за меня… Думаешь, я правильно поступил?       Стайлз топит соломинкой в бокале пожухлый листик мяты.       — Да! — уверенно кричит Эван и тушит сигарету, поскольку видит, как к их столику с подносом в руках приближается официантка в симпатичном коротком платье.       На черном стеклянном столике блестят влажные круги от стакана с мохито Стайлза, а еще тут и там немного просыпался пепел.       Девушка протирает для них поверхность, прежде чем выгрузить с подноса на стол заказанную Эваном бутылку Егермейстера, шесть одинаковых стопок и закуски в виде долек апельсина и яблок. Учтиво улыбнувшись, девушка уходит, а Эван подвигается к краю дивана, широко расставляя колени, и открывает бутылку ликера, принимаясь разливать егерь по стопкам.       Стайлз очаровано следит за этим процессом, поглаживая зудящиеся губы подушечками пальцев. Девушка унесла мохито, так что Стайлз больше не может занять свои нервные руки чем-то другим.       Немного егеря проливается мимо хромок рюмок, и в воздухе возникает вяжущий аромат сладких трав, расползающийся все шире — словно пытающийся заполонить побольше пространства, проникнуть в носы всех и доказать, что егерь — это сила, которую всем людям немедленно стоит попробовать.       Стайлз старается держаться подальше от соблазна выпить что-то покрепче (он пришел в клуб не напиться, а выплакаться другу) и отводит от алкоголя взгляд.       Но желание напиться до беспамятства и исчезнуть хотя бы на несколько часов настолько жгучее, что мысль пригубить чуток ликера начинает все быстрее казаться Стайлзу здоровой необходимостью — разве ему это сейчас не нужно? Люди пьют, когда им плохо. Ему же достаточно плохо?       Буря неясных эмоций снова поглощает Стайлза. Очертания истины теряются во мраке заблуждений, и Стайлз ощущает, что он снова ничего не понимает, запутался. Все как-то слишком неоднозначно.       Стайлз решает спросить об этом у Эвана «У-Меня-Все-Просто».       — Ты говоришь, что я все правильно сделал…       — Чего? Громче!       — Ты говоришь, что я прав! Но если так, то почему я чувствую себя хреново?       Стайлз нуждается в ответах.       — Не надо было пить на голодный желудок!       Но Эван снова шутит.       — Я не об этом! Здесь… — Стайлз трет свою грудь, — ужасно пусто. Ненавижу это чувство. Что это, как ты думаешь?       — Если болит здесь, то это точно гастрит. — Эван протягивает Стайлзу рюмку. — Пей быстрее, пока желчь не прожгла тебе в дыру, и ты не помер.       Стайлз берет рюмку. Свободной рукой Стайлз энергично тычет в Эвана пальцем:       — Вот из-за таких людей, как ты, все мои проблемы и произошли!       Эван чекается со Стайлзом:       — За проблемы!       Эван залпом опрокидывает стопку. Немного егеря попадает Эвану «не в то горло», и Эван закашливается.       Под кашляющий смех непричесанного викинга Стайлз тоже пьет.       Стайлз медленно проглатывает свою порцию ликера и ставит пустую рюмку на стол. Стайлз слизывает горечь с губ и берет дольку яблока, чтобы закусить, физически чувствуя, как спиртное скользит вниз по пищеводу и согревает его внутренности.       В холодной груди Стайлза начинает теплеть. Сосуды расширяются, кровь начинает быстрее бежать по венам, и мнимая дрожь оставляет тело Стайлза, из-за чего Стайлз наконец перестает ощущать себя озябшим, лихорадящим и неспокойным.       Музыка начинает казаться Стайлзу не такой уж и раздражающей и однообразной, а Эван не таким уж не к месту веселым ребенком. Постепенно все начинает приобретать краски, вкус и смысл — даже если подлинного смысла во всем этом веселье на самом деле нет.       — Ну что, травушки помогли? Стало легче?       — Немного.       — Щас повторим процедуру, и вообще все пройдет!       — Ага, верю, чувак.       — В егере столько трав, это, считай, почти что успокоительный собор!       — Да наливай ты уже…       — Хэ-эй, где оптимизм?!       — Я слишком мало выпил для оптимизма.       — Так вот. Выпей еще.       — Давай так. Если через две рюмки мне не станет весело, как и тебе, то ты платишь за бутылку. И даже если я выпью больше половины бутылки по итогу, ты все равно платишь! Как тебе идея?       — Отличный настрой! Давай!       Они продолжают пить.       Постепенно сердечное зажатие Стайлза начинает проходить, и Стайлз забывает печальный повод, из-за которого они свиделись с Эваном. Без этого удушающего поводка на шее Стайлз вырывается вперед и вновь становится чокнутым и лучистым Стайлзом, готовым безрассудно лететь куда угодно на энергии бесшабашной, окрыляющей свободы.       Набирая скорость, Стайлз по обыкновению отказывается от тормозов и слишком легко напивается, забывая о данных самому себе обещаниях.       Со следующего раза, говорит себе Стайлз. Он начнет исправляться со следующего раза.       Если появится то, ради чего он захочет меняться. ***       Этот же день       01:45: 12       В арендованной квартире Питера все чудесно — окна спальни выходят на залив, соседи на этаже тихие, тараканов в доме не водится, и мусорный бак стоит достаточно далеко, чтобы по вечерам вдоль бордюра не бегали жирные крысы, а по утрам не гремела мусоровозная машина. Во дворе даже имеется ухоженный скверик, в котором приятно иногда посидеть и почитать книгу или выпить кофе, слушая крик чаек. Но что-то все равно удручает Питера в его жилище. В квартирке чисто (Питер не терпит крошки, паутинки и неприятные запахи), и, думает Питер, может все дело в этом?       У входной двери Питер, присев на пуф, начищает туфлю. Окидывая спешным придирчивым взглядом свою обитель — гостиную, совмещенную с кухонной зоной, — Питер задумывается: а не чересчур ли выскоблено вокруг него? Может, все же это немного перебор, соглашается Питер. А потому все и кажется ему каким-то безжизненным. Еще и стены слишком белоснежные, напоминают ему стены ненавистного реабилитационного центра, в котором он был заточен, как в тюрьме, многие годы; а новый мебельный гарнитур настолько гармонично расположен, словно по линейке, что создается ощущение, что это инсталляция в Икее, а не настоящая квартира. Обманка. Как и он сам.       Закончив с туфлями, Питер проверяет свое дыхание. Недостаточно мятное. Не так давно Питер выпил немного вина и перекусил стейком, из-за чего на зубах Питера появился еле ощутимый налет. Никуда не годится.       Питер уходит в ванную комнату, которая находится за стенкой, и еще раз проводит дезинфекцию рта. Все движения Питера какие-то зазубренные и отрепетированные, им недостает эмоциональной окраски. А все потому, что Питер чувствует себя удручающе ровно. Не злым, не радостным и не полным энтузиазма. Лишь опустошенным. Причина такого безразличного настроения — отказ некоторого лица помочь Питеру найти в Питере дыры.       Некоторое время назад Питер приехал в Беркли, ибо тут живет человек, разбирающийся в сверхъестественном, а вдобавок еще и знающий Питера с двадцатилетнего возраста. Не друг. Но нечто довольно в прошлом близкое к тому. Питер обратился к этому человеку с деловым предложением, и человек согласился. Вскоре Питер прилетел, снял квартиру; он обосновался и обжился вещами, радовался, что дело наконец сдвинулось с мертвой точки, и что скоро он получит то, чего давно хотел. Но… на других людей нельзя полагаться. Ослепленный радостью, Питер об этом забыл и снова обжегся, когда человек, ради работы с которым Питер был готов не спать, не есть и вообще сделать что угодно, взял и пропал, написав сегодня утром следующее ущербное сообщение: «Кажется не получится». КАЖЕТСЯ. НЕ ПОЛУЧИТСЯ. О боже.       