Активный Поиск

«Каждый раз пытался. Каждый раз проваливался. Не важно.

Пробуй снова. Провались снова. Провались ЛУЧШЕ».

© Сэмюэль Беккетт

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

      [1]             Когда Стайлза выставили из Академии ФБР, чувство было такое, что на этом жизнь закончилась. Куратор поймал Стайлза за раскуром травки. И поскольку это был тот же куратор, с которым Стайлз однажды серьезно повздорил, новость о плешивом подопечном быстро долетела до верхушек. Еще тогда, когда его официально не отчислили и стали рассматривать дело в попытке лучше понять произошедшее, Стайлз понял, что влип и стал готовить чемоданы.       Стайлз вернулся домой ночным рейсом и около часа простоял, выйдя из автобуса в Бейкон Хиллс, под проливным дождем, поскольку даже тогда не мог поверить, что все это не сон. К слову, сон тогда у него пропал. Стайлз был слишком на нервах и каждый раз, как ложился, просыпался от ощущения слишком быстро бьющегося в груди сердца, которое, казалось ему, вот-вот остановится. Стайлз никогда не помнил, что такого ужасного ему снилось. Но у него оставалась паника, которая, как магазинный чек, напоминала ему, что он все же что-то да купил. Пару часов неспокойного сна.       Первые дни Стайлз вообще не выходил из своей комнаты, не желал есть и страшился показываться отцу на глаза. Или же Стайлз боялся увидеть в глазах отца разочарование. Возможно, Ноа и не был прям шибко огорчен из-за случившегося (не то что бы Ноа сильно верил в успех, чтобы оплакивать провал). Но и счастьем или одобрением молчание Ноа и его косые взгляды назвать не получалось. Ноа молчал, хотя ему явно было что сказать. Стайлз от отца отличался не многим. Хоть в этом они с отцом схожи.       Недомолвки и непроясненность ситуации Стайлзу, конечно, не нравились. Но натужные отношения, игноры и неискренняя забота для Стайлза были привычным делом. И больше, чем все это, Стайлза смущало ощущение застрявшей в горле смолы, которое возникало у него в тот период по несколько раз на дню и заставляло задаваться вопросом — а не подцепил ли он что-то в самолете? Или, может, он заболел раком от сигарет, которые стал курить чаще? На тот период Стайлз настолько уверился, что болен, что даже бросил курить…       Чувств было так много, что их величина могла бы посоперничать с объемами пластика в океане. Стайлз тонул и в этом, и в том. Иногда он не возникал, позволяя эмоциям швырять его из стороны в сторону — мазохистской стороне Стайлза эти душевные боли даже нравились. Но иногда мириться казалось невозможным, слишком глубоко уходили мрачные рассуждения и мысли. В такие моменты Стайлз начинал скрестись, как крыса в колодце, в своих переживаниях в надежде быть замеченным. Когда-то, не находя отклика, Стайлз останавливался из-за ощущения безнадежности. В другие времена нечто со стороны вынуждало Стайлза в страхе застыть. В такие моменты Стайлз боялся пошевелиться, привлечь к себе внимание. Сам не знал, от чего. Это было просто как в детстве, когда он шел по темноте в туалет или за водой и столбенел, завидев Ʌ-образную тень, напоминающую ему слишком длинноного человека. И что тогда в детстве Стайлз понимал, что реальной угрозы нет, что сейчас он знал, что все это живет лишь в его голове. Но что в детстве, что сейчас, осознание реальности никаким образом не помогало Стайлзу корректировать его чувствование.       Беспричинное беспокойство и скованность движений не покидали Стайлза ровно месяц. Потом начало становиться потихоньку лучше. Шаг за шагом, не быстро, Стайлз отошел от края, к которому сам же себя подвел, и перестал воспринимать будущее исключительно в обреченном, черном свете.       Видя, что Стайлзу становится лучше, Ноа даже стал позволять себе ворчать время от времени о том, что Стайлз никуда не выходит и ничем не занимается. «Ты упускаешь время, ребенок». «Дома же скучно?». «Так не годится, сын». Чем больше проходило месяцев, тем меньше Стайлз противоборствовал отцу и тем более активно с ним соглашался: дома действительно скучно, а он взаправду способен добиться большего — если не благодаря, так вопреки. Он решил попробовать снова.       Но до старта университетских приемных кампаний было еще далеко, а потому Стайлзу оставалось только начать приглядываться и подыскивать. Он узнал все о стипендиях и грантах и подготовил шедевральное мотивационное вступительное письмо. Параллельно этому Стайлз решил устроиться на подработку. Так он убил бы двух зайцев одним выстрелом: и подзаработал бы, и выполнить бы волю отца. Также Стайлз задумался о работе, поскольку силы стали возвращаться к нему, и он элементарно не знал, куда слить кипучую энергию, сидя дома — если раньше в Бейкон Хиллс творилась ярая бесовщина, то теперь здесь от скуки цвело уже десятое болото.       Выбирая между баристой и администратором в тату-салон, Стайлз выбрал второе и не прогадал. В салоне оказался безумно крутой коллектив, состоящий из таких же, как он, веселых страдальцев, и Стайлз чувствовал себя там на своем месте, чего точно не было бы в кофейне — в кофейне на него бы просто постоянно кричали за разбитые чашки и пролитый кофе и втихомолку бы ненавидели.       На свою первую и третью зарплату Стайлз набил себе татуировку на предплечье, где были едино связаны три темы: лес, дорога и космос. Ноа углядел в сюжете тематику смерти и проворчал: «Там что-то светится и взрывается. Выглядит, как Конец Света. Ты не мог выбрать что-то более радостное? Почему дорога такая пустая и одинокая?». Стайлз же не углядывал в своей татуировке ничего, он просто чувствовал — его. Вдобавок, рисунок был Стайлзу не так важен. Он мог бы набить и черепа, и узоры. Дело было не в эскизе, а в чем-то другом. Может, в интересе. Стайлз со времен татуировки Скотта чесался узнать, каково это, когда игла пробивает тебе кожу, делая больно, и когда чернила остаются в тебе навсегда. Хотел — узнал. Станет ли он делать еще одну «зарубку» на теле, он еще не определился. Зависит от второго побудившего его сделать татуировку факта: возникнет ли у него снова чувство, что он живет посмертно.       Почему посмертно? Просто после Академии ФБР Стайлз словно разделился. И с тех пор не мог никак понять — кто он? Ответ всегда сильно менялся в зависимости от освещения, не давая Стайлзу четко назвать себя. Это было не впервые, чувство, что он не знает, какие черты его, а какие скопированный с кого-то образ. Такое случалось после Ногицунэ и пару раз до него. Но обычно проходило или забывалось. А тут… В этот раз Стайлз словно не мог забыть, что он потерялся. Потерялся, но будто бы до сих пор не нашелся. Словно бы все, что сейчас происходит — поиск университета, первая работа, новые друзья из студии, — это альтернативная реальность, а не его родная. И словно бы он жив только благодаря тому, что волшебным образом, сам не зная как и когда, перепрыгнул в другой мирок. Здесь все такое же, как дома. Но события развиваются в другую сторону, и он не отсюда. Обманка. Чужак. Играет какую-то роль. Стайлз не мог никому озвучить эти чувства, все равно бы люди его не поняли, и не мог выкинуть эти мысли из головы. Идея, что он это не совсем он, вечно возвращалась, словно преданный пес, всегда готовый найти дорогу до хозяина, даже если этот хозяин прогоняет бедного пса уже десятитысячный раз.       У Стайлза получилось занырнуть обратно в свое тело, но только когда пришло время подавать документы в университет. Здесь очевидно стоило «взять себя в руки» и разбудить от заморозки того ответственного, целеустремленного, умного Стайлза Стилински, который когда-то смог поступить в Академию ФБР, пускай и не без поддержки отца Скотта.       Выбор Стайлза пал на университет Беркли. Стайлзу понравились программы, которые они предоставляли, и то, что предлагаемая университетом стипендия покрывала хорошую часть оплаты за обучение. А это значит, что его отцу не пришлось бы продавать почку, чтобы материально помочь ему заплатить за учебу. К тому же, Беркли это не так уж далеко от Бейкон Хиллс, и если Стайлз когда-нибудь захочет приехать к отцу, или если в Бейкон Хиллс что-то случится и Дереку или молодому поколению оборотней понадобится его помощь, он сможет добраться до Бейкон Хиллс на автобусе меньше, чем за день, и нет надобности тратиться на билет на самолет, как раньше. В общем, одни выгоды.       Поначалу в Беркли казалось так легко, радужно и перспективно — хорошая общажная комната на одну персону, оживленные лекции, разнообразные курсы, обилие солнечных деньков, веселые соседи по этажу, — что Стайлза не покидало чувство, что судьба извинялась перед ним за Академию и подкидывала ему плюшки; а таже, что, если высшие силы верят в него, то у него должно все получиться. Не может не получиться.       С чувством легкой эйфории и заведенности Стайлз проучился месяц. Стайлз словно плыл… Но потом все изменилось — в худшую сторону. Из-за учебы. Учеба в Беркли ступенчатая. Экзамены по курсам проводятся в конце каждого месяца. А в конце года происходит еще и «супер экзамен» за весь прослушанный за год курс. До Стайлза доходили шепотки студентов, что годовой экзамен это нечто нереальное, он длится чуть ли не восемь часов и очень сложный, ответы не найти нигде, поскольку все задания рассчитаны на способность студента анализировать и продуцировать, бла-бла-бла… — но что такое экзамен, который только через восемь месяцев? Ерунда, думал Стайлз и продолжал воодушевленно марать учебники красным корректором, чтобы не забыть позже перечитать недопонятый материал. Но Стайлз выделял, закрывал учебник, а потом так никогда и не возвращался к страницам. А зачем? Сложный экзамен лишь в конце года, до этого еще как пешком до Неметона. А эти экзамены в конце каждого месяца ерунда, если о них ничего не говорят. Справлюсь и так, говорил себе Стайлз.       По итогу Стайлз чуть не завалил первый же экзамен в конце сентября. Это был взрыв: образ крутыша-умницы-Стилински разлетелся, как полая елочная игрушка, упавшая с высоты. Вот так Стайлз снова стал никчемышем, не способным управлять кортежем своей жизни. Стайлз осознал, что никакой он не «помеченный высшей силой», и что, если не готовиться, знание само не влезет тебе в голову. Он не особенный. А учитывая, что другие студенты сдали первые экзамены довольно просто, возможно, он даже чуточку хуже остальных. По крайней мере, это то, что ему всегда говорили и в школе, и во дворе, и в Академии ФБР, а иногда даже в интернете. Тупой. Идиот. Лузер. Ничего не сможешь. Внезапно все эти моменты, которые Стайлз затолкал подальше не полки своих воспоминаний, попадали на него, как книги при землетрясении, и заставили в испуге сжаться. Черт, черт, черт! Он не может вылететь снова! У него нет плана «Б», а если вернее, то уже плана «В», на тот случай, если и с Беркли тоже ничего не выйдет. Если его отчислят, это конец игры. Это все перечеркнет. Он или станет бомжем, или будет вынужден вечно работать официантом. Поступать в третий раз Стайлз даже не собирался пытаться. Неуспех в начатом деле казался слишком огромной катастрофой, после которой, думалось Стайлзу, он бы уже не оклемался (разбитую елочную игрушку в третий раз точняк не склеишь). Таким образом, у Стайлза появилась установка все или ничего — или, если на языке Стайлза, сдохни, но сделай.       Любые методы оставаться на плаву стали хороши. Начиналось это восхождение красиво: Стайлз включил осознанность, восстановил режим, больше общался со студентами и меньше отвлекался на лекциях, заставлял себя возвращаться к недопонятому материалу и, если не получалось с бумажным вариантом, шел на «youtube», чтобы найти там ту же тему, но в аудио-видео формате, который он всегда воспринимал легче. Первое время у Стайлза вроде даже что-то получалось. Он начал преуспевать в учебе, стал лучше себя чувствовать, узнавал в зеркале отражение «молодца» Стайлза. Но поддержание продуктивного образа давалось Стайлзу тяжело. Он все время находился в напряжении, будто натуживал все мускулы своего тела. И в конечном счете все снова рухнуло, так же легко, как карточный домик. Раз. Он опять неудачник.       Отражение в зеркале злило Стайлза. На него словно смотрел кто-то другой, хотя и с его внешностью — может, тот он, чье место он занял, катапультировавшись в этот мир посмертно. Дыша, Стайлз ощущал, что ему тяжело. Кости его скрипели, прося остановиться. Пальцы его рук источали не тепло, а могильный холод, из-за которого Стайлзу было больно прикоснуться к самому себе — у него просто не осталось сил, чтобы себя согреть. В целом, Стайлз ощущал себя увядающим цветком, активно приближающимся к смерти, но сохраняющим в себе тягу к жизни. Продолжать борьбу хотелось. Сил не осталось. Без помощи извне, стало понятно Стайлзу, уже никак.       