Зависимость

— Ты хочешь заключить со мной новую сделку? — злость с недоверием смешались в голосе. — Ха-ха, не совсем так. Я хочу сыграть в одну увлекательную игру. — улыбка стала ещё шире. — Ясно. Ты снова хочешь посмеяться надо мной. Но я согласен. Когда ещё ты решишь поставить на кон мою душу? Аластор ухмыльнулся и исчез из вида, одарив свою жертву безумно голодным взглядом, у Хаска шерсть по всей спине дыбом встала. *** Находясь в совершенной темноте собственной комнаты, Хаск сидел на полу в долгих раздумьях. Аластор, хуев чёрт. Ещё не успел полностью отойти от прошлого, так он придумал, как над ним позабавиться. Он придумал новый способ напомнить кошаре его законное место, натянуть его поводок до предела, заставить страдать, задыхаться, молить о спасении. Аластор никогда не оставит его в покое, он будет издеваться над его душой сколько ему угодно. И сейчас он нашёл новый способ. " — Семь дней без алкоголя и сигарет и я отдам тебе твою душу. Согласен?» — именно таковы условия сделки. Хаск всей своей сущностью понимал, что его шанс продержаться равен не то что нулю, а уходящему дальше по оси отрицательному числу. Но он ответил на вызов, имея крошечную крупицу надежды. Этот отель всё же повлиял на его образ мышления, иначе раньше бы он без раздумий отказался от подобной авантюры, заорав, что это ни в коей мере нечестно и невозможно, а он не глупец, чтобы соглашаться на подобный бред. Семь дней не пить алкоголь — на первый взгляд звучит легко и просто, но не для алкоголика со стажем в долгие годы. Для него здесь можно поставить ровно с саморазрушением сознания, сопровождаемое адскими мучениями. Аластор прекрасно это знает, а потому на кон и поставил столь высокий выигрыш, который хочется получить не смотря ни на что, — душу. И лучше бы его убили тогда, а не насмехались, придумывая различные игры. В данной ситуации он является мышкой, её поймал в свои лапы игривый кот, который задорно играется, ожидая, пока маленькая жертва не испустит дух. А когда это произойдёт, кот потеряет всякий интерес и оставит мышку разлагаться в полном одиночестве. Такова судьба Хаска, закованного в цепи Аластора. Иронично получается, только смеяться не хочется. Однажды Хаск уже продержался без алкоголя два, даже почти три дня, но его состояние ухудшалось с каждым часом, сводя с ума. А это только три дня. Чем закончатся семь — стоит только гадать и молиться не на слишком тяжелые испытания. Хаска передёрнуло от воспоминаний. Насколько извращён и жесток Аластор можно было понять даже по этой, на первый взгляд, безобидной игре. Но каков бы ни был исход — Аластор всласть насладится, для него нет проигрыша, только выигрыш с разницей в ценности. С этого дня пойдёт отсчёт его страданиям без капли алкоголя во рту. Утро понедельника. И самое хуёвое в этой ситуации, что он является чёртовым барменом. А значит через несколько часов начнётся настоящий ад в ёбаном аду. По началу, конечно же, почти ничего страшного. Просто нужно сдерживать себя от уже привычного порыва открыть бутылку. И Хаск с этим отлично справляется. Не считая назойливого Энджела, который иногда предлагает выпить вместе с ним. — Чтобы Хаск, и отказывался от бухла? Не смеши меня! Пошутили и хватит, давай, наливай, — со смехом накатывал Энджел. — Не сегодня. И не ближайшие дни. Ты ведь знаешь, что я активно пытаюсь бросить, да? Могу намешать себе только безалкогольный коктейль. На лице не было видно забавы или какого-либо намёка на что-то хорошее, и Энджела это встревожило. В любом случае, если бы с ним действительно случилось что-то серьёзное, то Хаск бы сказал, паук в этом уверен. — Ладно, поддержи меня и беседу хотя бы своим безалкогольным коктейлем. — А Хаску и не нужно было повторять, он уже смешивал и наливал напиток в бокал, слушая чужие речи. Вскоре Энджел ушёл то ли в свой номер, то ли куда-то по делам, не хотелось вдаваться в подробности чье-то личной жизни больше, чем ему рассказывают, сидя за барной стойкой. Первый день лучший из всех предстоящих. И Хаск это знал. На