Когда Питер читал СМС, ему хотелось разнести в щепки всю квартиру. Но вспышка прошла, и внутри Питера осталась лишь гудящая, как электричество, необитаемость. Он был так близок. Теперь ему придется начинать все сначала. Придется снова искать человека, подходящего под критерии и согласного поработать вместе. Но ладно. Хорошо. Прекрасно. Питер сделает это. Просто не сегодня. Сегодня он устал и хочет спустить пар. Секс — самый легкодоступный и миролюбивый вариант. Это даже справедливо. Жизнь трахнула его, а он трахнет кого-нибудь. Да будет сохранен баланс в природе.       Для своей цели Питер решил выбрать ночной клуб, в котором, думалось Питеру, было бы чрезвычайно легко подцепить какого-нибудь прелестного свежего мальчика, способного стать его новой игрушкой. Прежняя игрушка оказалась какой-то не вдохновляющей и бестолковой, и Питер не уверен, хочет ли он снова о нее мараться, если вблизи студенческого городка ходит целый ассорти вариантов поинтереснее.       С тем, в какой клуб пойти, Питер долго не возился, он просто вбил в поиске самые рейтинговые ночные клубы, отсеил те, до которых ехать на машине более часа, и остановился из оставшихся заведений на наиболее современно выглядящем варианте. Название, подумал Питер, у клуба еще интересное, «Слезы Березы». Под его настроение вполне подходит. Он не прочь бы пролить парочку слез, если бы его очерствевшее сердце было на это все еще способно, да и заблудиться среди деревьев всегда заманчивое предложение.       Питер возвращается из ванной комнаты и еще раз осматривает свой внешний вид в зеркале в полный рост. Обычно Питеру всегда есть за что зацепиться в себе. Другим людям, уверен Питер, он кажется завершенным и аккуратным, словно отутюженным. Но для самого себя Питер никогда не бывает идеальным. И даже сейчас что-то Питеру не нравится. Черные туфли, джинсы, ладно, это еще хорошо. Но сиреневая футболка свободного кроя и с большим круглым вырезом, замечает Питер, смотрится помятой и выцветшей. А еще волосы непонятно на какую сторону уложены, как-то небрежно просто зачесаны назад, и, о нет, Питер снова видит седой волосок — после комы этот серебряный волос не оставляет Питера в покое.       Менять верх Питер не хочет — гладить еще и рубашку слишком долго, — но вот волос он все же выдергивает и относит в мусорное ведро. По пути Питер заходит в спальню и прихватывает из гардеробной солнцезащитные очки и серый пиджак. За темными стеклами очков, знает Питер, будет легко спрятаться, а пиджак хоть и старенький, но среди прочих самый комфортный, и немного комфорта Питеру сейчас не помешает.       Перед зеркалом Питер поправляет стоячий воротник и выдвигает общий вердикт. Не совсем идеально, но сносно. На сегодня пойдет. Но в другой день, когда он не будет таким уставшим от жизни, он обязательно снова будет стремиться к тотальному совершенству — прямиком ввысь и как можно дальше прочь от того маленького, жалкого, чахлого себя, который остался в детстве. Питеру не хочется иметь с тем собой ничего общего.       Захватив ключи и кошелек, Питер выходит из квартиры, оставляя свет включенным.       На сковородке остается остывать стейк. Получилась прожарка медиум, а Питеру нравится с кровью. Возможно, поэтому Питер не стал доедать.       Или же Питер пресытился мясом и хочет чего-то другого. ***       Время       02:03: 26       Полтора часа спустя пол больше не кажется Стайлзу устойчивым.       Стайлз развалился на диване и обсасывает дольку апельсина, от которой, вообще-то, уже мало чего осталось, но Стайлз слишком увлечен разговором с Эваном, чтобы это заметить.       Эван рассказывает Стайлзу о теории одного психолога, гласящей, что, чтобы влюбиться, людям достаточно задать друг другу тридцать шесть вопросов.       Закончив говорить, Эван замолкает и тянется к пачке сигарет, чтобы достать сигарету.       Через недолгое время Стайлз заканчивает обдумывать теорию и довольно резко критикует:       — Не, это какая-то брехня, чувак! И что, если я задам тридцать вопросов моему доисторическому лектору, мы, что ли, влюбимся?       Звуки, вылетающие изо рта Стайлза, звучат более нечеткими и тягучими, чем половину бутылки егеря назад, а взгляд Стайлза немного расфокусирован.       — Хо! Я бы на это посмотрел! — восхищается Эван и толкает ногу Стайлза своей коленкой.       У Эвана получается говорить так же, как и полтора часа назад. И если бы не сгорбленность Эвана и ставшие более замедленными движения, он даже не выглядел бы подвыпившим.       — Попробуй, — продолжает Эван, — провести такой эксперимент если не на лекторе, так на ком-нибудь другом. Мне кажется, у тебя получится.       — Да это бред, — хрипло смеется Стайлз. — Я не верю.       Эван задумчиво чешет свою мохнатую бородку и говорит, пуская дым изо рта:       — Да не сказал бы. Какое-то зерно в этом есть. Общение правда сближает. — Эван легонько щелкает по коленке Стайлза и приводит довод: — Вот если бы вы с Мердоком не начали общаться, думаешь, ты на него запал бы, если бы не узнал его получше?       Стайлз тут же переводит стрелки.       — Что снова я? А ты? Сколько тебе понадобилось вопросов, чтобы понять, что ты хочешь затащить свою женщину под венец?       Эван смущается.       Стайлз ловит Эвана за палец, на котором блестит его обручальное кольцо.       — Так сколько? Вспоминай.       Стайлз забирает сигарету у Эвана и разваливается обратно на диване.       — Ну… может…       Эван принимается что-то подсчитывать на своих пальцах, а Стайлз не мешает и просто ждет, закинув ногу на ногу и настукивая носком кроссовка по ножке стеклянного столика. Сигарета медленно тлеет меж пальцев Стайлза, а взгляд Стайлза скользит к гипнотизирующим огням дискотеки, которая происходит на первом этаже. Кажется, все самое интересное только начинается, и Стайлза тянет перетечь со второго этажа на первый.       Стайлз затягивается сигаретой, украденной у Эвана, и подумывает, как предложить женатому Эвану пойти флиртовать с девчонками развлечения ради. Мысли Стайлза обрываются, когда Стайлз слышит пчелу или загнанного в спичечный коробок жука. Бз-бз. Бз-бз.       Телефон Эвана вибрирует на диване, понимает Стайлз, находя глазами источник глухого звука. Эван слишком увлечен, чтобы заметить, и Стайлз говорит:       — Чел, ты жужжишь…       Эван смотрит на Стайлза с немым вопросом, и Стайлз взглядом указывает на телефон. Стайлз тушит сигарету в пепельнице, а Эван берет телефон в руки.       — Это Сэмми, — Эван читает имя звонящего и отвечает на вызов. Стайлз молча слушает, как Эван говорит: — Алоха! Незабудочка, я все еще утешаю моего друга, что ты хотела? Да-а. Ну, помню… Серьезно? Ох, черт. А как он сейчас? Ага… Я понял… Хорошо… Да, я сейчас приеду. М-м… Пока.       Эван завершает вызов.       Эван выглядит удрученным и встревоженным, и Стайлз спрашивает:       — Что-то случилось?       