Но поскольку Стайлз так никогда и не развил навык просить о помощи и привык справляться со всем в одиночку, на этот раз он также предпочел помочь себе сам — как умел, как получилось бы. Так вернулся аддералл, который Стайлз пил в школе, и который бросил пить однажды из-за некоторых обстоятельств.       Первая же таблетка аддералла подарила Стайлзу дурманенное спокойствие, по которому Стайлз изголодался, и от которого был готов мурлыкать, как кот, лакающий молоко. Господи, думал Стайлз, как он без этого целительного лакомства жил все это время? Аддералл стал настоящим спасением Стайлза. Благодаря аддераллу все выровнялось. Некоторое время, месяца два или три, Стайлз ощущал себя ясно и совершенно. Он с успехом выполнял домашние задания, успевал записывать все слова целиком и даже начал пользоваться зеленым цвето-выделителем, поскольку прочитал материал наперед и понимал, о чем говорят на лекции. Все было понятно и доступно, текло свободно, как ручеек, прямо Стайлзу в мозг. Стайлз не мог этим чувством контроля и порядка насыться. Но чтобы продолжать оставаться на высоте, требовались таблетки, которые, как ни странно, быстро заканчивались.       Возможно, Стайлз действительно обнаглел, когда пришел за рецептом к одному и тому же врачу общей практики в третий раз. Но у Стайлза просто не осталось вариантов получше. Этот врач значился как неопытный невролог, только начинающий карьеру, а потому он взимал крошечную плату, и это подходило Стайлзу, поскольку не наносило удар по его кошельку. Другие же специалисты такого профиля брали значительно больше, и Стайлз их отсек. Вдобавок, у Стайлза, вроде как, не было подтверждающих его диагноз справок, а потому более опытный специалист с большей вероятностью даже не стал бы слушать его просьбы выписать ему рецепт, а вместо этого или бы направил сразу к психиатру, или, если бы это уже был психиатр, назначил бы обследование, которое Стайлз, вообще-то, не особо жаждал проходить — он не хотел ни того, чтобы кто-то в халате ковырялся в его мозгах, вороша этот только-только заснувший улей с бешенными пчелами, и ни того, чтобы кто-то снова запихивал его в аппарат МРТ — эта махина вызывает у него панические атаки и флэшбэки со времен Ногицунэ. Так что, да. Скромный специалист, готовый выписать рецепт, основываясь только на жалобах пациента, являлся оптимальным вариантом Стайлза. Это была судьба, идеальное совпадение. И в первый раз все действительно прошло гладко: невролог сразу же заметил признаки СДВГ и выписал рецепт. На второй раз тоже все более-менее произошло легко, Стайлз просто соврал, что очереди к психиатрам слишком длинные, а его таблетки закончились уже сейчас, и невролог его пожалел. Но на третий раз случился облом: невролог развернул Стайлза и сказал ему дуть к психиатру: «-Альтруизм закончился, а пособничеством здесь не занимаются, парень. Хочешь лекарства, обращайся по нужному адресу».       Стайлз расстроился, что достать аддералл легально в третий раз не получилось. Но не удивился. Из-за своего состава аддералл относится к списку наркотических веществ. Это значит, что препарат строго регламентирован, и каждая таблетка попадает в учет, а за учетом следит Управление по Борьбе с Наркотиками. В этом вся загвоздка. Все строго. Никто из врачей не хочет подставлять шею, и невролога, отказавшему Стайлзу, понять можно. Парень просто не хотел лишиться лицензии. Стайлз же просто не хотел идти к психиатру. Стайлза терзало необоснованное опасение, что психиатр на него накричит — или из-за того, что «он пришел к нему только сейчас???», или из-за того, что «как он вообще посмел придти!!!». Наверное, бояться осуждения или гнева психиатра было по-детски глуповато. Но имелась и еще одна причина: Стайлз не хотел утверждать свой диагноз. Отсутствие конкретности дарило Стайлзу свободу думать, что он нормальный, как все, а потому хороший и таблетки — это просто ерунда, которой занимается еще миллион таких же пустых голов, как его. Баловство не имеет существенного значения. Баловство не лечение; а значит, что и отклонений нет, раз лечить нечего. По крайней мере, Стайлзу хотелось, чтобы его плохой сон, нарушенная концентрация и дырявая память как-то иначе обосновались, чем «болеющий таким-то недугом человек». Ему нравилось утешать себя мыслью, что это все — просто он. Больной ублюдок, а не болеющий парень, который из-за своего расстройства никогда не познакомится с планированной на этапе зарождения версией себя.       Но чем больше проходило дней без аддералла, тем сильнее «болеющие» черты цеплялись к Стайлзу, и тем чаще Стайлз начинал сомневаться, а точно ли он тот, кем себя считает. Стайлз берег свою сумасшедшую исключительность и боялся потерять шаткую идентичность, а потому принялся искать нелегальные пути заполучения аддералла. Стайлзу хотелось верить, что найти таблетки обходным путем было бы даже проще. По крайней мере, в школьные годы достать аддералл ему удавалось легко — несколько лет в средней школе так точно. У них в средней школе был парень с СДВГ, и все знали, что этот малец получает аддералл, а поскольку ученики постарше об аддералле знали поболее мальца, они стали интересоваться, не хочет ли ребенок продать им таблетки и предлагали втрое дороже той цены, что установила фарма-компания. После того, как тот ребенок просек, что может жить и без таблеток и начал зарабатывать на торговле таким способом, в школе стало появляться все больше детей, отказывающихся ради выгоды от аптечных препаратов. Спрос породил предложения. Предложения росли, провоцируя спрос. И Стайлз стал одним из тех, кто покупал.       Стайлз отлично помнит, как однажды, крадучись по коридору, он подошел к старшекурснику, который толкал все — от аддералла и бензодиазепинов до травки и особенных конфет, — и поинтересовался о цене. Это было дороже, чем в аптеке, но Стайлз не обладал выбором и согласился. Денег в те времена Ноа давал Стайлзу немного, на таблетки не хватало, и Стайлзу пришлось еще и научиться, помимо как лгать и скрывать улики, включать смекалку. Они с Ноа договорились, что Ноа прибавит процент к карманным Стайлза, если оценки Стайлза улучшатся, и Стайлз даже создал расчетную систему. В знак поддержки у Стайлза получилось уговорить Ноа дать ему аванс, и на этот аванс Стайлз приобрел первую упаковку аддералла. После аддералла мотивация Стайлза взлетела до небес, а оценки исправились. И если в начале Ноа относился к затее сомнительно — где Стайлз, а где хорошая успеваемость? — то после Ноа добавлял проценты уже охотно, полагая, что метод поощрения хорошо работает. Но, увы, работали таблетки.       Схема «карманные деньги за хорошие оценки → нелегальный аддералл → хорошие оценки → карманные деньги за хорошие оценки…» не давала осечек и просуществовала без перебоев до тех пор, пока Стайлз не перешел в старшую школу. В старшей школе того парня было уже не найти, он выпустился. Плюс кто-то из учеников слил информацию о творящемся в школе беспределе своему родителю, из-за чего поднялась шумиха и лавочку прикрыли. Ни аддералл, ни чего-то еще было не найти, если бы ты не вертелся в этой теме — а Стайлз не вертелся, он не был подростком-наркоманом…       На несколько месяцев Стайлз снова стал тормознутым. Он уже не надеялся снова взобраться на пик успеха и успел покрыться пылью, валяясь где-то на полу иерархии, когда внезапно кто-то заговорил в раздевалке после лакросса о ксанаксе, риталине и окси; и вот так, подслушивая разговор парней из команды, Стайлз узнал, что в Бейкон Хиллс есть еще один продавец — просто не в школе. Это казалось делом посерьезнее, но Стайлз жаждал снова воспарить на ангельских крыльях над головами всех, а потому поинтересовался, где этого чувака можно найти. Адрес дома ему никто не дал, но дал номер. Покупать аддералл, риталин, виванс и изредка косячки у этого Анонимного Продавца было стремно, но быстро стало привычным делом. Стайлз был обеспечен спасительными средствами вплоть до последнего месяца учебы — и только перед самыми экзаменами все снова рухнуло, когда тот Анонимный Продавец исчез, а в школе стали ходить шепотки, что какой-то парень с Кедровой Улицы сел в тюрьму — мол, в его доме нашли целый склад всячины, а в ходе расследования выяснилось, что горе-предприниматель просто научился пользоваться «Silk Road» и перепродавал товары с даркнета. Живущим в Бейкон Хиллс, писали новостные источники, еще повезло, что это были просто колеса. Говорили, хорошо, что подлеца повязали — а Стайлз не соглашался. Плохо. Он сдал экзамены хуже, чем мог бы.       Но это все было в школе, в Бейкон Хиллс. А что насчет сейчас, в Беркли? Как известно, «Silk Road» больше не существует, а создатель этого рынка нелегальных товаров сидит за решеткой, как и тот бедолага из их глубинки, который этим пользовался. И поскольку Стайлз вроде как не хочет отправиться в тюрьму вслед за этими ребятами — тюрьма вызывает стресс и несварение, — то и даркнетом пользоваться не собирается. Он не прочь немного переступить закон, но только немного. Капельку. Да и после учебы в Академии ФБР что-то лезть в скрытую сеть желание у Стайлза пропало. Как-то это плоско и порочно — и хотя Стайлза больше с ФБР ничего не связывает, — не соотносится с моральными стандартами ФБР. Лучше по старинке, через посредника, так и безопаснее, и добропорядочнее. Решено: через посредника. Но какого?       Стайлз стал думать, как этого парня найти. В школе информация витала в воздухе, как феромоны от сексуально активных пубертатных ребят и девчат, знание само нашло его, а здесь? Пока что Стайлз не слышал разговоров о колесах, студенты или намеренно избегали темы, боясь, что про них потом будут отзываться нелестно, или просто слишком сконцентрировались на иных интересах — учебе или тусовках, кому что. Наверняка кто-то да что-то принимал, на чем-то да сидел — но разговоров об этом не было, словно за одно упоминание последовал бы выгон. Липнуть ко всем подряд с расспросами — «Эй, пс, ты не знаешь, где купить колеса?» — Стайлзу тоже казалось слишком рисковым. Он все еще пытался сохранять выдержанный образ способного, мозговитого парня и боялся свою усердную работу по самостроительству разрушить. Он так много падал и лажал, что отлично знает, как просто все испортить одной глупостью. Надо без глупостей.       Но время шло. Неделя. Две. Три. Ни аддералла, ни его замещающих не появилось. Стайлз умирал. Его мотивации с трудом хватало на то, чтобы подняться утром с кровати. Кожа зудилась и облазила, словно он засыхал и линял, как ящерица не в подходящих для существования условиях. А тремор, раздражение и забывчивость были такими выраженными, что Стайлз стал понимать его дедушку Элиона, который некогда лежал со слабоумием в доме престарелых, и который не так давно умер (покойся с миром, дедуля). Это было ужасно — чувствовать себя слабоумным, неконтролирующим свое тело и настроение стариком всего в двадцать один год. Подсознание шептало Стайлзу, что ему ничего не остается, кроме как записаться на прием к психиатру, но Стайлз настырно затыкал уши и принялся искать варианты, к которым он думал, что точно не прибегнет — стремные сайты.       Он прошерстил сотни подозрительных сайтов, предлагающих купить что угодно, в том числе и аддералл, но доверия не вызвал ни один из них. Чуть не сломав от злости ноутбук и немного пошвыряв подушку, Стайлза внезапно озарило — стойте-ка, если у этих таблеток есть спрос, то значит, есть много тех, кто нуждается в этом средстве, или же есть много таких, как он… Есть много таких же страдающих людей, и поскольку сейчас век цифровых технологий и интернета, то со сто процентной вероятностью существует онлайн-сообщество СДВГ-шников. Там-то и найдется знаток, где взять аддералл! Вбив несколько слов в гугл, Стайлз без труда отыскал и группы СДВГ-шников, и сообщества, посвященные конкретно аддераллу.       В группе для СДВГ-шников оказалось больше психологических обсуждений, по типу «Как вы справляетесь с тем, что постоянно отвлекаетесь во время секса?», «Какой у вас, чуваки, тип СДВГ?», «ХЕЛП!!! как сделать что-то, что ты ненавидишь?» и так делее. Это было не тем, что искал Стайлз. И, чувствуя, что писать свой запрос в эту группу будет нецелесообразно — его просто посчитают наркоманом и прогонят, — он зашел в какую-то группу «Аддералл | Доведи дерьмо до конца!», где сидело меньше народу и казалось пустынно. Но он попробовал и, создав левый аккаунт, настрочил пост, в котором спросил, где люди, не имеющие рецепта, добывают аддералл, есть ли какой-то проверенный сайт или вроде того…       Ответ не приходил почти сутки, и Стайлз успел расстроиться. Он уже хотел удалить пост, аккаунт и вырвать на своей голове клок волос, но, зайдя на реддит, увидел плюс одно новое сообщение, в котором была ссылка. Это не внушало доверия, как и все сайты, которые он пересмотрел ранее, но он был в таком отчаянии и злости, что ему было уже плевать — пускай к нему в комнату врывается ФБР и вяжут его, он так больше не может.       