следующий день уже начала накрывать небольшая тревога. Чарли спрашивала его, все ли в порядке, когда он ходил по всему отелю в поисках чего-то. Но Хаск отнекивался и говорил, что всё в норме, просто спалось плохо, вот и ходит кругами, чтоб взбодриться. К середине дня Хаск радовался возвращению Энджела, расспрашивая о том, как прошёл его день. — Я рад, что ты снова в тонусе! А Вэгги смотрела с подозрением. Хаск то улыбался, то ругался, то смеялся, то закатывал глаза, то травил анекдоты. Слишком эмоционален. А этой ночью началось — Хаск не смог и глаза сомкнуть. В полдень он просто спустился в холл и обосновался на диване, пребывая в различных позах от скуки. Он слишком плохо спал, глаза болели так, будто в них песка засыпали, а сил и вовсе не было. Когда сэр Пентиус с криками завалился в отель, Хаск резко подскочил с дивана и зашипел. Змей извинился за шум и поспешил удалиться, а кот успокаивался ещё на протяжении нескольких минут. Приближается вечер среды, Хаск довольно хорошо держится. Ну, он так считает. Старается не обращать внимание на дрожь в теле, более беспокойный хвост, чем обычно, и тревожный клубок внутри. Дверь комнаты закрылась и Хаск съехал по ней на пол, закрывая лицо руками. До чего же отвратительно. Он поспешил с выводами. Оставшись наедине, он почувствовал, как голова разрывается на части от боли. Очень хотелось выпить. Или разбить. Разорвать. Кинуть что-нибудь со всей силы. Въебать о стену или пол, не важно. Вырвать собственные внутренности от жуткого ощущения. Нужно держаться. Давать как можно меньше поводов Аластору посмеяться над ним. Хаску показалось, что в ушах слышит его смех. Сначала приглушённо, будто за дверью, но с каждой секундой назойливый звук становился всё ближе и громче. Хаск подскочил, бегло осматривая всю комнату. Закрыл ли он дверь за замок? Вроде никого… Неужели галлюцинация? Нужно было спать, но голова была забита потоком мыслей. Он думал про Энджела, про недавнюю ситуацию, когда он слишком перепил от угроз Аластора, в тот вечер и ночь ему помог именно он. И Хаск всё ещё ему благодарен, в том числе за все разговоры в последние дни, благодаря им он хоть как-то может отвлекать себя от желания послать нахуй эту игру или от мыслей, чувств, эмоций. Причина алкоголизма Хаска крылась в глубоко эмоциональной подавленности, и вспоминать то, что скрывалось очень долго и усердно, не было ни малейшего желания. Все забытые мысли одна за одной начинали возвращаться в его маленькую головную черепушку. Ещё через пару дней они сожрут его заживо. Выход только один. Блять, почему судьба привела его сюда? Он оказался таким наивным, словно он снова стал маленьким мальчиком в огромном мире, поддался азарту и плыл по крутому течению, которое по итогу выбросило его с высокого обрыва на берег, размазывая всю его жалкую жизнь о грязь и камни, обращая в ничто. Теперь он вынужден плясать под дудку блядского оленя каннибала, выполняя его прихоти. И из-за этого он сейчас лежит третий день без алкоголя, сжираемый надоедливыми мыслями. Лучше заставить думать себя о чём-нибудь хорошем. Но что хорошего было в его блядской жизни? То, что он жульничал в картах? Показывал всякие дешёвые фокусы на детских, и не совсем детских, праздниках? Является алкоголиком с ахуеть каким стажем? Да-а, конечно, этим он может гордиться, только золотой медали не хватает. А ещё тем, что продал душу и статус за удачу в азартных играх. Каким же тупым долбаёбом он был. Он и сейчас им является, никто это не оспорит, а Аластор даже подтвердит. Он злой, сварливый, грубый, саркастичный, угрюмый, апатичный, ленивый и старый грешник с малым количеством интересов, с которым не о чем поговорить. В нём нет абсолютно ничего привлекательного и он прекрасно это осознаёт, даже не пытаясь строить из себя хуй пойми что. Он не способен кому-либо понравиться. Да даже если и понравится, то не сможет ответить этому человеку тем же. Правда, почему-то, если Хаск думает об этом, то в голове сразу навязчиво начинает всплывать образ Энджела. Уже