Стайлз садится прямо. Волосы Стайлза торчат во все стороны, как у мокрого воробья, а на красной футболке подсыхает пятно от спрайта размером с теннисный мячик. Стайлз в рванных джинсах свободного кроя, и сквозь прорезь проглядывается чернильная надпись «детка» над коленкой Стайлза. Короткий рукав футболки позволяет разглядеть вторую татуировку, ту, что на предплечье. В недостатке света и избытке неоновых искр черная лесная дорога и взрывающиеся планеты смотрятся даже солидно.       — Да, наша собака, кажется, чем-то заболела, — отвечает на вопрос Эван. — Сэмми просит меня приехать, она боится ехать в ветеринарку одна. Прости, мне надо идти. Тебя подбросить? Я на такси.       Эван встает из-за стола и начинает собирать свои немногочисленные вещи — в основном, Эван просто проверяет все ли карты на месте.       — А который час? — интересуется Стайлз.       — Третий начался.       — Фм-м… — куксится Стайлз.       Он не хочет возвращаться в ту тесную, одинокую комнату, где остались цветы и мятая постель, так рано. Он не настолько много выпил, чтобы сразу же уснуть. А сидеть в противной комнате и снова бесконечно думать о произошедшем и своих спутанных чувствах желания у Стайлза не возникает.       — Так ты идешь со мной или как это понимать?       — Не, чувак, я еще тут потусуюсь маленько.       — Понял, — кивает Эван. Повесив на шею сумку, Эван наклоняется к Стайлзу и, перекрикивая начавшуюся громкую музыку и визг людей, говорит: — Бухлински, давай, ты много только не пей! Так, чтобы домой доехать смог, окей? Помни, что ты один! Одииин!       Стайлз закатывает глаза и раздраженно пихает Эвана ногой.       — Вали уже спасать свою собаку!       Эван смеется.       До того, как Эван успеет отойти от стола, Стайлз вспоминает о чем-то и хватает Эвана за ремень.       — Стой… — Стайлз вытаскивает из заднего кармана Эвана пачку сигарет. — Отдай сиги. Ты все равно раз в год куришь.       Забрав пачку сигарет, Стайлз отпускает Эвана, и Эван уходит. Стайлз остается без компании. В одиночестве Стайлз закуривает пятую или десятую сигарету за сегодняшний вечер. Дым, притягиваемый вытяжкой, лентообразно поднимается вверх. Где-то вдалеке смеются взрослые мужики, а внизу под лестницей проходят подружки, радостно обсуждающие что-то девчачье. Синие цвета интерьера в недостатке белого света начинают казаться Стайлзу чернее, и березы, висящие не потолке вверх ногами, замечает Стайлз, словно бы выросли за то время, что они болтали с Эваном. Стайлз не знает, как такое возможно, но сейчас потолок кажется ему ниже, и свободы словно бы стало меньше. Все какое-то давящее.       Сигарета как раз дотлевает до фильтра, когда к столику подходит девушка-администратор — она учтиво просит Стайлза заплатить за еще один час или покинуть VIP-зону. Денег у Стайлза немного, а друга, с кем можно было бы посидеть на кожаном диванчике, уже нет, и потому Стайлз говорит, что он уходит.       На нетвердых ногах Стайлз идет к лестнице и застревает взглядом на необычном интерьерном решении — под потолком у лестницы расположен ряд неоновых розовых труб, с которых капает вода — внизу воду ловят такие же широкие стеклянные трубы. Стайлзу кажется, что дождь просто предназначен скрывать лестницу и зону для богатых от обычных посетителей клуба. Но Эван же настырно утверждал, что это главная фишка клуба, и что с этих труб течет березовый сок.       Спускаясь по ступенькам, Стайлз, как ребенок, сует язык под дождь. Пробуя воду на вкус, Стайлз понимает, что это обычная вода, как он и думал. Эван ошибался.       Стайлз удовлетворенно усмехается и спускается на первый этаж, оказываясь на большом танцполе. Растворяясь среди людей, Стайлз перестает ощущать удушливую тесноту — но не тоскливое одиночество. ***       Время       02:31: 36       При входе в «Birch's Tears» всех людей останавливает фейс-контроль. Один вздутый мужчина в черном костюме спрашивает у девушек, идущих перед Питером, сколько им лет, а другой охранник в это время похлопывает по карманам парней, которые пришли вместе с девушками. Одну из девушек не пропускают из-за возраста, а другого парня из-за агрессивности и неадекватности, и вся копания разворачивается и уходит. Питера ни о чем не спрашивают, а проверяют по карманам намного более бережно — смотря на охранника, делающего это, Питер про себя думает, что, правильно, малыш, с ним лучше обращаться почтительно, иначе он и укусить тебя может.       — Проходите.       — Спасибо.       Оказываясь внутри, Питера встречает средняя по размерам комната с высокими потолками. Гардеробная. Стены и потолки черные, но смотрится это не мрачно — одна стена украшена круглыми спилами деревьев, на другой стене висят картины, а на потолке блестят ромбовидные зеркала. Пока ждет очередь в гардеробной, Питер успевает оценить то, с каким качеством выполнены работы — это стоит дорого, становится понятно, если приглядеться к тому, как бережно нанесена краска, кажущаяся бархатной, и как ровно выложена на полу плитка, стык в стык. В этом месте приятно находиться.       — Ваш номерок.       — Спасибо.       Следующим оказывается длинный коридор, ведущий к главным зонам. В конце коридора через стеклянную дверь Питеру видно лучи светомузыки и толпу. В коридоре темно, но по полу вдоль стен проложена светодиодная лента, из-за которой Питер чувствует себя немного самолетом, двигающемся по взлетной полосе. С каждым новым шагом музыка, громыхающая в клубе, становится все более хорошо слышимой, и Питер морально готовит себя к тому, что сейчас будет тяжело.       Толкая стеклянную дверь, Питер входит в главную зону и останавливается. Шквал резких звуков и специфических запахов вводит Питера в легкий ступор, заставляя Питера ощутить что-то вроде декомпрессии, как когда водолаз слишком резко всплывает. Питер же слишком резко погрузился. От наплыва тошноты и головокружения Питер рефлекторно тянется рукой к стене. Касаясь кончиками пальцев стены, Питер чувствует, как от музыки, играющей в клубе, вибрирует здание — динамическая нагрузка, понимает Питер, здесь явно выше статической. Продолжая идти, Питер чувствует вибрацию даже в полу, из-за чего передвигаться первые несколько минут Питеру как-то непривычно — пол словно мягкий, немного пружинистый. Но это довольно скоро проходит, когда Питер привыкает к ощущениям и фокусируется не на окружающей обстановке, а на своей цели. Он здесь, чтобы найти себе утешение на ночь. Вот и все. Остальное ерунда.       Двигаясь в толпе неспешно, как тигр по зарослям, Питер принимается осматривать проходящих мимо него людей и оценивать их. Зрелые женщины — скучно. Парень — слишком носатый. Девушки — студентки, вроде вкусно, но не то. Мужчина — чересчур сильный, еще и вонючий…       Спустя несколько минут брожений по клубу изучение Питером людей приобретает более игривый тон, и Питер начинает отбраковывать неинтересных людей быстрее, но на подольше останавливается взглядом на возможных вариантах. Не будь Питер таким придирчивым, ему, возможно, было бы намного проще. Но Питер желает чего-то получше. Пока что никто, кого он видел, не пробудил в нем то чувство, по которому он соскучился. И в поиске «того самого» Питер бредет дальше, подключив волчье зрение, нюх и слух.       