Условия ❛❛договора❜❜ были элементарно просты: полная предоплата, никакой налички, товар придет посылкой, замаскированной под что-то другое. Стайлз не был уверен, что этот магазин просуществует долго, а потому Стайлз решил перестраховаться и купил сразу пак упаковок аддералла — и на всякий случай немного чего другого. И, наверное, Стайлзу стоило понять, что что-то не так еще на стадии оплаты — ему не пришло никаких подтверждающих покупку банковских наименований, лишь уведомление, что средства списались. Но он решил, что для подозрительного сайта это нормально и лег спать. На следующий день, пытаясь оплатить кофе, он понял, что его карту заблокировали…       В общем, все это оказались мошенники, и поскольку Стайлз боялся объяснять госслужащим, кому он переводил деньги, ему не вернули ни цента — и таблеток тоже никаких не пришло. Он ненавидел и себя, и жизнь в тот момент, и так переживал из-за случившегося и того, что не видит выхода из ситуации, что всю неделю спал часа по три и отключался на лекциях.       В один из таких дней Стайлз настолько был уставшим, что продолжил дремать, даже когда лекция закончилась и все разошлись. Какая-то милая девушка, студентка с его потока, разбудила его. Видя круги под его глазами, из-за которых он был похож на загримированного Элиса Купера, она спросила, что у него происходит: «Ты какой-то сам не свой и очень плохо выглядишь. Все хорошо? У тебя что-то случилось?». В большом лекторате было пусто и спокойно, как в церкви или в театре в дни простоя. Стайлз ощущал себя настолько нервозно и удручающе, а вокруг царила настолько подталкивающая к откровениям обстановка, что он не удержался и рассказал все, как есть.       Понедельник. Это был солнечный понедельник. Ветрено к обеду, из-за чего с деревьев срывались дубовые листья, похожие на гладкие перья. Стайлз так хорошо запомнил этот день, поскольку именно тогда он связался с Мердоком — лучшим любовником в университете, богатеньким сынком и самопровозглашенным мессией. Это сейчас Стайлз знает о Мердоке даже больше, чем тот знает о самом себе, и их с Мердоком связывает статус «все сложно» — а тогда Стайлз не был с Мердоком знаком. До того дня Стайлз только слышал слухи, ходящие об этом парне, да знал, как Мердок выглядит, поскольку Мердок часто ошивался где-то на территории университета в окружении своих фанатов — и не заметить его нужно было еще постараться. Итак, Стайлз был в курсе, что Джорик Мердок — или просто «мажорик», как часто называют его за спиной люди, — это красивый, яркий и уверенный в себе второкурсник. Но Стайлз не имел ни малейшего понятия, что человек, больше всех проявляющий активность в университете и постоянно постящий какие-то светлые идеи и учения у себя на странице, также толкает наркотикосодержащие вещества. Не что-то, из-за чего умирают люди. Скорее, просто таблетки, травку, все такое — что у студентов в обиходе. Но даже это казалось Стайлзу слишком неожиданным откровением… Как выяснилось позже, многие про бизнес Мердока знали, и Стайлз долго не мог понять — КАК это обошло его стороной, ведь он же буквально кричал вселенной: МНЕ ЭТО НУЖНО!!! Но да ладно…       Девушка рассказала Стайлзу, в каком блоке и какой комнате проживает Мердок, и в тот же день Стайлз пришел к королю университета с деловым вопросом. Стайлз ждал Мердока у двери, заснув на полу, как котенок. Мердок объявился только ближе к вечеру и подобрал беднягу, нуждающегося в помощи. Их первая встреча оказалась короткой и продуктивной — быстрый обмен. Последующие их встречи постепенно становились все более неформальными, а однажды и вовсе перетекли из торговых обсуждений в горизонтальные жаркие объятия. Еще некоторое время спустя, после одного происшествия, Мердок предложил Стайлзу иной вид партнерства: серьезные отношения. Но обо всем по порядку.       Когда Стайлз впервые купил у Мердока, то тогда Стайлз думал, что это никогда не перейдет через черту сотрудничества. Изначально Мердок не вызывал у Стайлза ни большого доверия, ни чувства заинтересованности, ни каких-либо других нежных или пылких чувств — все было максимально сухо: продавец и покупатель. Скучнее и не придумаешь. Но когда Стайлз пришел к Мердоку во второй раз, то эта встреча развернулась совсем иначе, чем первая. Мердок улыбался, словно был рад его видеть, и светился изнутри, словно проглотил солнце. Возможно, из-за его хорошего настроения и желания поговорить (любить поболтать — это натура Мердока), Мердок не отдал Стайлзу сразу же таблетки, а вместо этого в непринужденной форме завязал душевный разговор. За этот недолгий диалог мнение Стайлза о Мердоке успело кардинально поменяться, и Стайлз уходил со странным чувством в груди и спутанными мыслями в голове. В общем, Мердоку удалось зацепить Стайлза на крючок. И, возможно, в обратную сторону случилось тоже самое.       После этого Мердок не стал дожидаться следующей деловой встречи. Вместо того он хитро принялся ❛❛случайно❜❜ сталкиваться со Стайлзом всюду: в коридорах, парке, библиотеке, любимой кофейне Стайлза, прачке. Если они встречались взглядами или обменивались приветствиями, то Мердок всегда завязывал бы беседу. Он сердечно спрашивал у Стайлза, как у него дела, интересовался прошедшим днем и, на удивление Стайлза, шарил за многие сложные темы, о которых Стайлз иногда мог заговорить. Это было круто, они с Мердоком узнавали больше друг о друге и о мире в целом. Таким образом Мердок раскрылся, как бутон, и предстал перед Стайлзом хорошим парнем.       Мердок оказался умным, общительным и обаятельным. Или же типажом, который Стайлз обожал, поскольку молчаливые серые мышки — это смертельно уныло. Стайлзу нечего было возразить, Мердок это Мердок, а потому Стайлзу оставалось только поражаться тому, как в этом блондине умещается одновременно и пафос, и простота. Как можно было родиться настолько идеальным? Прекрасный баланс, интересный состав — все как в дорогом парфюме. Возможно, то, что понравилось Стайлзу, пришлось бы по вкусу не всем. Но какая разница, если Стайлза эта высококачественность чертовски подкупала. Уникальность Мердока казалась Стайлзу жгуче занимательной, а его дерзость знакомой.       Стайлзу действительно нравилось болтать с Мердоком на любую тему и не получать осуждения в ответ. Также Стайлза не могло не зацепить то, как Мердок на него по-особому всегда смотрел — словно пытался разгадать его, как головоломку, или хотел получше его понять. И, словно этого было недостаточно, имелся еще один важный плюс: Мердок являлся настолько всеизвестной звездочкой университета и популярным парнем, что, находясь с ним даже недолго, Стайлз начинал ощущать себя круче — словно во время разговоров Мердок делился со Стайлзом своей волшебной силой. Он заражал Стайлза своей уверенностью, а Стайлз был и не прочь заразиться. Уверенности в себе Стайлзу всегда не хватало. Как тут можно было не начать испытывать симпатию или интерес?       Конечно, из-за того, что занимался продажей таблеток, Мердок был личностью сомнительной, с этим поспорить сложно — вряд ли добропорядочный и честный парень станет таким делом промышлять. Но внутреннее сияние и врожденная шотландская доброта Мердока словно бы уравновешивали чаши весов — да и, если честно, Стайлз не то чтобы имел высокие критерии добропорядочности после Бейкон Хиллс. Жизнь в таком городе, как Бейкон Хиллс, растоптала канонное мироощущение Стайлза. Так что после всех неуравновешенных оборотней, психованных каним и прочих бесов, которых Стайлзу пришлось повидать, Мердок казался Стайлзу даже лапулей и солнышком. И если в марте Мердок был тем, кто всегда находил Стайлза и окликал его, чтобы завязать разговор, то в апреле уже Стайлз начал проявлять инициативу. Он даже нередко спрашивал у людей: «-Вы не видели Мердока? Да, он мне нужен». Без Мердока Стайлзу казалось пусто. Пусто и плохо. Незавершенно.       По итогу в апреле встреч с Мердоком получилось достаточно много. А под конец месяца интерес Стайлза неожиданно приобрел сексуальный подтекст. Стайлз не уверен в том, почему так вышло, что Мердок стал возбуждать его не только, как личность, но и как парень. Наверное, просто Мердок очень тактильный человек, и его прикосновения пришлись Стайлзу, изголодавшемуся по теплу чужого тела, по вкусу. Да и еще от Мердока всегда словно бы пахнет чуточку сексом — это не запах, как запах кофе или вкусной еды, а скорее внешние проявления уверенности или чувственности: то из треугольного выреза у Мердока выглянет ключица, то рукава футболки красиво обнимут его руки, то брюки хорошо сядут и удачно натянутся при присаживании, то на запястье дрогнуть жилки — этих случайных заигрываний было хоть отбавляй. Не жадничал Мердок и на комплименты — если ему казалось, что Стайлз сегодня горячо выглядит, он непременно донес бы до Стайлза эту свою мысль. И чем больше прикосновений, взглядов и пошлых шуток случалось, тем сильнее Стайлз начинал ощущать плотское желание, которое превращалось во все более громкий гул. ХОЧУ.       С приобретением желания Мердок перестал казаться Стайлзу шотландским котиком. Теперь Стайлз видел льва, ищущего самку, которую лев мог бы схватить во время соития зубами за загривок. Неожиданно Стайлз осознал, что этот звериный образ, возникший у него в голове, и есть то, о чем он мечтал лет с шестнадцати. Это то, что ему нужно: твердое и мощное тело, с которым он мог бы побороться, или кому он мог бы подчиниться. Но откуда это желание взялось? Оно ли его или это какой-то бзик? Следовало разобраться. И Стайлз разобрался.       Несколько вечеров пытаясь проанализировать свои мысли, Стайлз пришел к простому выводу. Он гей. И да, ему нравится, если партнер будет сильнее, чем он. По каким-то причинам принять это откровение о себе у Стайлза получилось быстро. Возможно, понимание своей природы давно томилось в глубинах подсознания Стайлза, и потому то, что он якобы вытащил только сейчас, ждало его уже давным давно — не спроста же он всегда понимал исключительно гейское порно и предпочитал только определенные жанры ролевого характера. Оставалось как-то донести свою заинтересованность и готовность попробовать половые отношения Мердоку — но и это прошло до смешного просто. Буквально при следующей встрече Мердок словно бы унюхал что-то в воздухе и затащил Стайлза в свой Cadillac XTS, припаркованный неподалеку…       Стайлз навсегда запомнил то чувство, которое он ощутил, когда Мердок без предупреждения схватил его за загривок и ткнул носом в свой член. Миг смятения и перехватывающего дыхание страха. Потом это проходит и наступает абсолютный кайф. Твои волосы тянут и сжимают, а голову направляют, как вздумается. Ты ничего не решаешь и ни о чем не думаешь. В моменте чувств столько много, и все они такие яркие, что даже не слышно, что происходит на улице. Стайлз никогда еще не ощущал себя одновременно настолько сильно желанным, способным и заполненным разными пестрыми ощущениями. В тот момент он действительно жил. А когда какая-то группа студентов стала приближаться к кадиллаку, и Мердок, удерживая его внизу, дал газу и поехал вперед как ни в чем не бывало, Стайлзу казалось, что от перегрузки чувствами его жизненные функции вот-вот рухнут. Быть настолько близко к перегрузке оказалось исключительно. Всегда Стайлз только балансировал, стараясь не упасть — а здесь от него требовалось на все забить болт. Он мог не думать о падении и способах все удержать, в тот момент весь контроль и ответственность была на Мердоке, а Стайлзу оставалось только брать лучшее и позволять себе ребячество и эгоизм, которые в тот момент приветствовались. Этот вкус свободы и легкости Стайлз хотел пробовать еще и еще.       После первого раза в машине отдаваться в управление Мердоку и позволять делать с собой, что Мердоку бы захотелось, стало новым образом жизни Стайлза. Через некоторое время в моменты таких игр Мердок стал иногда звать Стайлза послушным. Никогда в жизни Стайлз не подумал бы, что он примет это качество как свое и будет готов кончить от того, что кто-то так его назовет. Но вот он здесь. Где-то в другой, более непристойной и свободной реальности. В каком-то другом, более сильном теле. Стайлз не узнавал себя — но на этот раз его это не пугало, ведь он наконец перестал выглядеть как туповатый, неуклюжий ребенок. Мердок словно вытащил из него наружу грязь и зубы — или же бесстыдство и жесткость. Мердок словно вложил Стайлзу в руку нож, и Стайлз разрезал свой кокон.       