глубоко успел засесть в его голове. Со всем этим дерьмом Хаск стал забываться без возможности. Ему ведь понравился Энджел. И тот испытывает к нему немалый интерес. Но даже мысли об отношениях Хаск не допускает. Он слишком плох для этого, слишком чёрств для Энджела и какой-то романтики. Может, Хаск и терпелив, но Даст — нет. Старый кот с отвратительным характером, долго ли его стерпят? Нет. Но уверенность, что Энджел не отказался бы от него, оставалась и не давала сомнению взять вверх. Где-то к середине ночи Хаск пребывал в поверхностном сне. Сказать, что он вообще как-либо спал — тяжело. Будто кошмары наяву, спутанная смесь каких-то мыслей. К утру, вместо света в глаза, он почувствовал, как по нему что-то ползёт, от чего резко подпрыгнул на кровати, шерсть встала дыбом моментально. Через несколько секунд Хаск пришёл в себя, поднялся и, проклиная всё на свете, пошёл в холодный душ. Начинается самое тяжёлое. Он чувствовал это всем своим кошачьим нутром. Но на удивление, его настроение было на высоте. Сегодня был один из сборов, организованных Чарли. Они снова обсуждали какой-то бред из жизни. И Хаск активно участвовал, делясь своими историями. В каком восторге была Чарли: «он изменятся! ура-ура-ура!», её лицо просто нужно было видеть. Но это лишь одно из состояний делирия, во время которого Хаск активно пытается игнорировать все звуки, которые слышит, как только оказывается в одиночестве. Но он уже не был уверен, оставался ли один вообще или с ним кто-то был постоянно. Может, всё это время он говорил с диваном? Хаск сделал простенький коктейль и поставил на стол, ожидая гостя. Пришёл Энджел, но напиток остался нетронутым. Он лишь сидел, смотрел в одну точку и настойчиво молчал. Хаск даже не сразу заметил чьё-то присутствие. — Что, не будешь пить? Энджел повернулся в сторону голоса: — Ты действительно думаешь, что я буду принимать что-то от тебя? Хаск поднял бровь в недоумении. — Думаешь, я твой друг? С каких пор Я, Энджел Даст, посчитал бы ТЕБЯ СВОИМ другом? — паук делал акцент почти на каждом слове, вливая в них определенный смысл. «Что, блять?» — Хаск не уверен в чувствах Энджела, но он точно знает, что думают о нём совершенно не так. Галлюцинация? Почему именно Энджел… Даже не Аластор? — Ты обмудок, ебливая сучка. Ха, даже никем не ебливая! Тебя никто не захочет! Заткнись. Заткнуть уши, не слушать, не слушать, не слушать… Но голос будто продолжал говорить внутри него, исходя из самого нутра, вырываясь наружу. — Я не люблю тебя. Я тебя ненавижу. Ты отвратителен. — Иди нахуй! — выпалил Хаск на одном дыхании. Бегающая за каким-то таракашкой Ниффти обернулась на него с не понимаем, но быстро потеряла интерес и побежала дальше. У Хаска по ощущениям все легкие пережало, будто пробежал стометровку без остановки, смотря на усмешку «Энджела». Сука, лучше бы здесь сидел Аластор и поносил его, а не Энджел с такой физиономией. Это ранило больнее. Это те эмоции, благодаря которым в прошлом он взялся за бутылку с бухлом. Это блядское отвратительное чувство предательства, даже хуже того, что тебе нож в спину втыкают. Тебе просто плюют несколько раз в лицо, ещё несколько бьют, ломая пару зубов и ребёр, а потом наносят две тысячи ножевых прямо в грудь. Хаск был готов заплакать. Отвратительно. До тошноты. Аластор, ты доволен? Ты смеёшься? Ты удовлетворён, блядь?! — Хаски? — голос выдёргивает кота на секунду в реальность. А настоящий ли сейчас перед ним Энджел? Теперь он сомневается. — Выглядишь ужасно. Хочешь терапию в постели? — Энджел кокетливо подмигнул и потянулся к котику. — Ни за что. Я бы хотел напиться до беспамятства, — отвечать было опасно, но Хаск хотел верить, что в этот раз перед ним была реальность, а не хуёвая подделка. — Ха! Теперь узнаю моего Хаски, — лапка взяла стакан с напитком. Это он. Наконец-то. Как-будто сердце отлегло. Пытаясь сдерживать дрожь по всему телу, Хаск улыбнулся и налил себе стакан воды. Отпив совсем немного, в горле он почувствовал рвотный позыв. Организм отторгает даже глоток