Питер ходит по клубу и вдыхает запахи людей, разбирая их на крупицы, а потом снова собирая в целое. Питер слушает то, как по-разному у всех быстро бьются сердца, понимая благодаря этому, кто из людей что-то принял, а кто трезв, кому уже пора в душ и спать, а кого как-раз стоило бы выловить из этого водоема и съесть. Занятие напоминает охоту, и Питер согласен с тем, что он сейчас этим и занимается — ищет для себя добычу. Это дело получается у Питера легко и кажется ему знакомым, но он не помнит, почему это так естественно, и это его убивает — он ненавидит не помнить, почему он такой, какой есть…       Через некоторое время, минут двадцать-тридцать, не больше, Питер наконец отыскивает достойный вариант. Это молодой, свежий, активный парень. У него пористые естественно завивающиеся волосы каштанового цвета, чистая светлая кожа и податливая, долговязая фигура. Мальчик еще не возмужавший, но точно старше восемнадцати — в клуб бы иначе не впустили, да и Питер это чувствует, запахи не лгут. Вот и все. Найдено.       Питер мысленно прокладывает себе путь к цели. Но пока Питер это делает, толпа правее редеет, и между синих очертаний скучных тел Питер замечает знакомое лицо. Надо же, какие люди… В красной футболке на голубом фоне Стайлз Стилински мигает словно красная точка, обозначающая на карте конечную остановку, и не заметить Стайлза довольно сложно.       Сначала Питер удивляется такому совпадению и думает, что ему все кажется от стресса. Но затем он узнает аппетитный запах и бешеное сердцебиение и понимает, что в паре метрах от него действительно тот исключительный мальчик, которого он, Питер, когда-то хотел в свою коллекцию. Интересный, думает Питер, поворот событий…       Первый парень начинает уходить, и Питеру приходится решать, что сейчас для него важнее — пойти за незнакомцем и получить свое ночное утешение, или же подойти к Стайлзу и, возможно, не получить ничего… Но, думает Питер, ему же нужен человек на место того, который отказался ему помочь. И если подумать, Стайлз в прошлом уже помогал Питеру, пускай не совсем по доброй воле, а скорее вынужденно. Но если Питер создаст подходящие условия, то разве Стайлз не согласится? Да, наверное, клуб не подходящее время для обсуждения деловых предложений. Но Питер так много общался с людьми, что знает, что, если ты чего-то от кого-то хочешь, то лучше начинать не с просьбы, а с чего-то отдаленного. Сначала расположи человека, втяни его в игру так, чтобы он не знал, что играет, а потом действуй. С такой стратегией у тебя больше шансов на успех — не зря же многие спортсмены говорят, что на своем поле играть намного проще; а если еще и по своим правилам, то и того легче.       Итак, хищник выбирает Стайлза. ***       Время       03:04: 11       Алкогольное опьянение всегда разное, замечает Стайлз, топчась и подпрыгивая на танцполе. Несмотря на половину выпитой бутылки егеря, Стайлз все еще отдает себе отчет в происходящем, а также ощущает парящую легкость, энергию и драйв — такое вовсе не всегда случается. Зачастую после крепкого спиртного все тяжелеет и мрачнеет, а конечности Стайлза словно вязнут, как в болоте, или будто наливаются свинцом, — но сейчас ничего такого нет. Стайлз не понимает, в чем причина его хорошего самочувствия. Но в толпе людей и в мешанине звуков Стайлза это как-то сильно и не колышет.       Энергия в клубе бешеная, и Стайлз, душевно выжатый, как лимон, жадно вбирает в себя эту мощь, как губка, тем самым заново наполняя пустоту внутри себя чем-то живым. Через некоторое время набранного из вне становится внутри Стайлза много, и тогда Стайлз выплевывает излишки наружу — касается, например, девушки. Или дарит кому-то взгляд. Почти целуется с каким-то парнем, танцующим рядом с ним.       Риал-лайф кажется Стайлзу настолько сильно прекрасной, что Стайлзу хочется делиться этой любовью и чувствами со всеми вокруг. Единственный минус такого потокового состояния в том, что Стайлз совершенно перестает фильтровать и готов повиснуть на шее кого угодно. Стайлзу все равно, кто это будет, мозг Стайлза не настроен ни на критику, ни на что-то плохое.       Кто-то прижимается Стайлзу со спины. По твердому телу Стайлз понимает, что это мужчина, а по ласкающим, заинтересованным прикосновениям, что еще и гей. Стайлз не уходит. Наоборот, он подстраивается под темп незнакомца и замедляется, позволяя мощным рукам исследовать его тело, и выгибается, изучая незнакомца в ответ.       Вслепую составлять в своей голове цельный образ по крупицам — это даже сексуально. Воображению Стайлза нравится рисовать то, что Стайлзу бы пришлось по душе. Колкая щетина — брутально и мужественно. Крепкие, уверенно лежащие на животе Стайлза руки — мистер знает, чего он хочет, и явно не из пугливых. Горячая кожа, жаркое дыхание — необузданная энергия, томящаяся внутри этой затвердевшей скорлупы…       Внезапно Стайлз удивляется тому, как у него получилось заинтересовать такого солидного красавца. Будь Стайлз потрезвее, он даже усомнился бы, а не обознался ли незнакомец в темноте, не просто ли перепутал его с кем-то другим. Но Стайлз не трезв, и он устал от негативных, последовательных мыслей, — а потому Стайлз решает, что это подарок судьбы, и что хорошим моментом надо пользоваться, если хочется, а ему хочется — объятия слишком интимные, чтобы Стайлзу не захотелось поцеловать чьи-то новые, еще неизведанные на вкус губы. К тому же, Стайлзу нравится, как мужчина пахнет, и все вместе это уже наполовину да.       Стайлз делает полушаг вперед и поворачивается к мужчине передом. Светомузыка в клубе в этот момент перестает быстро мигать и останавливается на одном цвете.       Вглядываясь сквозь зеленую дымку в черты лица незнакомца, Стайлз замирает от страха. Лицо узнаваемое.       Возможно, успокаивает себя Стайлз, это просто совпадение. Питеру Хейлу нечего делать в этом клубе. Что бы ему тут забыть? Питер черти знает, где сейчас делает свои темные делишки. Верно. Просто один типаж и игра света. Это разные люди. Не так ли?       Двойник молчит, и Стайлз говорит:       — Знаешь, ты жутко похож на одного моего знакомого…       Несмотря на то, что Стайлз стоит все еще в объятиях мужчины, Стайлз говорит громко, не уверенный, что собеседник по другому расслышит.       Питер улыбается и кратко отвечает:       — Мне часто это говорят.       Узнавая мимику и голос Питера, Стайлз отпрыгивает назад, чем забавляет Питера.       Очень быстро Стайлз понимает, какую ошибку он совершил и восклицает, забывая о людях вокруг:       — Питер? О нет, ты все-таки пришел меня убить!       Своим спокойствием Питер показывает, что все нормально, и по-свойски доброжелательно спрашивает:       — Почему это первое, что пришло тебе на ум? В мире полно занятий и поинтереснее. Да и разве я выгляжу, как маньяк?       — ДА! — Стайлз энергично жестикулирует. — Ты возник из ниоткуда. Последний раз я видел тебя сто миллионов лет назад. И это, блин, очень сомнительно, что ты просто случайно тоже оказался в том же месте, что и я. Почему ты вообще зд…       Стайлза начинает распирать от чувств. На громкую речь оборачиваются люди, думающие, что происходит что-то неладное.       