Обретя этот новый уровень свободы, разнообразный секс и постоянно эмоционально подпитывающего партнера, жизнь перестала казаться Стайлзу печальной и тяжелой. Встречи с Мердоком, конечно же, после первого секса еще больше участились; и чем чаще Стайлз с Мердоком пробовали на вкус друг друга, тем сильнее Стайлз раскрепощался и активнее впускал Мердока в свою жизнь — не только в сексуальную, но и в обычную. Мердок, вероятно, ощущал сходные чувства и стал задаривать Стайлза подарками, брать Стайлза с собой в ночные клубы, бары и рестораны. В общем, май и начало июня выдались насыщенными и быстро пролетели. Все было как в сказке, как в сладком тумане. Стайлз даже не помнит, как он сдал супер-экзамен в конце года — это прошло слишком легко и получилось у него само собой.       Но счастье не бывает долгим — по крайней мере, в жизни Стайлза. В июне произошел неприятный инцидент, который одновременно и скрепил, и уничтожил отношения Стайлза и Мердока. Дело в том, что сдать годовой экзамен на любом курсе считается знаменательным событием, и первокурсники и некоторые другие курсы решили это отпраздновать — те люди, кто не улетел на каникулы домой, и кто не взял дополнительные классы. И поскольку Стайлз не захотел возвращаться домой — там все равно его ничего не ждало, — а также не взял летние классы, из-за чего был полностью свободен, то он присоединился к празднованию. Это не было чем-то официальным, и компания, с которой Стайлз пошел в клуб, собралась не слишком большая и достаточно… специфичная. Стайлз не помнит, почему Мердок явился не сразу, но начинали они точно без него. Стайлз отлично это запомнил, ведь именно это и стало проблемой. Обычно Мердок говорил Стайлзу «стоп», забирал рюмки, помогал дойти до туалета и отвозил домой. Во время тусовок Стайлз всегда как бы отключал функцию тормозов и критичности — и если он пил, то до отключки, и если танцевал, то до потери сознания. Ну, а какой иначе смысл начинать? Все или ничего. Полутона всегда бесили Стайлза своей неопределенностью. Если он развлекается — то до смерти. Если он учится — то до смерти. Только hard…       В ту ночь Стайлз перебрал с hard. Кто-то из ребят предложил Стайлзу ЛСД, и Стайлз это взял — то ли из интереса, то ли просто не подумал о последствиях. Эффект не наступал примерно тридцать или сорок минут, и Стайлз успел практически забыть, что что-то находится у него на языке. Синтетические галлюциногены не были чем-то, о чем Стайлз много знал, и потому Стайлз подумал, что, возможно, это не сработало на нем, или ребята над ним просто прикололись и положили ему в рот обычную бумажку. Стайлз хотел пойти выплюнуть это и заодно взять выпить, но тут световые лучи в клубе принялись расходиться, как ветки, тянущиеся куда-то далеко, и, смотря на эти цветные, полупрозрачные, мигающие заросли в воздухе и чувствуя себя странно расслабленным, Стайлз понял, что над ним все же не подшутили — это работало. И работало очень оригинально.       Стайлз не ощущал ни яркой эйфории, ни жуткой оторванности от мира, ничего такого, чего ты ожидаешь от наркотиков. Первое время он продолжал быть собой — пьяным, но все же собой — и залипал на то, как дышали лампы и пульсировала стена, словно была причудливым цветком с планеты Пандора. Все казалось таким знакомым и чужим одновременно. Стайлз будто попал в другую плоскость или получил сверхспособность и не понимал, почему люди вокруг не видят сути, как он. Мир — это пустышка, ауу! Все… все какая-то иллюзия… Все такое сложное, и да, оно живое, но мы все — это не то, о чем мы думаем… Боже, мы же просто какие-то кости и мясо, а внутри нас буквально постоянно находится дерьмо и какая-то шняга… Все так незначительно… Не имеет смысла… Зачем он здесь?       В какой-то момент суждения стали меняться, и Стайлза начал ощущать панику и чувство нехватки воздуха. Визуальные эффекты, которые несколько минут назад казались Стайлзу безобидными и забавными, стали становиться все более враждебными и агрессивными. Вспышки, пульсации, движения. Будто стены и предметы дышат. Это заставляло Стайлза ощущать себя не здесь, в своем теле и клубе, а в какой-то… фикции, в обманке. Это жутко напоминало Стайлзу его чувства тех времен, когда Ногицунэ контролировал его тело, а Стайлз не понимал до конца, что это за место, в котором он находится, и что точно происходит вокруг. Что он слышит, что он видит? Разве эти звуки настоящие? Разве это все не обман чувств, не сон? Разве все они здесь не спят? Почему всем так плевать на это? Почему его никто не видит? А видел ли он когда-нибудь сам себя?       Мердок рассказывал, что нашел Стайлза ползающим по полу и что-то бессвязно бормочущим. Стайлз не уверен, что помнит многое из того, о чем он мог болтать — скорее, у него остались какие-то общие впечатления и тезисы в духе «Вселенная имеет не тот смысл», «Мир работает не так», «До правды не дотянуться, это как распутывать бесконечную катушку», «Нас не существует», — но это лишь очень малая часть всех мыслей, поскольку, как Стайлз позже подсчитал, он пробыл в клубе после начала трипа три с половиной часа, и за три часа его мозг абсолютно точно успел бы сгенерировать миллиард мыслей и без допинга. Кстати, говоря о допинге…       Мердоку не понравилось, что Стайлз это попробовал, и то, как он себя вел в клубе, и потому Мердок вывел Стайлза из клуба, чтобы отвезти домой. Стайлз помнит, как они оказались у кадиллака Мердока, и как Мердок усадил его в машину. Но что случилось в те несколько минут поездки, когда, со слов Мердока, он «стал пиздец», Стайлз не помнит абсолютно ничего. Мердок рассказывал Стайлзу, что он начал говорить о каком-то демоне и паниковать, а потом чуть было не вышел из машины прямо на ходу, а поскольку Мердоку пришлось ловить его, они чуть было не врезались в столб — «Мы были очень близки к аварии, а ты даже этого не помнишь! Болячка, тебе лечиться пора». Это было позорно. Стыдно. Глупо. Стайлз поклялся, что он никогда больше не согласится пробовать ни ЛСД, ни что-либо еще из того же сценария. Взамен Мердок пообещал больше не называть его болячкой. Он не больной. Нестерпимо раздражающее прозвище.       Казалось бы, после произошедшего события Мердок должен был бы разочароваться в Стайлзе и уйти. Но мозг Мердока странно работает. Это Стайлз понял, когда почти через месяц, в июле, Мердок пришел к нему с предложением начать встречаться — как бойфренды. Это было неожиданно. И поскольку Стайлз был удивлен, он, конечно же, спросил, почему сейчас? На что Мердок причудливо ответил: «Я вспомнил, что ты впервые пришел ко мне пятнадцатого. Сегодня пятнадцатое. Хорошее число». Так Стайлз узнал о Мердоке еще две вещи. Первая: у Мердока есть ОКР, и поэтому числа, как и многие другие вещи, делятся для него на правильные и неправильные. А вторая: Мердок видит в их отношениях потенциал и хочет вывести их отношения на новый уровень… В тот день Стайлз не согласился на предложение Мердока — это не настолько любовь, думал Стайлз, чтобы сразу же соглашаться. Но Стайлз и не отказался — он не настолько был уверен в том, что чувствует или чего хочет, чтобы резко отказываться — вдобавок, доводы Мердока о том, почему это любовь, казались Стайлзу убедительными. Итак, Стайлз обещал подумать.       Неделю Стайлз ходил в жутких сметениях и размышлял, а надо ли ему это? Получит ли он больше, чем потеряет? И хочет ли он этого вообще — не боится ли он, что решение ответить взаимностью на чувства Мердока станет еще одной ошибкой, которая приведет к еще одному падению? Да, у Стайлза уже был опыт отношений — но эти отношения были не тем, то было с девушкой, да и в период, когда он еще не до конца понимал ни свою ориентацию, ни свои искренние желания. И что, если бы встречаться с парнем оказалось бы слишком сложно? Что, если бы ему это не понравилось — или, напротив, ОЧЕНЬ понравилось, но Мердоку бы — нет? Быть для кого-то обузой, или стать обреченным, или привязаться к человеку, а потом расстаться с ним и ощутить нестерпимую боль — все эти варианты ощущались Стайлзу возможными и потому пугали его. Выбери он что-то не то, и эта ошибка будет по его вине, винить-то больше некого за собственное решение. Стайлз настолько погряз в этих ползучих волнениях, что уже не видел четко своих чувств — они плотно перемешались с воображением, как джин с тоником. Понять, где свои чувства, а где принесенные мыслями, стало невозможно.       В итоге Стайлз решил отключить сердце и включить мозг. Раньше это помогало, так почему не сработало бы сейчас? Мыслить рационально полезно. Стайлз взвесил все за и против. На стороне «против» выступали: неоднозначность чувств, темная сторона личности Мердока и банальное отсутствие времени на серьезные отношения. Ага, три есть. На стороне же «за» собрались: скука или неспособность придумать самому себе развлечений, страх остаться одному и напряженка с деньгами — вряд ли Мердок продолжил бы бесплатно поставлять ему таблетки и водить в клубы, если бы он разбил Мердоку его нежное сердце своим отказом. Тоже три, прекрасно. И что это дало? Ничего. Когда пойти путем взвешивания за и против не получилось, Стайлз решил разбирать ситуацию подробнее — а если проще, то он стал докапываться до всех пунктов «за» и «против» и пришел к некоторым выводам.       Во-первых, не так уж это и страшно, что Мердок занимается незаконным делом, поскольку это буквально спасло Стайлзу жизнь, да и помогло немало другим ребятам в университете сдать экзамены, а это значит, что этот пункт можно вычеркнуть, ведь это не такой уж минус, который отталкивал бы его от Мердока, а даже плюс. Во-вторых, чувства вполне однозначные — желание, симпатия и интерес, и если подумать, то в прошлом этого было ему достаточно, когда он начинал встречаться с Малией — а, может, с Малией даже было не так много симпатии, как сейчас, тогда скорее было просто очень интересно. В-третьих, говоря о времени, Мердок не выдвигал условий на этот счет, а учитывая, что Мердок фигура занятая, он, вероятно, и сам не захочет видеться часто — может, они так и продолжать пересекаться лишь пару раз в неделю. Таким образом, «против» имело уже не три, а два нетвердых пункта и проигрывало «за». За перевесило.       Окончательно Стайлз доубедил себя в решении согласиться на отношения мыслями о том, что с Мердоком в качестве парня его жизнь должна стать еще активнее, разнообразнее и безбеднее — а разве это не то, чего он активно ищет? Успеха, движения, чувств. Если подумать, то в качестве любовного компаньона Мердок подходил ему идеально. Да, безумной любви не было. Но Мердока было бы легко полюбить — разве таких парней, как он, не все любят? Главное дать шанс, толчок, а остальное само подтянется.       Стайлз сказал да, и Мердок запостил на своей странице фотографию, где они целуются, с припиской «Вместе с 15го» — Стайлз сжалился и не стал заставлять Мердока менять пятнадцатое на двадцать третье число. В знак поддержки Стайлз также разместил у себя на странице фотографию — но без себя, только Мердока, которого он отметил как «favorite person». Стайлз так и не смог написать «beloved boy», но Мердок, кажется, ничего и не заметил и все равно радовался.       До конца лета все шло прекрасно. Они с Мердоком целовались под массивными колоннами или в зеленом парке, где часто гуляли люди, и тем самым провоцировали фанатов Мердока, не готовых делить Мердока с кем-то еще, истерить в чатах и плакаться своим друзьям в жилетку. Смена статуса прибавила обсуждаемости Мердоку, а реакция людей на эту новость повеселила Стайлза, поскольку те фанаты, что обиделись и решили отомстить им, выместили свою злость креативно.       Кто-то однажды записал звуки секса Стайлза и Мердока, стоя, как было видно по видео, прямо за дверью комнаты, и залил видео на Pornhub — это даже набрало свою пару тысяч просмотров. В другой раз Стайлзу анонимно прислали письма, в одно из которых вложили лезвия, и Стайлз порезал мизинец, когда открывал конверт. Другой конверт вскрывал уже Мердок, вынудив оттуда клок длинных волос и что-то на ведьмином языке. Было еще и писательское творчество — кто-то, видимо, вдохновленный тем видео с Pornhub, настрочил о них с Мердоком эротический рассказ на пятнадцать страниц, а потом то ли хакерскими, то ли подкупными методами поместил ссылку на текст на страницу университета. Виновника так и не нашли, но Стайлз и не расстроился. Рассказ был даже неплох, а подшучивания, которые поступали от лекторов и других студентов в его сторону некоторое время после инцидента, Стайлзу даже нравились.       