воды. Отвратительно. Он прикрыл рот рукой, пока Энджел обеспокоенно расспрашивал о состоянии. Но ночь обещала быть ещё хуже. Навязчивые мысли почти не преследовали, даже удалось уснуть. Перед лицом резко появилась широкая улыбка, оголяющая все жёлтые зубы. Кроме неё ничего не видно, всюду пугающая тихая темнота, сунешься в неё — лишишься плоти. Хаск ударился о землю, быстро отползая назад. Огромный радио демон возвышался над ним, палка с микрофоном на противоположном конце в его руках направилась ему в грудь, пронзая насквозь. Хаск кривится от боли и сидит, как по шерсти стекает кровь. Больно. Страшно. Почему? За что? Что он сделал в этой жизни, чтобы заслужить такое? Страшно. Помогите. Помогите. Помогите. Пожалуйста… кто-нибудь… помогите… Но никого нет, только Хаск, кривящий лицо от боли и Аластор, пронизывающий его тело раз за разом. Только его прерывистые крики разрываются эхом по темноте. Улыбка радио демона пугала больше, чем трость в груди Хаска, обтекающая его кровью. Огромные, острые, ветвящиеся рога оленя могли бы быть предупреждением об опасности, вонзаясь намного больнее какой-то палки. Спасите… вытащите отсюда… Хаска резко подняли в воздух щупальца демонической формы Аластора. С дрожью Хаск смотрел в подобие лица, собственные зрачки сузились до размера сахаринки. Острая боль в правом крыле раздалась на всю спину и унялась через несколько секунд. Крыло было вырвано, а кровь хлынула фонтаном. Блять. Как же больно. Спасите… Когда этот кошмар закончится? Но он будет длиться бесконечно. Пока Аластор не наиграется, не отпустит его грешную душу, пока он не потеряет к нему всякий интерес. Но Аластор не любит что-то выкидывать. Для него всё должно иметь ценность. И Хаск уже принял факт, что его крики ужаса и боли транслируют по всему аду. Хотя он уже не является оверлордом. Он забыт. Смысл? В чём смысл вообще всего? Эту стрёмную улыбку в демонической форме Аластора Хаск не способен будет забыть. Никогда. Она чётко отпечаталась в его сознании. Хаск проснулся. Наконец-то блять. Сопровождаемый по всему телу неконтролируемой дрожью, весь в холодном поту, Хаск захватил с собой одеяло и уселся в углу комнаты. Так он почувствовал себя в безопасности. Его спина защищена, никто не подкродётся, никто не ударит, не воспользуется моментом, никто не увидит. Он замотался в одеяло, обнял колени руками и уставился рассматривать неровности в полу. Он не хочет больше засыпать. Хотя знает, что без сна будет в разы хуже, чем с ним. Но он не имеет никакого желания засыпать больше. Да и не сможет. — Холодно… — прохрипел Хаск, и потянулся за телефоном. Яркий экран ударил по глазам, Хаск зажмурился, недовольно бурча, а спустя пару минут нашёл диалог с Энджелом. И что он тут надеется найти? Не так уж много они переписывались. Но подсознание кричит, что нужно написать. Попросить у кого-нибудь помощи. Рассказать обо всём, что у него творится в голове. Может, «избранное» с собой? Хаск начал набирать, даже не видя половины экрана перед собой: «я заеаблся. уже двно сдох но изза хуева ада прлдолжею жить. вынужден жиьь дальше и думать что делать как себя вести м лругими. я даже не волен перед своей душой и не могу делать то что я хочу. так ьлять нахуя я волбще все еще чуществую а не сдох в какомнибудь истоеблении? чбяльчлчббч изза этого дерьма я ввнужен сидеть в этом ебаном отеле и подавать алкоголь, я не волен над собой. я делаю все что гворитт этот хуй с рогами. и постоягно я страдаю именнно изза него. нахуя я согласилсч на эту сделкуу с алкоголем. знаь же, что не протяну и половины. но азарт все равоо взял надо мной ввкрх. дялтяббяляьб» отправить «хочу сдохруьь навсегда» отправить «я хочу пересть существоватаь» отправить «разве я много прошу у этого ебусего мира.....» Последний звук отправки раздался в голове и Хаск немного успокоился. Мда, лучший психолог и друг — ты сам, твой телефон и избранные сообщения. А ещё бармен, но он и есть бармен, поэтому первый вариант подходит. По итогу Хаск заснул в абсолютном беспамятстве, уронив телефон на пол.