Питер решает на этом моменте Стайлза прервать и делает это самым быстрым способом. Питер кладет палец на губы Стайлза, и Стайлз замолкает на полуслове. Страх, который видит Питер в карих глазах, бесценен. Но сегодня Питеру нужен не страх, а доверие, и Питер тут же исправляется. Он убирает руку и мягко, неспешно говорит:       — Я не хотел тебя расстраивать, — Питер звучит искренне сожалеюще. — Я просто увидел тебя и решил подойти поздороваться.       Стайлз усмехается:       — И со всеми ты так здороваешься?       На лице Питера появляется тень игривой полуулыбки.       — Не со всеми, — говорит Питер. — Только с теми, кто мне импонирует.       Стайлз удивленно хмыкает. По каким-то причинам такая игра Стайлзу нравится, и страх отступает от Стайлза.       — Я вызываю у тебя симпатию? — Стайлз приподнимает брови.       — Конечно, солнце. — Что-то разрушается внутри Стайлза, когда он слышит, как Питер называет его солнцем. — Посмотри, ты производишь впечатление не только на меня.       Питер кивает на других парней и девушек, но, смотря не на них, а продолжая таращиться на Питера, Стайлз растерянно смеется:       — У меня чувство, что ты ко мне подкатываешь!       Обвинение звучит более хвалебно, нежели осуждающе, и Стайлз не уверен, что он чувствует по этому поводу.       — Правда? — говорит Питер. — Я-то думал, что это просто мое природное обаяние.       Колкий ответ Питера кажется Стайлзу привычным. Но вот интонация какая-то новая. Да и, погодите, Питер даже не стал отрицать, что он флиртует? Черт, думает про себя Стайлз, это слишком сложно для понимания. Это было бы сложно даже на трезвую голову.       Пока Стайлз стоит и моргает, решая, что ему дальше делать, Питер успевает продумать свои следующие шаги и, мягко коснувшись локтя Стайлза, предлагает:       — Не хочешь выпить чего-нибудь? Может, поговорим за барной стойкой? Просто как старые знакомые.       Не находя во взгляде Питера подвоха, Стайлз кивает.       — Сомнительно, но давай. Бар… — Стайлз ищет взглядом розовый огонек, — в той стороне. О, и ты угощаешь! Кто предлагает, тот и платит. Все по чесноку, да?       — Да.       Стайлз поворачивается по направлению к бару, но не быстрее, чем замечает довольную улыбку Питера.       Ситуация странная. Но Стайлза происходящее начинает все быстрее увлекать. Это как фильм с неожиданным сюжетным поворотом: Стайлз так близок к психопатическому оборотню, а люди вокруг даже не знают! Ну разве это не логлайн к какому-то кино?       От адреналина, радости и азарта у Стайлза начинают подрагивать пальцы рук, и Стайлз не замечает, как хватает Питера за запястье — то ли хочет быстрее довести собутыльника до бара, то ли боится потерять трофей по пути. Стайлз не знает, что он делает. Но это это все очень круто.       Одинокий, скучный вечер превращается в волнующее приключение. ***       Время       04:17: 44       Сначала Стайлз привел Питера к крошечному бару на танцполе. Но там было слишком громко, говорить было в такой обстановке некомфортно (или даже невозможно), и Стайлз предложил Питеру мигрировать к другому бару, который, как Стайлз знал, прятался за стеклянной дверью позади танцпола в отдельном помещении. Они перешли туда. Там было мало народу, горел приглушенный интимный голубой свет, а с потолков свисала искусственная эдемская зелень — в общем, присутствовали все атрибуты обстановки, располагающей к долгим неформальным беседам. По итогу Стайлз и Питер проговорили чуть больше часа.       Питер, упуская из виду часть о воспоминаниях, рассказал Стайлзу, как оказался в Беркли. Также Питер поведал, из-за чего он пришел в клуб — его кинул с работой один парень, так что Питер решил сходить развеяться, чтобы как-то совладать со стрессом.       История с «кинул» показалась Стайлзу знакомой, и Стайлз, неожиданно почувствовав, что Питер способен его понять, рассказал Питеру про своего парня-мудака — если Эван не смог посочувствовать ему, так пусть посочувствует, думал Стайлз, хотя бы Питер. После этого последовало несколько вопросов, на которые Стайлзу было из-за алкоголя весело отвечать. И, вообще-то, не только весело. Стайлз еще ни с кем из людей из своего прошлого не говорил ни о своей ориентации, ни о своей жизни в университете, и, открывшись перед Питером, Стайлз словно бы избавился от части груза, который он нес в одиночку все это время. То, что Питер не стал издеваться и глумиться, а проявил лишь осторожный интерес, тоже помогло — Стайлзу стало не так тревожно, он понял, что все, что он сейчас делает, это не что-то плохое. Питер, конечно, не лучший человек, к чьей оценке хорошего и плохого можно прислушаться, но за неимением других вариантов даже этот показался Стайлзу успокаивающим.       Впоследствии откровенный у Стайлза возник интерес, и он спросил, почему Питер поздоровался с ним именно таким образом. Так Стайлз узнал, что Питер действительно пытался к нему клеиться, и что Питер неспроста всегда выглядел для него как латентный гей, который просто разыгрывал комедию с женщинами, которые ему якобы все время вскруживают голову. Когда Питер сдал себя с потрохами, он пошутил: «-Если кому из Хейлов женщины и вскруживают голову, так это Дереку» — и Стайлз не мог перестать хихикать с этого высказывания минуты две. Пускай это и было грубо по отношению к Дереку, но это было слишком в точку. Когда Стайлз уезжал из Бейкон Хиллс в последний раз, у Дерека уже была новая подружка, честно говоря, выглядящая как еще один «красный флаг»…       От общения с Питером Стайлз стал счастливым: меланхолия, одолевающая Стайлза весь вечер, пошла на спад, а уровень радости начал неугомонно расти. Рядом с Питером Стайлз ежесекундно ощущал детский восторг и думал — этот парень такой забавный, почему они раньше с ним не общались? Питер же такой классный!       В какой-то момент — Стайлз не заметил, когда это произошло, — Питер начал казаться Стайлзу даже милым. Питер не только приятный собеседник, почувствовал Стайлз, но и еще уникальный, интересный, очаровательный парень, обладающий внутренним магнетизмом, способностью заколдовывать людей своей белоснежной улыбкой, а также проницательным внимательным взглядом — смотря в эти голубые глаза, Стайлз не мог не заметить, что они красивые.       Излишек информации о внешнем Питере побудил Стайлза узнать побольше о внутреннем Питера. Что Питер за человек? Чем он живет? Что ему нравится? И все в этом духе. Но, думал Стайлз, нельзя же просто попросить Питера «хэй, расскажи о том, что ты ненавидишь, и что обожаешь». Нужно спрашивать более точечно и конкретизировано. Размышляя о том, как это провернуть, Стайлз вспомнил о теории Эвана о тридцати шести вопросах, чтобы влюбиться, и, хотя у Стайлза не было в планах никакой влюбленности, теория Эвана стала хорошим решением и натолкнула Стайлза на мысль о ютуб-роликах «То или Это», где каких-нибудь звезд или блоггеров спрашивают, что бы они выбрали из двух вариантов. Итак, идея звучала в голове Стайлза интересно, и, крутясь на удобном мягком барном стуле, Стайлз решает спросить:       — Не хочешь поиграть?       — Поиграть? — усмехается Питер.       