Встречаться с Мердоком не только ради секса и тусовок оказалось действительно увлекательно, и Стайлз ощущал, что он сделал правильный выбор, когда согласился. Экстрим, драйв и приключения — что может быть лучше, чем это танцующее пламя? Пожалуй, ничего. Стабильность, линейность и типичность — скучно. Но происходящее сейчас ощущалось же Стайлзу чем-то родным, знакомым и сумасшедшим. Стайлз ощущал себя живым, наполненным и замеченным. Он был любим и наивно полагал, что так будет всегда. Но… Ничего не бывает навсегда. Все начинается, и все заканчивается, вопрос лишь в том — когда? Ответ: скоро. Слишком скоро.       Опадать лепестки у этого цветка любви стали уже в сентябре, когда началась учеба. И происходило это постепенно. Первым отпали фанаты Мердока — Мердок что-то написал в Instagram о том, что еще раз повторится история вроде истории с лезвиями или видео, и дело будет передано полиции. После угрозы полицией особо чувствительные и эмоционально нестабильные фанаты успокоились и притихли. Без этих чудиков Стайлзу оставалось только ностальгировать на воспоминания, которые еще были свежи в его памяти, но которые быстро стирались под натиском серой, удушающей рутины — с каждым новым спокойным днем те яркие, бурные события отдалялись от Стайлза все дальше, переставая казаться Стайлзу правдой, а не вымыслом…       Чувства к Мердоку ушли следом. Словно те и эти чувства были связаны, цеплялись друг к другу, как вагоны поезда. Чух-чух. И Стайлз перестал видеть в Мердоке прелестного ангела, в чьи объятия он хотел бы постоянно падать. Мердок стал лишь желанным, идеальным телом — телом с обложки, вроде тех обложек, на которые Стайлз дрочил в школе. Ну, ушло и ушло, успокаивал себя Стайлз и пытался просто невозмутимо жить дальше, ссылаясь на то, что, мол, ему же все равно приятно с Мердоком. Они друг друга не напрягают. Так какая разница, какой статус стоит у них в социальных сетях, это ни на что не влияет. Но Мердок, кажется, думал совсем иначе и двигался незнаючи в сторону обрыва, таща за собой Стайлза…       После того, как они начали встречаться, Стайлз заметил, что Мердок как-то изменился. Он еще больше обращал на Стайлза внимание. Но внимание это не было ни сексуальным, ни обожательским — Мердок стал искать в Стайлзе недостатки. Смотрел на Стайлза, как на купленную им вещь, которую он мог бы улучшить, или оценивал с лупой в руке то, насколько бракованный ему подсунули товар. Этот перфекционистский взгляд раздражал Стайлза, вынуждая его постоянно так же обращать на свои косяки внимание… Ну да, он ходит в дырявой рубашке, и что с того? Он просто неаккуратно покурил сигарету! Да, он не помнит, какое сегодня число. Но важных событий все равно же не предвидится! И что, что он забывает запирать в свою комнату дверь, разве не наплевать? Камеры висят по всему этажу!       Вдобавок, Мердок стал припоминать к месту и нет ту ночь, когда они чуть было не уехали в кювет из-за Стайлза. Но Стайлз не мог согласиться с убеждениями Мердока, что происходит что-то плохое — Стайлз увеличил дозировки таблеток от СДВГ, ибо началась учеба, и ему слишком многое нужно помнить и вспоминать, а не потому, что он наркоман! Если он пару раз в месяц курит травку с кем-то за компанию, то это еще не делает его зависимым. Все в порядке, он никогда не скатится в эту яму. Но Мердок же стоял на своем и из раза в раз рассказывал историю о его друге Нике, который в школе тоже «просто курил иногда травку», и который умер от передозировки героином после выпускного — Мердок говорил, что тогда даже он не до конца верил, что Ник действительно был способен умереть таким образом. Это пробирало, и что-то шевелилось у Стайлза внутри от этой истории. Но Стайлз не прислушивался к словам Мердока, поскольку Мердок не делал этого для него, так зачем было бы делать ему?       В конечном счете они так и не смогли придти к пониманию. Образ идеального Мердока сломался для Стайлза, как тонкий лед. И Стайлз стал игнорировать Мердока, а иногда и жалить Мердока в его слабые места — как Стайлз узнал, у мажорика их было много.       В отместку Мердок ужесточился в близости. Их секс стал более травматичным и грубым, а кровать превратилась в ринг. После таких сражений у Стайлза всегда оставались небольшие отметины на теле. Вроде синяков от пальцев. Или царапин от острых перстней Мердока. Изредка бывало находились следы от зубов, которые триггерили Стайлза на воспоминания об оборотнях и заставляли Стайлза проверять клыки Мердока по ночам, пока Мердок бы спал — вроде не оборотень, утешал себя Стайлз и, водя подушечкой пальца по новой отметине, пассивно размышлял, как сделать так, чтобы и это приятное чувство (адреналин) не ушло, как ушли другие…       Мердок думал, что его агрессивность в сексе подавит Стайлза и вынудит Стайлза согласиться принять его сторону. Но случилось то, чего Мердок не мог ожидать: Стайлзу понравилось грубое отношение. И даже когда Мердок стал придушивать Стайлза, Стайлз удерживал руку Мердока на своей шее, а не старался выбраться из удавки. И если бы Мердока эта суицидальная тенденция когда-то бы разозлила, и он начал бы давить сильнее и держать руку дольше, желая добиться от Стайлза протеста и несогласия, то этого бы все равно не произошло — потому что для Стайлза не существует полутонов. Живи или умри. Все или ничего. Начал, давай… К тому же Стайлз слишком настырен, чтобы уступить даже в мелочи. Убей, я все равно хрен сдамся.       Единственное, чего Мердок достиг своими нападками, это появления неопределенности. Ни Мердок уже точно не понимал, кто они друг для друга, ни Стайлз. Злость обгоняла любовь — а, может, любовь уже и вовсе осталась позади.       Иногда Стайлз подумывал закончить все это. Стайлз думал просто забыть о Мердоке, и пускай Мердок бы шел дальше своей дорогой. Но у Стайлза не поднималась рука нажать на «Удалить»… Дело в том, что Стайлз не видел своего будущего — ни хорошего, ни плохого. Там просто зияла пустота. И если бы Стайлз отпустил Мердока, тем самым Стайлз словно бы стер единственную ниточку, по которой он точно знал, что смог хотя бы куда-нибудь придти. Что он делал бы без Мердока? Снова остался бы один, не замеченный никем? Снова бы он терялся в толпе среди незнакомых ему людей, и снова бы он плыл непонятно куда, такой же бесцельный, как кроссворд без загадок, и такой же никому не нужный.       В мрачные вечера, сидя в своей тесной общажной комнате в полной темноте, Стайлз вспоминал оборотней и якоря, о которых волчатые говорили. Раньше Стайлза веселила и умиляла тема «она мой якорь, я без нее крейзи, у-тю-тю, вот какой я романтичный!». Но теперь Стайлз горько усмехался и думал: черт, а он понимает этих волков… Мердок если не его якорь, так его причал. Мердок это что-то стабильное, что-то, к чему, думал Стайлз, он может себя привязать. Без Мердока, размышлял Стайлз, он обречен вечно быть не пришвартованным и гулять по нескончаемому океану. Заблудиться в бескрайности страшно, и Стайлз, не находя ответа на вопрос, что он будет делать, если останется один, стал бояться потерять Мердока — не личность и не его любовь, а просто person, которая выбрала его, и к которой слишком привык он сам.       Отсутствие уверенности. Преобладающая в отношениях агрессия. Участившиеся ссоры. Нежелание видеть Мердока и фобия, что Мердок бросит его и заменит кем-то получше. Из-за всего этого Стайлз ощущал себя шатко и обреченно. Он словно был дырявой лодкой в шторме, и знал, что рано или поздно пойдет ко дну. Но когда? Когда? Когда??? КОГДА?! Плохое всегда случалось. Плохое случится снова.       Из рук Стайлза, как песок, просыпалась его ЖИЗНЬ. Она утекала в пустоту. И сколько бы Стайлз ни пытался жаться, бежать или стоять смирно на месте, это не останавливало запустившийся разрушительный процесс. Стайлзу было настолько сложно и больно все это предощущать, видеть то, что непременно произошло бы, что он снова потерял сон, гармонию, уверенность и жизнерадость.       Выходить из комнаты стало адом. Общаться и учиться тоже давалось не супер. Все снова красиво превратилось в пыль, как рухнувший древний собор. И без того собора из Стайлза ушла вера — вера в лучшее, в себя, в будущее, вся вера. Без веры Стайлз снова не узнавал себя в зеркале и постоянно прокручивал в голове воображаемые сцены того, что, как он думал, могло вот-вот случиться — или, наоборот, не случилось бы никогда, и от того еще грустнее…       Октябрь две тысячи шестнадцатого выдался холодным, пасмурным и дождливым. Стайлз ходил серокожим, как вампир, и постоянно в капюшоне — словно пытался найти в своей толстовке портал, ведущий прочь с этой планеты, с этого мира. Может, в другом мире, думал Стайлз, он пока еще не облажался и все еще счастлив? Может, уйти в тот мир каким-нибудь способом все же возможно? Потому что так жить, как сейчас, казалось Стайлзу мукой. Стайлзу не нравилось ни учиться — он не понимал для чего это делает, — ни пересекаться с Мердоком — Стайлз видел, смотря на Мердока, только черное очертание, полное недостатков, и хотя Мердок все еще светил, Стайлз словно бы заглянул за занавес и раскрыл источник этого манящего света. Этим источником оказалась куча притянувшихся друг к другу осколков — ничего нового, тоже сломанное и фальшивое, как и его. Гадость. Мерзость. Одиночество. Пустота. Обман. Стайлз хотел исчезнуть или убежать, но не знал — каким образом? Самоубийство казалось слишком вычурным и излишним, и Стайлз оставлял эти мысли на громкости тихого шепота. Другие способы облегчить себе день имеются? Ах, да, есть один. Разрушение.       Если горит, то пусть горит все. Когда ты перестаешь пытаться спасти из огня хоть что-то, тебе становится легче. Стайлз знал это где-то на уровне бессознательного — просто пошли все к черту, пускай падает. Сделай вид, что тебе наплевать. Умри быстрее, чем оно успеет тебя убить. Тогда не будет так сильно больно.       Разрушаться оказалось несложно. Стайлз просто немудрено начал все больше знакомиться с лодырями и тусовщиками, писать нелюбимым друзьям Мердока и ходить с этими сомнительными личностями по различным клубам, барам и домушникам. Иногда Мердок присоединялся, иногда нет. Стайлзу больше нравилось, если бы Мердока не было рядом, и потому Стайлз даже часто пытался перед Мердоком отмазаться или от Мердока удрать. Но Мердок докопался бы, если бы увидел лукавство, и настиг бы, если бы Стайлз попытался сбежать. Казалось, что это навсегда. Однако, и эта традиция не просуществовала вечно.       Одним вечером — Стайлз запомнил тот вечер — Стайлз в очередной раз хотел напиться. Мердок же в очередной раз успел перехватить его. Мердок вышел Стайлзу навстречу в парке между блоками общежития и попытался увязаться следом. Это началось знакомо. Но по каким-то причинам привычная система сломалась. Мердок остался в кампусе и отпустил Стайлза, хотя и просил его не уходить — говорил, что должно случиться что-то плохое. В ответ Стайлз покрутил у висков пальцами, беззвучно сказав «ШИЗИК».       Если бы Стайлз знал, что слова Мердока окажутся пророческими, Стайлз действительно вернулся бы в свою комнату. Но Стайлз не знал. Он и не мог. Плохие моменты жизни тем и ужасны, что их невозможно предугадать. Ты просто однажды попадаешь под машину. Просто ложишься спать и не просыпаешься. Просто берешь на отдыхе доску для серфинга, не подозревая, что именно тебя приметит акула. АМ!       В клубе «Голубая Звезда» Стайлз по привычке начал с того, что накинулся на ассортимент бара, который, к слову, оказался достаточно необычным. Стайлз был в этом клубе впервые, а потому для Стайлза стало приятной неожиданностью увидеть в карте бара названия тех алкогольных напитков, которые он прежде никогда еще не встречал.       Первым, точно помнит Стайлз, он попробовал мохито с кумкватом, которое оказалось слишком кислым, а потому он его не допил. Затем, помнит Стайлз, он точно пил что-то с блю кюрасао, водкой, джином и текилой, что называлось как «Adios Motherf*cker» и настолько ужасно горчило на вкус, что пить это кроме как залпом и закусывая долькой апельсина было невозможно. Но Стайлз заказал это «Adios» еще, поскольку Стайлза с этого быстро развезло, а это было именно то, за чем он и пришел — забыться, потеряться, оторваться. Стайлз пил один «Adios» за другим и не уверен, сколько суммарно голубых шотов оказалось в его желудке по итогу. Под градусом мысли Стайлза стихли, а чувства притупились, и Стайлза потянуло танцевать.       Стайлз не следил за временем и не знает, сколько он пробыл на танцполе, прежде чем он стал ощущать тяжесть в теле, ватные ноги и недостаток сил. Может, часа два. Может, больше. Этого казалось мало. Еще рано, думал Стайлз, чтобы уходить. Надо взбодриться! Он вернулся к бару и спросил, есть ли в баре что-то, что может его разбудить. На что бармен с шикарным хвостом на голове предложил ему «Liquid Adderall», куда входили: эспрессо-водка, обычная водка, какой-то ликер и немного энергетиков «Рэл Булл» и «Монстер». Название алкогольного напитка показалось Стайлзу крайне символичным, и он, конечно же, заказал себе это. И, возможно, это просто самовнушение, а, может, действительно сработало, но Стайлз моментально воскрес. Прихватив с собой баночку «Рэд Булла», Стайлз вернулся к людям, отмахиваясь от головокружения, подташнивания и тремора, как от надоедливого парня, раздающего листовки. Спасибо, но меня это не интересует.       После этого энергия странным образом распределилась по телу Стайлза. Вместо того, чтобы начать вертеться на танцполе, как юла, Стайлз потерялся в мозговых штурмах. В духоте помещения Стайлз ощущал покалывания в теле и злился, думая о том, о чем в те минуты думать, пожалуй, не стоило… Мешанина алкоголя устроила мешанину из чувств Стайлза. Потревоженные чувства Стайлза лезли наружу, как крысы, которых пытались задавить или закопать. Мысли поднимались выше и выше, и тогда мозг Стайлз ловил эти нервные импульсы, превращая таким образом подавленные, но активировавшиеся чувства в мысли. Стайлз по-простому болтался на месте, как бескостный человек, и думал: зачем Мердок постоянно к нему цепляется, что-то от него хочет? Раньше же они зависали вместе и все было в полном порядке. Что Мердока не устраивает в нем теперь? Не охренел ли он? Ладно, что-то, пожалуй, не устраивать Мердока и может. Но зачем он ему это вечно высказывает? Что он ноет и ноет? Если Мердок недоволен им, значит, что он его не любит. Точно не любит. Как и он Мердока… Забавно…       Когда кто-то случайно толкал, задевал или обнимал Стайлза, он переключался на другую мысль, вроде: Все-таки поссориться с Мердоком сегодня вечером было приятно! Да, судя по выражению лица, Мердок был бы не прочь его придушить. Но отношения и должны быть наполнены яркими эмоциями, разве нет? Ну «услышал» бы он Мердока, ну поговорили бы они мирно, и в чем прикол? Ссориться необходимо, как и радоваться. Без чувств все бессмысленно. Если было бы не бессмысленно, человечество так сильно не любило бы латино-американские сериалы, где влюбленные вечно орут друг на друга и швыряются вещами из окон… Но Мердок никогда «так не падет», он говнюк слишком нежный… Из-за Мердока даже сорится по-нормальному не получается! Это смертная тоска…       Постепенно витающие мысли Стайлза становились все более депрессивными, хаотичными и колкими. Они словно вонзались Стайлзу в сердце. Стайлз выдергивал их, а они снова ту да же, оставляя незакрытые раны, из которых, Стайлз чувствовал, что утекает что-то важное, что-то, без чего он не сможет ни дышать, ни двигаться. Пустота в груди росла. И Стайлз решил, что это повод больше пить, танцевать и прижиматься к людям. Пускай все это заткнуло бы его пробоины и остановило бы его умирание.       В какой-то момент рискованного веселья Стайлз оказался вблизи какой-то дружной небольшой компании, которая явно имела грандиозные планы на ближайшее будущее. Стайлз видел в руках девушек телефоны и слышал обрывки разговоров парней из этой группы, но не интересовался настолько сильно этими людьми, чтобы начать их разглядывать или пытаться с ниими заговорить. Стайлз лишь бросал взгляды и иногда улыбался им, если до его ушей доходило что-то забавное. Пожалуй, этим ребятам было этого достаточно — Стайлз не знает, какие еще тогда могли быть причины, по которым девушка из этой компашки подошла к нему и начала задавать какие-то вопросы.       Музыка громко орала, а Стайлз был достаточно пьяным, чтобы его координация ухудшилась, а в его прикрывшихся глазах появился блеск. Видение Стайлза искажало девушку, но Стайлз хотел понять ее черты лица и собрать ее цельный образ, а потому он сосредоточился и долго пялился на ее лицо. Ее мягкие губы шевелились, а ее глаза внимательно изучали его. Девушка рассмеялась. И лишь через несколько секунд Стайлз понял, что это он ее чем-то рассмешил. Нежные руки крепко обхватили Стайлза за бицепс, и Стайлз услышал: «-Так ты хочешь?».       По клочкам долетевших до его сознания фраз, Стайлз понял, что девушка ему предлагала. Она говорила о каком-то большом доме, людях и о «все ради них». Видимо, речь о тусовке, думал Стайлз. Она спрашивала, а Стайлз отвечал не задумываясь. Куда-то поехать? А, давай! Он один? Кто он? А, я? Да, один! Хочет ли он… Что он хочет? А, похрен, хочет, да! Лэтс гоу, малышка!       Так Стайлз ушел с незнакомой компанией из клуба. В тот момент это казалось Стайлзу приключением или подарком судьбы, а не чем-то плохим. Стайлз даже радовался тому, что его куда-то тащут и садят в черный внедорожник премиум-класса. Стайлз запомнил внедорожник из-за того, что всю дорогу Стайлза укачивало, и кто-то часто повторял: «-Без блева в машине, я только почистил салон!». Что было после этой поездки загород Стайлз запомнил крайне смутно.       На рассвете Стайлз вернулся на том же внедорожнике домой. Когда Стайлз выходил из машины, Стайлз был с мокрой головой, в не своей одежде, страшно шатался из стороны в сторону и даже не заметил, что кто-то затолкал в задний карман джинсов его сотовый телефон, который он чуть было не забыл в салоне. Ребята, которые подбросили Стайлза до кампуса, быстро уехали, крикнув что-то на прощание, и Стайлз направился в свою комнату.       Стайлз жутчайше хотел спать, тело его было тяжелым и тянулось вниз, а веки его с трудом удерживались в приоткрытом состоянии. В парке между блоками общежития Стайлзу стало совсем плохо. Пол резко куда-то словно начал проваливаться, а небо завертелось, и, приметив лавочку, Стайлз присел на нее на пару минут, чтобы передохнуть и рвануть дальше на топливе открывшегося второго дыхания. Только вот второе дыхание так и не открылось, но зато закрылись глаза. Стайлз лег на лавочку, подложив под голову комок мокрых вещей, которые он забрал с собой, и которые находились у него в руках, и тут же провалился в сон.       Часа через три Стайлза что-то разбудило. Это было не яркое солнце, показавшиеся над крышами блоков. Не злой Мердок, который мог бы обнаружить своего парня валяющимся в парке на лавочке. Не голубь, спутавший Стайлза с батоном. И даже не сушняк или переполненный мочевой пузырь. Ничего из этого. Разбудила Стайлза вибрация телефона. БЗ-бз-БЗ-бз-БЗ-бз…       Телефон Стайлза вибрировал слишком сильно, и спросонья Стайлзу показалось, что кто-то трясет его или же закапывает — за секунду до того, как проснуться, Стайлзу приснилось, что из ковша экскаватора на него сыпалась земля. Боясь, что умрет под землей, если ничего не сделает, или же думая, что кто-то пытается разбудить его, чтобы он ушел из-под ковша в безопасное место, Стайлз вскочил. Он проснулся! Проснулся! Не надо его хоронить. Оно, блин, еще живое…       Стайлз помнит, как ему тяжело далось «-Алло?», и как легко ему было отрезветь, когда Скотт жутко обеспокоенно прокричал в трубку: «-Ты жив? Славу Богу ты жив! Стайлз, какого, нахрен, хрена у тебя было этой ночью?!». Скотт НИКОГДА так эмоционально не переживал за Стайлза, и Стайлз понял, что все очень плохо, как только услышал напряженный, дребезжащий голос друга. Не помня, что натворил и опасаясь, что это может быть как-то связано с мистикой — ситуация слишком напоминала Стайлзу то, что уже случалось, — Стайлз спросил у Скотта, что именно, по мнению Скотта, у него случилось этой ночью? На что Скотт рассказал увлекательную историю, произошедшую той ночью…       Скотт заходил перед сном в Instagram. Он листал сторисы друзей, когда ему открылась сторис Стайлза. Это было короткое видео с какой-то вечеринки, которую Стайлз решил подснять. И все бы ничего, Скотт уже привык за время дружбы к тому, что Стайлз любитель шумных компаний и не прочь выпить. Но только вот на видео закадровый голос у Стайлза звучал шибком пьяным, а камера страшно тряслась и заваливалась. Из-за этого у Скотта возникли подозрения, что Стайлз перебрал со спиртным и потому может попасть в неприятность. Но Стайлз взрослый, успокаивал себя Скотт, наверное, все в порядке? Сначала Скотт думал просто заблокировать телефон и лечь спать. Но по итогу плохое предчувствие Скотта вынудило его все-таки дождаться других историй Стайлза.       Долго ждать, к слову не пришлось. Стайлз снимал много — и все криво. Словно Стайлз не отдавал отчета, зачем он это делает и что хочет запечатлеть. Ни на одной истории не было видно лица Стайлза, и потому Скотт так и не смог выяснить степень опьянения Стайлза и начал беспокоиться еще сильнее. У Скотта даже возникли опасения, что Стайлз принял не только алкоголь. Но Скотт надеялся, что это не так, и ждал, что сейчас появится история, где Стайлз говорит, что это было круто, парни, но это слишком, и он едет домой. Но Скотт так и не дождался того, чего хотел. Вместо прощания в самой последней истории Стайлза появилась отметка — какая-то девушка сделала селфи, вероятно, одолжив у Стайлза телефон, и кинула ссылку на свой аккаунт. После этого обновлений у Стайлза больше не появилось, и Скотту не оставалось ничего другого, как зайти на профиль к незнакомой девушке в попытке во всем разобраться.       Девушка вела лайв-трансляцию, что Скотт сразу же увидел по кружочку. Скотт решил заглянуть. Еще когда трансляция не открылась, Скотт знал, что там будет что-то похлеще, чем в историях Стайлза — профиль девушки буквально кричал, что здесь отрываются не по-детски. И Скотт не ошибся. Это действительно была граничащая с угрозой жизни и здоровью тусовка, где шаталось немало пьяных или укуренных людей, готовых трахаться при всех на столе, прыгать с крыши двухэтажного дома в бассейн или с балкона второго этажа на диван. Скотт даже сделал несколько скриншотов на тот случай, если позже кому-то потребуются доказательства в смерти по неосторожности, убийстве или поджоге: на одном скрине было много дыма от фейерверка, который люди запустили в гостиной; на другом кадре кто-то снюхивал дорожку с ноги какой-то девушки; на третьем снимке дрались друг с другом парни — и Скотт так и не понял, делали ли они это по-настоящему или в шутку.       Это казалось Скотту какой-то вакханалией, в которой легко можно было бы получить передозировку, пострадать или даже умереть, и беспокойство Скотта за Стайлза очень быстро взросло до небес. Скотт пытался на протяжении нескольких часов дозвониться до Стайлза, но Стайлз не взял трубку. Учитывая, что на кадрах в руке Стайлза ни разу не появилось телефона, можно сделать предположение, что телефон все это время вообще был не при Стайлзе и просто где-то укромно валялся под диванной подушкой или на столе…       Люди на стриме — вероятно, аудитория девушки, — писали «ХаХаХа», «БОЖИЕ МООЙ», «КАКОЙ ТРЕШ», «УМИРАЮ ОТ СМЕХУ», «ЕЩЕ!!!», «ДА», «ЭТО ПЗДЦ» и «ГОУ», а Скотт их абсолютно не понимал и радости с обезличенными людьми не разделял. Скотту только и хотелось, что написать СТОП и узнать адрес дома, чтобы он мог вызвать на этот адрес полицию и предотвратить приближающуюся катастрофу — Скоту было очевидно, что такое веселье до добра довести не может. И так и случилось…       Скотт рассказывал, что он чуть не умер, когда на стриме Стайлз согласился снюхать белый порошок, который точно не являлся сахарной пудрой — так Скотт понял, что Стайлз точно принял не только алкоголь; если до этого у Скотта были сомнения, то теперь они ушли. После этого Стайлз сделал вторую глупую вещь и слишком радостно чуть не утонул в бассейне, прыгнув в него в одежде — к счастью, более трезвые парни вытащили Стайлза из воды. Часть, где Стайлз снял свою мокрую одежду и ходил по дому в трусах, Скотт по-большому счету слушал, а не смотрел, поскольку к тому часу Скотт слишком устал и у него началась мигрень.       Из-за головной боли и приближающегося утра Скотт хотел закрыть Instagram и лечь спать — почему он вообще отслеживает, чем занимается Стайлз, с которым они два года не виделись? Это не его заботы. Скотт уже поднес палец к экрану. Но тут до обостренного слуха Скотта долетел обрывок тревожной фразы: «-Я тебя сразу приметил! Ты такой веселый и молодой. Как тебя зовут?». Спрашивал взрослый мужчина, судя по голосу — большой, нетрезвый и сексуально заинтересованный тем, к кому он обращался. И что-то внутри Скотта немного сжалось, когда он услышал знакомый голос: «-Стайлз. А тебя?».       