Питер перестает покачивать граненный стакан, в котором налит Макаллан со льдом, и поднимает на Стайлза настороженный взгляд. Рот Стайлза занят соломинкой, и Питер нетерпеливо уточняет:       — Во что ты хочешь сыграть? Сомневаюсь, что здесь есть шахматы.       Стайлз выплевывает соломинку и отодвигает запотевший грушевидный бокал в сторону.       — В «это или то». Знаешь такое? Хотя из названия все понятно. Я спрашиваю, например, «черный или белый?», и ты выбираешь что-то одно. Черный, например. Не выбрать нельзя. И выбрать оба варианта тоже нельзя. Ну, так что, я задам тебе вопрос?       — Дерзай.       Стайлз радостно улыбается. Недолго подумав, положив руку на голень, Стайлз спрашивает:       — Жить вечно или когда-нибудь умереть?       Философский вопрос приходит в голову Стайлза довольно легко. Тема жизни и смерти бесконечно преследует Стайлза с детства, и Стайлз не уверен, что дело только в погибшей матери — даже если Клаудия была бы все еще с ними, Стайлзу кажется, что он все равно все время думал бы о жизни и смерти и разрывался бы между тем и этим. Стайлзу жутко интересно, почему другие люди всегда, не задумываясь, выбирают жизнь. Разве смерть так уж плоха?       — Жить вечно.       Ответ Питера не удивляет Стайлза. Но Стайлз решает уточнить:       — Почему?       — Я был мертвым. Ничего интересного.       Это уже не так, как всегда.       Стайлз как-то забыл, что Питер был мертв. Это покинуло закрома памяти Стайлза, возможно, чтобы не травмировать не привыкший к таким фокусам мозг Стайлза. В те годы произошло слишком много жуткого, что Стайлз впоследствии предпочел просто вытеснить. Но сейчас Стайлзу уже все равно — чем жутче, тем даже лучше, и он интересуется:       — Что было в загробном мире? Там правда есть Ад или типа того?       Бармен, начищающий бокалы неподалеку, кажется, даже не слушает разговор — он перестал это делать еще минут сорок назад.       — Читай меньше сомнительных книг, — Питер похлопывает Стайлза по плечу и возращает руку на стакан. — Ада не существует. Это библейский вымысел. Но… что-то все же есть.       — Что же? — Стайлз наклоняется к Питеру.       — Это похоже на сон, — неспешно говорит Питер. — Только проснуться нельзя.       — Но ты проснулся. Как?       Питер укромно отвечает:       — Меня научили, как это делать.       — Разве тебе помогла не Лидия? — хмурится Стайлз.       — Верно, — соглашается Питер. — Если бы не банши, ничего не получилось бы. Мартин была инструментом.       Стайлз фыркает:       — Тогда причем здесь ты? Кто и чему тебя там научил? — Стайлз пьяно толкает Питера в бок и пододвигает к себе стакан с коктейлем, чтобы сделать глоток через трубочку.       Опустив взгляд, Питер скребет стекло своего граненного стакана. Дымка в голове вызывает у Питера коматозный депресняк. Не помнить некоторых аспектов своей жизни отвратительно.       — Следующий вопрос.       — Ха… Ладно… О чем бы тебя спросить…       Стайлз постукивает длинными пальцами по столешнице, пока думает. Придумав, Стайлз переводит взгляд со стеклянных полок, заставленных элитным виски, на шикарного Питера, который вызывает у Стайлза сладкий привкус во рту.       — Горячий шоколад или гоголь-моголь? — спрашивает Стайлз.       — Шоколад, — отвечает Питер, смотря в карие глаза.       — Любишь сладкое?       — Не люблю гоголь-моголь. Это гадость.       Стайлз тихо смеется и снова смотрит на стену. По стене бара тянется неоновая розовая лента, образующая угловатые пики, похожие на горы, и Стайлз думает о горах. Зонтик в бокале наталкивает Стайлза на мысль о пляже.       — Горы или пляж?       — Пляж.       — Я тоже выбрал бы пляж…       Стайл чувствует, что начинает предугадывать ответы Питера.       Задавать легкие вопросы Стайлзу больше не хочется, это скучно и ему, и Питеру, и Стайлз задумывается на подольше над чем-то посложнее. Стайлз шерстит страницы своих мыслей в поисках вопроса с подковыркой. Ну где же тот вопрос, который поймает Питера в ловушку и заставит елозить на стуле?! Стайлз перебирает черты Питера и находит. Вот оно.       Стайлз вызывающе спрашивает:       — Честный разговор или вежливый, но фальшивый?       Стайлз прищуривается, смотря на Питера сквозь ресницы.       Питер обаятельно улыбается.       — Смотря какая цель.       — Какова цель разговора со мной? — Стайлз подпирает подборок рукой и внимательно смотрит на Питера то ли в ожидании ответа, то ли в ожидании прокола.       Питер отвечает не сразу. Сначала он изучает лицо Стайлза, предполагая, какой ответ Стайлза бы оттолкнул, а какой наоборот ему бы понравился. Пытаясь это понять, Питер неожиданно понимает, что они со Стайлзом в чем-то схожи. Они оба чутко чувствуют фальш и ненавидят ложь, хотя и лгут сами постоянно.       Итак, Питер отвечает совершенно честно:       — Моя цель разговора с тобой… — Питер выдерживает паузу и заканчивает: — Улучшить мою жизнь.       Стайлз смущенно улыбается в ладонь и краснеет. Во рту Стайлза немного пересыхает, и Стайлз ловит соломинку, погрызывая ее зубами. Блин, думает Стайлз, он сказал Питеру, что флирт его не интересует, но теперь он как-то и неуверен.       Ответ Питера — это не то, чего Стайлз ожидал. И в голове Стайлза становится неспокойно. Он поддергивает ногой и не может больше ничего придумать. Так что он решает предложить Питеру поспрашивать его о чем-то.       — Ладно. Хочешь теперь ты меня о чем-нибудь спросить?       — Возможно… — уклончиво отвечает Питер.       Питера не интересует никто, кроме него самого, так что и вопросов у Питера к Стайлзу нет. По крайней мере тех вопросов, которые бы жужжали у Питера в голове. Стайлз — это лишь средство, знает Питер, как и Лидия когда-то, как и многие другие. Но если Питер будет проявлять незаинтересованность, фальшивить или вести себя неискренне, то у него не получится… — но не получится, думает Питер, чего? Уговорить Стайлза покопаться в его голове? Так, размышляет Питер, дело уже не в этом.       Отказавшись от того мальчика на танцполе и пойдя за Стайлзом, Питер считал, что он был готов к временному неудобству в виде мужской неудовлетворенности. Но во время более интимного общения со Стайлзом оттесненная сексуальная жажда снова настигла Питера, вынудив его сомневаться, какая из двух целей для него сейчас первостепенная — получить удовольствие или получить напарника? Будь в Питере поменьше животного, все было бы намного проще — в темные времена унимать звериные чувства, которые не умеют терпеть, довольно сложно.       — Чувак, это просто глупые вопросы. Не запаривайся ты так, — смеется Стайлз, когда молчаливая пауза затягивается.       Питер переводит на Стайлза тяжелый взгляд, и Стайлз то ли виновато, то ли испуганно отворачивается.       Стайлз подзывает бармена, чтобы заказать новый напиток. Со льдом. Здесь стало жарковато. Или же это просто он разволновался.       Пока бармен обслуживает Стайлза, Питер успевает подумать о своем следующем шаге, или же о вопросе, который ему предстоит задать. Стайлз предполагает, что Питер спросит, как и он Питера, о чем-то, что должно его, Стайлза, раскрыть — например, о каком-нибудь любимом актере или времени года. Но Питер играет по-своему.       Он раздумывает, как и сейчас все обернуть в свою сторону. Стайлз… завлекательный, соглашается Питер, смотря на потный висок Стайлза. С момента первой встречи, которая произошла шесть лет назад, Стайлз изменился. Он подрос, скелет его лица перестал быть по-детски угловатым, плечи стали шире и более мясистыми. Раньше Питер видел в Стайлзе какое-то хрупкое создание, выжившее лишь за счет смекалки и правильно подобранных друзей. Но сейчас Стайлз отпочковался от друзей и перестал строить из себя жертву. Так что, думает Питер, если начать играть со Стайлзом по-взрослому и проявить немного прямоты, то этот Стайлз, наверное, сообразит, что с этим входящим намерением сделать и не распадается, как песчаный замок, смытый волной.       Уверенности, что так и будет, у Питера нет. Но и терпеливости у Питера тоже не осталось.       Питер определяется с вопросом.       — Придумал? — Стайлз ловит настойчивый взгляд Питера. — Ну давай.       — Любовь или секс?       Стайлз поперхивается и кашляет в свой граненный стакан с кубой либре.       Питер ждет, пока Стайлз проглотит напиток и сообразит с ответом. К счастью, над ответом Стайлз думает не так уж долго.       — Секс… — говорит Стайлз. — Но только потому, что без секса не будет любви. А без любви секс происходит каждую секунду. Логичнее выбрать то, что перевешивает.       Ладно, думает Питер, Стайлз тоже пытается играть по своим правилам. Но юлить не пойдет. Питер задает тон, даже если Стайлз этого не понимает. И, решает Питер, хочет или нет, Стайлз будет идти по его сценарию, а не писать собственный.       Питер продолжает наступать.       — Мужчина или женщина?       Стайлз смущенно смеется, понимая зачем Питер это делает, и качает головой.       — Питер, чувак, ты неправильно понял принцип игры. Не предлагай мне ничего. Ты должен задать мне вопрос, — говорит Стайлз, смотря на Питера.       — Это и есть вопрос, — остается на своем Питер. — Ты должен ответить.       Тон Питера становится более властным и твердым, и из голоса Питера пропадает мягкость, очаровавшая Стайлза.       — Ладно, — настороженно прищуривается Стайлз. — Пусть будет мужчина.       На этом наступление не заканчивается, и следующий вопрос прилетает следом за предыдущим.       — Сверстник или зрелый?       Питер так смотрит, что Стайлз начинает ощущать частые удары своего сердцебиения и пульсирующую плоть. Стакан со льдом в руке Стайлза холодный, но кожа Стайлза словно бы горит. В теле Стайлза появляется дрожь, и Стайлз не понимает, это дрожь желания или болезненной слабости от не способности совладать с большо́й силой, которая сидит рядом с ним и теснит его.       Питер красив, Стайлз это понимает, у него есть глаза. Но все же, хотя Питер красив, Стайлз никогда не смотрел на Питера так. Питер всегда был каким-то образом, или каким-то психопатом из леса, но не человеком, с которым бы реально можно было бы установить хоть какую-нибудь связь. Раньше Стайлз даже не думал о том, чтобы попытаться раздеть Питера в своем воображении, это было абсурдом. Но сейчас…       Сейчас воображение Стайлза рисует извращенные образы, до которых Стайлз бы не додумался в шестнадцать. Шестнадцатилетний Стайлз видел члены только или в порно, или в школьной раздевалке, или когда сам мылся в душе, и если он о чем-то и фантазировал, то только о чем-то расплывчатом или нереалистичном. Но в настоящее время же Стайлз знает больше. Знает, как все устроено. Знает, что ему нравится. С Мердоком было неплохо. Хорошо. Но Стайлз понимает, сидя возле Питера, что может быть лучше. Нравятся ли ему сверстники или зрелые? Ему нравятся те, которые смогли бы его хорошо оттрахать.       — Зрелый, — голос Стайлза звучит глуховато.       Лед громыхает, когда Стайлз пьет, и в голове у Стайлза неожиданно проносится нескромная мысль: интересно, какой у Питера член? Ровный или кривой? Маленький или большой? Наверное, такой же идеальный, как и Питер.       Стайлз вздрагивает, когда рука Питера опускается ему на ногу в интимной бедренной области. Стайлз, не поворачивая головы, смотрит на Питера и с беспокойством думает о том, а не умеет ли Питер читать мысли, если он и с того света возвращается?       Тревожные мысли Стайлза прерывает голос Питера:       — Квартира или номер в отеле?       Сердцебиение Стайлза ускоряется еще быстрее, и Стайлз думает, черт, зачем они так разогнались, он не знает, что с этим делать. Рука Питера чуть сжимает бедро Стайлза, и рот Стайлза приоткрывается, когда Стайлз что-то нечленораздельно мяукает:       — Мм-хм…       Хищный взгляд опускается на чувственный рот Стайлза, и Стайлз чувствует себя потерянно. Словно бы в ловушке. Стайлз не может согласиться поехать с Питером ни в его квартиру, ни в отель. Питер же не котенок Мердок, который только и мог, что царапаться и урчать. Стайлз, может, и позабывал многое, но, видя холодные голубые глаза, он отлично помнит, как эти глаза смотрели похожим образом на него на поле для лакросса, где он стоял на коленях перед монстром, чуть не убившим его подругу. Тот человек, который тыкал ему в шею когтем, и этот человек, который сжимает сейчас его ногу — блин, это же один и тот же парень… Наверное, думает Стайлз, соглашаться остаться наедине с кем-то, кто убивал людей, не лучшая затея… Даже будучи пьяным, Стайлз не осмеливается решиться на такой шаг. Страх перед расчетливым, доминирующим Питером записан у Стайлза где-то на подкорке.       — Знаешь, я… — Стайлз резко встает, отдаляясь от рук Питера, — наверное, лучше вернусь туда, ну, к танцам. Что-то от выпивки у меня голова закружилась. Надо проветриться.       Стайлз слышит, как Питер встает с барного стула.       — Все в порядке, если ты не хочешь, — легко улыбается Питер.       — Что? — Стайлз останавливается и оборачивается к Питеру.       Уровень стресса Стайлза начинает быстро снижаться, когда Стайлз видит перед собой снова милашку с белоснежной улыбкой, а не машину для убийств.       — Ну, я… — Питер начинает снова растягивать слога, — подумал, что ты передумал и теперь был бы не против. Но если нет, то я не настаиваю. Давай вернемся к танцам… Мы действительно немного засиделись в баре, да?       Питер мягко похлопывает Стайлза по плечу, и Стайлз усмехается «ага».       Вместе они идут к стеклянной двери.       Еще до того, как они выйдут, Стайлз начинает снова болтать. Он о чем-то шутит, и Питер это подхватывает, поскольку Питер знает, что, если он хочет затащить Стайлза сегодня в постель, ему надо сбавить обороты. Питер попробовал идти напролом, но проломить все стены у него не получилось.       Теперь, думает Питер, остается лишь вариант, где Стайлз сам захочет и предложит ему переспать — к счастью, Питер умеет добиваться своего и неплохо навязывает людям собственные желания. Манипулировать людьми легко. Обычно люди даже не замечают, когда попадают под чары Питера.       Вот и Стайлз не замечает, как уже целуется с Питером на танцполе. ***       Время       05:56: 35       Пока Питер берет их со Стайлзом верхнюю одежду, Стайлз успевает оценить картину, висящую на черной стене в гардеробной комнате.       — Она правда ебется с мед-вед-м? — глаза Стайлза закрываются, взгляд в расфокусе, а язык немного заплетается. У Стайлза словно песок в глазах, и он то закрывает один глаз, то моргает, пытаясь проснуться и протрезветь, но ничего кроме сна Стайлзу уже не поможет. Питер, недовольно пихающий Стайлзу в руки его кофту на замке и с капюшоном, это прекрасно понимает.       — Ну ты посмотри, да? — Стайлз прислоняется плечом к Питеру, и Питер отходит.       — Оденься, — бросает Питер.       Стайлз начинает пытаться найти в своей кофте рукав и неуклюже натягивает на себя одежду, на удивление находя самостоятельно даже рукав номер два.       Все это время Питер смотрит на Стайлза через зеркало с пассивной злостью и раздражением. Но Стайлз этого не замечает и не чувствует — выпитый алкоголь и несколько часов танцев наконец дали о себе знать. Питеру, не почувствовавшему от алкоголя из-за регенерации ничего, остается только молчаливо возмущаться и пускать взглядами молнии.       Питер вздыхает, мысленно спрашивая никого конкретно: почему люди такие слабые, никчемные существа? Почему ВСЕ идет не так в его жизни. И думая обо всем, Питер именно все и имеет в виду. У него не получается сходу вспомнить ни одного момента, когда у него что-нибудь сложилось бы удачно и прошло гладко.       — Я оделся, — оповещает Стайлз.       Когда Питер видит, как Стайлз оделся, Питера охватывает порыв черной злости и желания накричать на Стайлза. Но Питер только вздыхает и равнодушно говорит:       — Капюшон должен быть на голове.       — Но у меня нет капюшона? — Стайлз ищет капюшон.       — Конечно. Он же болтается внизу. Мх… Ладно. Пошли.       Они выходят из ночного клуба.       К сожалению для Питера, Стайлз действительно идет за ним следом.       — Ха, на улице светло… — Стайлз щурится.       — Потому что уже утро.       — Реально? Блин, я не хотел тусить всю ночь…       Питер идет не быстро, и Стайлз успевает догнать Питера. Стайлз пытается закинуть Питеру на плечи руку, но Питер отклоняется от прикосновения.       — Не висни на мне.       Стайлз толкает Питера в плечо:       — Ты злой…       Сил у Стайлза нет, а потому толчок получается жалко слабым.       — Я не злой, — защищается Питер. — Это ты ведешь себя, как годовалый ребенок, потому что напился.       Стайлз громко возмущается:       — Что значит это я напился?! Это ты меня споил!       От возгласов Стайлза кошка, идущая ему навстречу, резко меняет направление и убегает в обратную сторону, прямиком за угол здания клуба.       Питер настолько оскорблен обвинениями, что даже останавливается. Стайлз останавливается тоже.       Смотря на Стайлза, Питер обманчиво любовно говорит:       — Лапуль, я не вливал в тебя алкоголь насильно, — брови Питера робко сдвигаются домиком. — Твое нынешнее состояние, это твоя неспособность контролировать свои детские, импульсивные порывы, которые все люди твоего возраста уже контролировать научились. Но ты слишком особенный, чтобы быть как все. И ты прав, это абсолютно твой выбор.       Стайлз приоткрывает рот.       — Что…       Питер же приподнимает подбородок, как бы говоря «ну давай, что я?».       Стайлз просто идет дальше.       — А-а, мне так лень спорить! — Стайлз звучит слишком досадливо для того, кто выходит из начинающегося конфликта по своей воле.       Но Питеру все равно, почему Стайлз сдувается. Питер получил свое, и его настроение на кроху становится лучше.       Питер идет за Стайлзом по пустынной местности, укатанной асфальтом, до развилки. На развилке Питер зовет Стайлза:       — Неа. Моя машина на платной парковке.       Стайлз сворачивает и усмехается:       — Кто пользуется платной парковкой, когда есть бесплатная?       Питер безвинно отвечает: — Не нищие.       Стайлз хохочет и подпрыгивает, хмельно улыбаясь. — Ты такой забавно злооой… Мне нравится!       Питер менее раздраженно качает головой.       Они доходят до машины, и Стайлз садится на пассажирское переднее сидение, что-то пьяно бормоча о том, что у него как-то раз был секс на переднем, и это было жутко неудобно. Питер останавливает Стайлза, говоря, что еще слово, и Стайлз пойдет пешком. Стайлз жестом застегивает свой рот и выкидывает невидимый ключик через закрытое окно. До конца поездки Стайлз свой рот больше не открывает. Потому что, только Питер выезжает с парковки, Стайлз отключается.       Выезжая на главную дорогу, Питер бросает на спящего мертвым сном Стайлза раздраженный взгляд.       Проезжая заброшенную остановку, Питер подумывает высадить на ней Стайлза, от которого сегодня проку не будет. Но потом Питер думает о том, что, если Стайлз вспомнит, что Питер высадил его, после этого Стайлз маловероятно согласится ему помочь.       Питер также подумывает увести Стайлза к себе на квартиру — перед тем, как покинуть клуб, Стайлз явно был не против переспать и был готов потрахаться уже в туалете. Но тут возникает вероятность, что утром Стайлз мало что вспомнит о ночи из-за того, что перепил, и, обнаружив себя в незнакомой кровати, наверняка испугается и рассердится — что также перечеркивает планы Питера.       Вздыхая, Питер вбивает в поисковике адрес кампуса Беркли. Стайлз говорил, что он поступил в Беркли. И, к счастью, память Питера дырявая не во всех местах. ***       Время       06:38: 56       Стайлз просыпается от ощущения, что кто-то гладит его запястье.       Раздирая тяжелые веки, Стайлз в первую очередь видит, что он в машине на переднем, а во вторую, что на его руке лежит чья-то мужская рука. Следуя по чужой руке вверх, Стайлз обнаруживает лицо Питера. Питера?!       — Нет! — Стайлз выдергивает руку и говорит, вяло шевеля языком: — Не кусай меня. Я все еще против.       Питер закатывает глаза.       — На твоем запястье синяк. В клубе не увидел. Связывали?       Стайлз трет запястье и усмехается, закрывая глаза и прислоняясь виском к окну.       — Наказывали.       — Твой парень?       В голос Питера прокрадывается легкая хрипотца.       Стайлзу нравится. Но он слишком разрядился и хочет спать.       — Да забей… — Стайлз открывает глаза и видит знакомый вид за окном. — О, остановись. Я выйду здесь.       — Мы и так стоим.       — Тогда я выхожу…       Стайлз вытаскивает свое тело на улицу.       Прямиком ко входу в кампус нельзя было подъехать, так что Питер остановился на обочине у тропы, ведущей к арке.       Стайлз успевает пройти две или три большие плиты этой тропы, прежде чем Питер начнет медленно ехать на своей блестящей дорогой машине по дороге за Стайлзом.       Слыша шум гравия под колесами, в груди Стайлза появляется странная щекотка и теплота. Это абсолютная дурость, но в моменте Стайлзу кажется, что он влюбленная школьница, которую крутой парень все не может никак отпустить после свидания. Как мило.       Питер опускает окно со своей стороны и громко говорит:       — Продиктуй мне свой номер!       Стайлз широко улыбается и кричит в ответ:       — Тебе не нужен мой номер, я и так знаю, что мы увидимся снова!       Стайлз ускоряет шаг.       Некоторое время Питер смотрит, как Стайлз идет по тропе, и думает о том, что ночь определенно закончилась не так, как Питер планировал, что это будет.       Стайлз входит на территорию кампуса.       Но, думает Питер, надавливая на педаль газа, теперь он знает, где Стайлз живет.