Скотт рассказывал Стайлзу, что этот мужик настойчиво предлагал Стайлзу переспать, и хотя Стайлз не соглашался, мужчина все равно уговаривал Стайлза на протяжении часа или полтора. Мужчина говорил Стайлзу, что Стайлз похож на его сына, что у Стайлза хороший рот и спрашивал, а любит ли Стайлз то и это. Мужчина даже немного рассказал о себе: он поведал, что у него есть жена, которая разрешает ему трахать мальчиков, потому что она сама спит с кем хочет, и это лучший брак на свете. В какой-то момент, говорил Скотт, мужчина ушел, и Стайлза не было ни видно, ни слышно тоже. Скотт спрашивал у Стайлза, случилось ли то, о чем можно было подумать, а Стайлз не мог ответить, он НЕ ПОМНИЛ.       Информации поступало слишком много, и, сидя на лавочке, Стайлза все сильнее засасывало в воронку переживаний. В конечном счете Стайлз попросил Скотта притормозить — «-Все, хорош, Скотт. Хватит. Меня сейчас стошнит». Скотт послушал просьбу и перестал рассказывать Стайлзу о том, что творилось в загородном доме. Поуспокоившись, Скотт спросил у Стайлза, в порядке ли он. На что Стайлз прошелся по своему организму внутренним взором и ответил, что да, он цел.       На этом ситуация более-менее прояснилась, а чувства стихли, и Стайл заметил то, на что он не обратил сразу же внимания — Скотт рвано, учащенно дышал. Это напоминало начало бронхиального спазма. Но Стайлз вспомнил, что Скотт больше не астматик, и что астмы у него случиться не может, а, значит, дело было в чем-то другом. Следующей мыслью Стайлза стало: О нет, я довел Скотта до панической атаки! Что делать? После жаркой ночи мозги Стайлза булькали как суп, и Стайлз не смог придумать, что сказать. У него просто не находилось хоть каких-нибудь слов поддержки.       Говорить что-то успокаивающее, к счастью, Стайлзу тогда и не пришлось. В следующую секунду Скотт спросил, где Стайлз сейчас находится. Стайлзу пришлось оглянуться, чтобы вспомнить, где он. Увидев знакомые дубовые деревья и кирпичные постройки, Стайлз честно ответил, что он сейчас сидит на лавочке в парке у своего общажного блока. Скотт протяжно выдохнул, с его плеч словно сошел тяжкий груз. Стайлз подумал, что, ой, здорово, кажется, у него получилось успокоить Скотта, сказав, что он в порядке и ответив, где он находится. Но затем Скотт задал еще один вопрос — «-У тебя блок А или Б?», — и у Стайлза закралась мысль, что дело вообще не в панической атаке, дыхание Скотта также напоминало то, как дышит человек, когда быстро куда-то идет. Тогда Стайлз спросил, а зачем Скотт уточняет, какой у него блок, не придет же Скотт сейчас к нему? Скотт, наверное, забыл, что находится сейчас в Стэнфорде, до которого от Беркли тридцать одна миля?       На что Скотт поведал еще одну историю, но уже о том, как он, не дозвонившись до Стайлза и видя, что Стайлз пропал с трансляции — возможно, с тем мужиком, — вызвал такси и поехал в Беркли искать этот чертов дом.       Как выяснилось позже, Скотт не мог вычислить адрес и позвонил Лидии, у которой, казалось Скотту, нашлось бы решение. Вместе с Лидией они смогли найти, где расположен дом — он сдавался в аренду, так что Лидия нашла его по фотографиям, — и Скотт приехал туда. Это произошло уже утром, когда случился рассвет, задолго от начала вечеринки. Когда Скотт приехал, он обнаружил, что в доме замолчала музыка и поисчезали люди. Неподалеку стояла какая-то патрульная машина, и Скотт поинтересовался, что здесь произошло. Офицер, завтракающий едой из того дома, добродушно ответил, что соседи пожаловались на громкие звуки, и полиция забрала в участок некоторых ребят, которых им удалось поймать. Конечно, Скотт узнал, какой это участок и поехал туда. В участке оказалось много обдолбанных полураздетых людей, шлюх и несколько действительно хороших подростков, которые плакали в углу. Но Стайлза среди этих личностей не нашлось, и Скотт ОЧЕНЬ расстроился, поскольку, думал Скотт, если Стайлза нет среди этих людей, а также Стайлза нет в доме, то Стайлза с вечеринки или вообще забрал с собой тот мужик — неспроста он говорил Стайлзу про отель, в котором часто останавливается, — либо, что еще хуже, случилось что-то пострашнее и Стайлза не повязали, потому что его бездыханное тело валяется сейчас где-нибудь под кроватью и его просто не нашли.       Скотт выходил из участка действительно на грани паники и слез — его лучший друг возможно умер, этого не может быть! Не зная, что делать, Скотт в пятьдесят седьмой раз набрал Стайлза и, аллилуйя-Бог-есть, Стайлз ответил на чертов вызов и сказал, что его просто подбросили домой.       В районе девяти утра Скотт приехал к общежитию Стайлза. Прямо в парке у Скотта и Стайлза состоялся не самый приятный долгий разговор, после которого у Стайлза потом еще долго болела голова и слезились глаза. Скотт уехал обратно в Стэнфорд, выбрав вариант передвижения подешевле, чем такси, а Стайлз ушел в свою комнату и сразу же залез в душ.       К каждой комнате общежития Беркли есть небольшая ванная комната, и Стайлз пробыл в своей ванной комнате несколько часов, то стоя под душем, то сидя на полу, обняв унитаз, то рассматривая свое отражение, уперевшись в раковину руками. Ужасное самочувствие и потрепанный внешний вид не трогали Стайлза, он к этому привык. То, что эти несколько часов, проведенных в ванной, действительно занимало ум Стайлза, было засосом на его теле. И сколько бы Стайлз ни пытался вспомнить, оставил ли Мердок ему этот укус, или этот след появился после последней вечеринки, выяснить этого у Стайлза так и не получилось — место, на котором цвел укус, было слишком интимным для того, чтобы списать дело на случайность.       Подсознание шептало Стайлзу, что ночью в том доме у него все же что-то было с женатым мужчиной. Но Стайлз предпочел про это забыть. Ему хотелось забыть про это. То, что рассказал Скотт, думал Стайлз, это не о нем. Возможно, он в этом участвовал. Но непреднамеренно. Это не он. Он не шлюха, не наркоман и не лодырь. Но кто он? Кто он, Стайлз не знал. Просто кто-то. Просто человек со странным именем, которое большинство людей вообще за имя не считают и видят в этом лишь шесть сложных букв — знали бы эти люди, думал Стайлз, каким действительно невыговариваемым было его изначальное имя, они еще ему спасибо бы сказали за то, что он это поменял. Люди никогда не желают разобраться в ситуации. Им всегда лень подумать, почему случилось то, что случилось. Они все время пытаются упростить то, что на самом деле дико сложное, и усложнить то, что на самом деле элементарно простое.       Наверное, потому, что люди сложные, неприятные существа, с которыми Стайлзу всегда давалось сложно сосуществовать мирно, через пару дней и произошло то, что произошло…       После той неблагоприятно окончившейся вечеринки Стайлз боялся, что кроме Скотта и Лидии кто-то еще из его знакомых мог видеть тот стрим, слушать тот разговор и знать, чем Стайлз занимался в том доме. Скотту было легко попасть на трансляцию, так почему бы не могли так же просто щелкнуть на ссылку другие? Стайлзу становилось тревожно от осознания, что это все мог бы видеть даже его отец — да, Ноа заходит в социальные сети не чаще, чем несколько раз в год, но Стайлз знает, насколько он «везунчик», и, если бы Ноа зашел в сеть именно тогда, Стайлз даже не удивился бы — сошел бы с ума, но не удивился бы.       Тикало время. Отец так и не позвонил Стайлзу, и Стайлз счел, что это значит, что Ноа все же ни о чем не знает. Но тревожность одолевала Стайлза, заставляя Стайлза обдирать до крови заусенцы и скуривать по пачке сигарет в день, и ради своего спокойствия Стайлз решил посерфить по интернету в поисках компромата на себя — Стайлз не хотел смотреть на себя стороны, не тогда, когда он был в неадекватном состоянии, но страх перевесил неприязнь, и Стайлз нашел аккаунт той девушки, которая запостила свое селфи в его сторис той ночью. Странная девушка, подумал Стайлз, когда глянул ее фотографии, и не понятно чем занимающаяся — вроде богатая, а вроде ничтожество. Но не она интересовала Стайлза, так что Стайлз спустился под комментарии фотографии с недавней вечеринки и стал читать, что люди там пишут — Стайлз мнительно думал, что одна мразь да точно записала трансляцию и выложила куда-нибудь на другую площадку. И это действительно оказалось так. Стайлз перешел по ссылке, и перед ним открылась та ночь. От громких звуков и собственного голоса Стайлзу стало плохо. Он поставил видео на паузу и спустился ниже, чтобы глянуть, не было ли под видео комментариев от знакомых лиц — Стайлз много общался с людьми в интернете и, имя фотографическую память, запомнил множество ников, имен и аватарок друзей.       Знакомых не оказалось. Но Стайлза это не успокоило. Комментарии от обезличенных людей резали по больным местам Стайлза, унижали Стайлза, злили его и вгоняли в тоску. Стайлз не смог остановиться, когда начал читать. Взор Стайлза по канонам жанра привлекали по большей мере негативные сообщения.

⸺⸺⸺⸺⸺⸺⸺⸺⸺⸺

Введите комментарий…       @Blue Mentor       ЛОЛ, они нюхали Молли… Мне как-то отсосали, когда мы оба были под Молли.       @IJustWantToFeelLoved 1 день назад       Тот мальчик с карими глазами и родинками, который еще прыгал в бассейн, он прикольный. Кто-нибудь знает, кто он такой? Какой-то блоггер? ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ @The Pumpkin King ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Это не блоггер. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Это Стайлз Стилински. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ @IJustWantToFeelLoved ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Кто это? ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ @HottieIdiot 5 часов назад ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Сын шерифа. Судя по всему, он учится в Беркли.       @PunkBullet @HottieIdiot       СЫН ШЕРИФА ЛООЛ.       @baby si @IJustWantToFeelLoved       Я загуглила его и нашла фотку, где он в Акдемии ФБР, ВТФ??? ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ @IJustWantToFeelLoved ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Ссылку плз? ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ @baby si ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ http://... ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ @Odie @baby si ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Ага, но учитывая, что сейчас он студент Беркли, ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ из ФБР наркошу то выперли XD.       @LemonySuicide @Odie       Так и знал, что Беркли магнит для наркоманов. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ @PocketAdult ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Мой папа говорит, что там толкают дурь. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ @Sweetie ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Так и есть. И Стайлз встречается с тем, кто этим занимается) ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ @HottieIdiot @Sweetie ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Откуда знаешь? ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀@Sweetie @HottieIdiot ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀Учусь здесь тоже. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀Здесь все знают про этих двоих.       @Walking Contradiction @Sweetie       Ты о Мердоке? ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ @Sweetie ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Ну а ком еще? Да. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ @IJustWantToFeelLoved ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Красивые мальчики. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Не понимаю, зачем им так херить свои жизни (( ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ @Prentee D ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Биомусора хватает.       @Zoltan Yelle       Анальную пробку себе бы еще запихнули. Как инст это не заблочил? ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ @HumProp ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Функция лайв-трансляции только появилась, чел… ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Представь, какой наплыв. Щас пару дней и заблочат, когда доберутся.       @Cyra_Moyes       Слабоумные детишки       @MelancholyBlame       На 56:34 точно энергетики, а не кокс? XD ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ @Blue Mentor ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Энергетики с коксом XD       @Joking Barren       Кумар пошел.       @Adamant Euphoria       Хуйня какая-то.       @SwimRug       А это все точно законно?       @Horace Turk       Киньте номер их дилера, я для научных целей.       @Francesca33       Родителям этих детей, наверное, было бы стыдно за них.

↻

⸺⸺⸺⸺⸺⸺⸺⸺⸺⸺

      Комментариев было достаточно много, и по итогу Стайлз не вытерпел и закрыл вкладку, не дочитав до конца. Люди поносили Стайлза, копались в его грязном белье, говорили так, словно знают его, да при том знают его лучше, чем он сам себя. Стайлзу стало плохо… Это он? Тупая, неприятная личность, это действительно он? Он биомусор? Наркоман? Родительское горе? Почему о нем так говорят? Почему его это задевает, если это неправда? Значит, думал Стайлз, все так и есть, как говорят люди. Такой вот он плохой, испорченный фрукт, фрик и имбецил.       От наплыва злости, стыда и страха Стайлз решил удалить свои аккаунты, оставив из-за необходимости общаться с лекторами только один — но там Стайлз стер все фотографии и посты, включая тот, где была фотография Мердока, опубликованная в дату начало их отношений.       Удалять себя из сети оказалось больно. Все задокументированные воспоминания исчезли, и Стайлз ощущал, словно эти важные фрагменты пропали и из его памяти тоже — вжух, и всех этих приятных, памятных моментов, напоминающих ему о том, кто он такой, не стало; а все, что с ним происходило в жизни, перестало играть роль и потеряло значимость… От чувства пустоты, проедающего в его груди дыру, Стайлзу хотелось вскрыться. Желание пропасть навсегда было достаточно сильным, почти нестерпимым, и в тот день Стайлз даже прогулял впервые за почти полтора года обучения пары. Также в тот разрушительный день Стайлз перевел телефон в беззвучный режим. По итогу Стайлз пролежал с завешенными шторами под одеялом на кровати до самого вечера, ни разу даже не поев и не выйдя за дверь.       Стайлз думал, что поспать поможет, но, как и после вылета из Академии ФБР, забота о теле никаким образом не подправила ситуацию в душевном плане — на следующий день Стайлз все равно ощущал себя дерьмово и хотел от злости сломать кровать, а от боли выйти в окно, но, к сожалению или счастью, Стайлз жил на втором этаже, и кроме как еще больше нежеланного внимания такая попытка закончить страдания ничего не принесла бы ему. По итогу Стайлз заставил себя умыться, одеться, запихал в рот пару штучек восхитительных пирожных Dolly Madison с шоколадным кремом и пошел на лекции.       Когда Стайлз шел по коридорам, ему казалось, что КАЖДЫЙ проходящий мимо него студент видит его насквозь, знает о той ночи и думает о нем также, как те люди в интернете. Логически Стайлз понимал, что это невозможно. Но разум Стайлза изворачивался, отбивался от доводов и находил какие-то изящные выходы из логических тупиков, заставляя Стайлза сомневаться, что все люди вокруг не знают и не думают о нем плохо. Они знают. Они думают. А даже если нет, то какая уже разница, если Стайлз все равно ужасный, и даже если кто-то еще об этом не в курсе, это не меняет сути…       Из-за подавленно-раздраженного настроения, то больше уходящего в депрессивную сторону, то в тревожную, Стайлз не хотел ни с кем общаться и видеться. Стайлз не мог перестать думать о том, что он — это не он. Он не наркоман. Он не встречается с плохим парнем. Он не отсасывал женатому мужику под Молли. Он не кричал на Скотта за то, что Скотт посмел волноваться о нем. Он не плохой друг. Он не… Да кто он вообще такой? Его лучшие друзья его даже не знают. У него нет высшего образования. Он никогда не покупал машину, а та, на которой он ездил, ржавеет сейчас на кладбище для машин в Бейкон Хиллс. У него нет стабильных серьезных отношений, которые он бы не стремился разрушить. Господи, да у него даже любимого цвета нет. Он просто чистый лист. Меньше, чем ничего. Как он вообще до сих пор жив?       Довольно скоро Мердок заметил, что что-то не так — сложно было не заметить — и стал спрашивать у Стайлза, в чем дело. Но Стайлз не рассказывал — что он сказал бы? Что снова употреблял, и что, наверное, с кем-то переспал? Вместо того, чтобы поговорить с Мердоком и выплакаться ему, Стайлз затыкал рот и себе, и Мердоку, не позволяя себе говорить, а Мердока с его расспросами посылая куда подальше или игнорируя. Первые несколько раз Стайлз даже получил эффект обезболивания от грубого обращения с Мердоком.       Но в другие несколько раз это уже не было так приятно. Эмоции Стайлза стихли, чувства притупились, и пришло безразличие, которое постепенно вернулось обратно к флегматичному пофигизму — Стайлзу стало «ну и похрен» на те вещи, которые еще несколько дней назад казались ему абсолютной катастрофой, после которой, думал Стайлз, он никогда не оправится. Но никогда. Не говори. Никогда. Черт, Стайлзу надо записать себе это на лбу. Ничто не вечно под луной.       Стайлзу стало совестно за свое некрасивое поведение, и в знак примирения или пытаясь загладить свою вину, Стайлз, погрузившись поглубже в свою толстовку и пижамные штаны, написал Мердоку сообщение, где говорил, что Мердок был прав… Стайлз решил попробовать играть честно, действовать открыто — Мердок это ценил, — а потому Стайлз также написал, осторожно не упоминая ночь в доме, что он действительно увидел проблему, о которой говорил Мердок уже давно. Что-то действительно свернуло не туда, писал Стайлз, и он хочет исправиться, а поэтому бросил таблетки, больше не пьет — по крайней мере, до блэкаута, — и попробует сократить количество выкуриваемых за день сигарет. «Я стану лучше» — заявил Стайлз и пригласил Мердока на свидание в ресторан, чтобы как раньше культурно попить вино и поесть трюфельное пюре. Мердоку предложение понравилось, и он предложил выбрать для этого свидания одиннадцатое ноября, поскольку это был праздничный день и пятничный вечер, и после ресторана они могли бы не торопиться и провести вместе еще и выходные. Стайлз согласился с планом, и Мердок написал Стайлзу, что придет к Стайлзу одиннадцатого вечером.       В пятницу большинство ребят поуходили на тусовки или праздничные салюты, и потому на этаже было тихо. Стайлз помнит, как тер глаза, сидя над учебником, когда услышал тихий стук в дверь — Мердок. Стайлз глянул на часы и понял, что уже настал вечер. Стайлз сильно засиделся и совсем не приготовился. Без аддералла мысли Стайлза все время рассыпались, как влажный песок, а Стайлза это бесило, он настырно хотел закончить начатую днем главу, но каждый раз, начиная читать предложение, начинал думать о чем-то другом, забывал предложение и начинал читать его снова — это был ад, но Стайлз хотел сделать это. Сам. Он не хотел пить таблетки, говоря себе, что, нет, чувак, но ты способен справиться с этим самостоятельно… Но, вероятно, справляться было уже поздно, по крайней мере, в тот вечер — Мердок уже пришел, и Стайлз закрыл учебник, утешая себя мыслью, что он обязательно вернется к теме в другой день.       Осчастливлено Стайлз дотопал до двери и встретил Мердока. Вернее, сначала Стайлз встретил букет роз, которые Мердок сунул ему в лицо. Мердок пришел с цветами, и это было слишком мило, так что Стайлз сдержался и даже не стал шутить по этому поводу. Когда Стайлз искал по комнате банку или что-то, во что цветы можно было бы поставить, Мердок успел закрыть дверь и подойти к Стайлзу со спины. Угодив в ласковые объятия и чувствуя сладкий знакомый аромат парфюма Мердока, Стайлз словно бы окунулся в те мягкие, теплые чувства, которые он испытывал в августе, только вступив с Мердоком в официальные отношения. Словно бы эти хорошие чувства, оставшееся позади, вернулись, нашли Стайлза в настоящем, и, целуя Мердока, Стайлз даже вновь видел в Мердоке притаившееся божество, что-то очень сильное, мудрое и чистое. Мердок, казалось Стайлзу, это Бог. Ну, а как иначе? Только кто-то невообразимый, размышлял Стайлз, сможет вытерпеть такого, как он. Меньшим по рангу это испытание непосильно.       Мердок принялся раздевать Стайлза, продолжая целовать его, а Стайлз, подставляя под укусы Мердока шею и изгибаясь в руках Мердока, как податливая глина, продолжал думать о том, какой Мердок хороший, терпеливый, нежный — но не изнеженный — и понимающий… Желание отдаться в управление в чьи-то проверенные, заботливые руки вернулось к Стайлзу, как и либидо, и Стайлз затащил Мердока в кровать. Они занялись сексом на скрипучей кровати Стайлза, даже не выключив свет и не завешав шторы.       Это было очень хорошо, и Стайлзу нравилось, правда, но… Это была первая неделя Стайлза без таблеток, кофе и беспорядочной жизни, а еще Стайлз, возможно, пока не до конца отошел от той ночи в доме и последующего после этого потрясения и, как итог, из-за всех этих факторов мысли Стайлза дрожали, как зависшее в воздухе скопление мушек — дотронься, и оно распадется на миллиард мелких отдельных единиц.       Мердок был сверху Стайлза, двигался приятными поступательными движениями, а Стайлз ничего не мог с собой поделать и все время отвлекался от секса на что-нибудь другое, думал о том, о чем думать было глупо. Ну, вот какая разница, что Марианна из 418-й комнаты часто показывает ему нелепые видео, вроде тех, где коты поедают огурцы? Почему это должно быть сейчас вообще важно? И каким образом он пришел к мыслям о чудаковатой Марианне, смотря на потолок и подумав о том, что потолок слишком белый? Почему его вообще потолок привлек? Стайлз злился на себя, и Мердок злился на Стайлза тоже — Мердоку было важно, чтобы во время секса Стайлз смотрел только на него, думал только о нем, был здесь только для него. А когда Стайлз имел аудиенцию с потолком и мысленной Марианной, это оскорбляло Мердока, и он пытался привлечь внимание Стайлза различными способами: хватал Стайлза за подбородок, целовал и делал больно, резко толкаясь — Стайлз даже начал откатываться по скользкому покрывалу все дальше и был вынужден схватиться руками за подножие, которое он еле как нашел под одеялом.       На некоторое время грубость сработала, и Стайлз действительно погрузился в приятную тишину и концентрацию на сексе, смотря в голубые глаза Мердока, в которых, видел Стайлз, отражался он. Грубые грани камней на перстнях Мердока оставили на груди Стайлза царапины, когда Мердок неосторожно взмахнул рукой. Когда Мердок стал приближаться к финишу и схватил Стайлза за запястье, Стайлз, ощущая онемение в пальцах своей руки и скрип своих косточек, догадался, что на теле теперь ему можно ждать появление еще одного синяка. Жар, боль и наслаждение подвели Стайлза к перегрузке, и Стайлз уже ощущал приближающийся к нему экстаз, но Мердок снова схватил Стайлза за лицо и заставил смотреть на себя, и, послушавшись, Стайлз этим все испортил…       От быстрого дыхания ноздри Мердока расширялись и сужались, и небольшое ниточкообразное носовое выделение, или же козюлька, выпрыгивала из носа Мердока, как нервная птичка из гнезда.       Конечно же, Стайлз рассмеялся. Он не мог не рассмеяться. Это было слишком смешно. Мердок же не воспринял это хорошо.       Он немедленно прервался, вскочил с кровати на ноги и запрыгнул в свою одежду. Когда Мердок кинул Стайлзу джинсы, чтобы Стайлз тоже оделся, пряжка ремня отбила Стайлзу мизинец, и хорошее настроение Стайлза моментально улетучилось.       Стайлз не понимал, что случилось, и был убежден, что сейчас он точно ни в чем не был виноват.       Мердок же, вероятно, считал иначе и стал высказывать. Возможно, в Мердоке просто скопилось слишком много обиды за те несколько месяцев, что он встречался со Стайлзом, а эта ночь была хороша для откровений и ссоры — что-то было в той ночи, что делало ночь особенной.       Мердок начал с того, что обвинил Стайлза в том, Стайлз похуист и не старается ради Мердока, как Мердок напрягается ради Стайлза. Стайлзу нечего было возразить, и он промолчал. Тогда Мердок кинул на Стайлза острый взгляд, нахмурился и спросил, любит ли Стайлз его вообще?       Стайлз не понял вопроса. И тогда Мердок пояснил, спросив, что, если Стайлз его любит, то почему он ему соврал и не рассказал о том, что случилось на самом деле той ночью, когда они поссорились, и Стайлз ушел в клуб? В сообщении Стайлз написал, что он просто резко осознал свои ошибки и что это, если не вранье? Любовь строится на вранье?       Так выяснилось, что Мердок видел запись той трансляции. И из-за того, что он это видел, Стайлз снова упал в мясорубку чувств, через которую он вышел оскольчатым и кровоточащим, а потому злым и кровожадным. Как смеет Мердок делать вид, что он ни о чем не знает, если он все видел? Кто кого сейчас обманывает?       Мердок возвращался к ужасам, происходящим в том доме, а Стайлз стоял на своем. Он НЕ скатывается вниз по наклонной! Он же написал Мердоку, что больше не пьет и ничего не пробует! Разве этого мало? Его слов Мердоку недостаточно?       Мердок говорил Стайлзу, что Стайлз наркоман, который серьезно запутался в себе, и припоминал случаи, из-за которых так считает, а Стайлз не дал Мердоку договорить и нанес ответный удар. Если он, Стайлз, такой хреновый, то почему Мердок до сих пор с ним? Нравится спасать бедолагу Стайлза? Но только вот спасать от чего? Не думает ли Мердок, что, если Стайлз чем-то и занимается, то это его гребаное дело, и он делает это, ибо ему тупо так комфортнее жить? Мердок же знал, что Стайлз не идеален, но все равно не ушел. А знает ли Мердок, почему? Стайлз вот знает. Потому что Мердок слишком много о себе думает. Возомнил себя, видите ли, всезнающим оком и думает, что все про всех понял. Учит жизни, хотя сам — чего он сам в этой жизни добился? Денег у отца клянчить научился? Наркобизнес открыл? Навыки актерского мастерства так круто прокачал, что сам начал верить в свою бурду? Ало! Доброта, открытость, мудрость — это не личность Мердока, а скупка понравившихся ему черт, которые он на себя повесил, как бусы. Так он не личность, получается, а спекулянт! — «-Ты такая же пустышка, как и я…».       В следующий момент повисла тишина.       Стайлз сказал все, что хотел, и позволил себе взять паузу, чтобы отдышаться.       Мердок стоял напротив Стайлза с мрачным выражением лица, показывающим, что вся вера и надежда, которые Мердок отчаянно пытался спасти, были только что безжалостно казнены садистскими изречениями Стайлза. Конец. Это точно конец.       Стайлз осознал, что он наделал, слишком поздно.       Мердок ушел. И хотя Стайлз ощущал в одиночестве неминуемую погибель, Стайлз не кинулся за Мердоком вслед.       Так Стайлз понял, что он действительно запутался в себе, и что Мердок был все это время прав — а он нет.